Глава 15

Проводы на вокзале получились короткими и скомканными. На перроне стояли только самые для меня близкие люди в этом городе. Бабушка тихо обняла меня, Макс просто пожал руку, и я поднялся в вагон.

До Москвы я ехал почти молча. Соседи по купе попались обычные, разговорчивые, но я дал понять, что общаться не хочу, и меня оставили в покое. Я смотрел в окно, пил чай из стеклянного стакана в подстаканнике и пытался понять, куда меня тащат на этот раз, потому что в простые совпадения после Афгана я уже не верил.

Москва встретила серым небом, мокрым асфальтом и вокзальной толкотнёй. Я сразу же отправился к военному коменданту вокзала, чтобы сделать отметку о прибытии, и узнать, как мне попасть в учебную часть.

Дежурный офицер проверил моё предписание, сверился с каким-то списком, и направил меня на стоянку перед вокзалом, где меня должен был ждать транспорт. Командование учебного центра знало на каких поездах прибывают курсанты, и заранее направила машину, чтобы нас встретить.

Машину я нашел быстро, потому что в комендатуре мне сказали её госномер. У вокзала стоял неприметный автобус ПАЗ с занавешенными окнами. В салоне уже сидело шесть человек, все в гражданском, но по взглядам, по посадке и по тому, как они молча оценивали каждого входящего, было сразу понятно, что людей сюда набрали не из стройбата и не из писарей.

У открытой двери курил капитан в общевойсковой форме, и когда я поздоровался, он сразу потребовал предъявить документы. Я молча достал паспорт, военный билет и предписание. Капитан всё проверил, сверил фамилию, глянул на меня ещё раз и устало кивнул.

— Садись на свободное место. Ждем ещё полчаса следующий поезд и выдвигаемся.

Я устроился у окна, поставил вещмешок под ноги и огляделся. Почти все пассажиры ПАЗика были примерно моего возраста или чуть старше, крепкие, спокойные. Я безошибочно определил по ним, что парни воевали. Не знаю, как это объяснить, просто незначительные детали, вроде бы ничего не значащие по отдельности, вместе бросались в глаза. Чуть наклонённые вперед тела, привыкшие компенсировать вес бронежилета или рюкзака с БК; «сканирующий» взгляд, будто перед ними цель, а не очередной попутчик; прищуренные глаза, привыкшие к пыли; указательные пальцы слегка согнуты, руки будто ищут автомат. По отдельности ничего не значащие признаки, но вместе…

Прошло сорок минут, в салон автобуса вошел ещё один парень, и автобус тронулся. Москва быстро осталась позади, потом пошли окраины, склады, мокрые лесополосы, дачные посёлки, какие-то военные городки за заборами. Минут через сорок один из парней всё-таки спросил у капитана:

— Товарищ капитан, а куда конкретно едем?

— Приедем, узнаете.

— А далеко ещё?

— Уже ближе, чем было.

На этом разговор закончился, и я даже невольно усмехнулся, потому что армия, похоже, меняла вывески, но не привычки. Вот что стоило капитану ответить? Ведь мы едем вместе, глаза нам не завязывали, и скоро мы сами узнаем куда нас везут, и как далеко часть от города, но он предпочел не отвечать.

Ехали мы больше двух часов. Дорога постепенно становилась всё уже, лес подступал ближе, потом автобус свернул с нормального шоссе на бетонку, прошёл мимо первого КПП, где капитан вышел, показал документы и о чём-то быстро поговорил с дежурным, затем мы проехали ещё несколько километров по лесу и упёрлись во второй забор. Вот тут уже стало понятно, что место серьёзное.

Ограждение высокое, колючка, вышка, автоматчики, двойные ворота, бетонные блоки по сторонам и ни каких табличек. На воротах и здании КПП не было ни номера части, ни названия учебного центра, ни даже красной звезды, указывающей на то, что это всё-таки военный объект.

Нас выгрузили возле караульного помещения, построили, проверили по списку, забрали предписания и повели через территорию.

Учебный центр оказался небольшим, но ухоженным. Несколько двухэтажных казарм, штаб, столовая, учебные корпуса, гаражи, полоса препятствий, стрельбище где-то за лесом, плац и ещё пара зданий, возле которых несли службу бойцы с боевым оружием.

Меня больше всего удивила тишина. В обычной части всегда стоит шум и суета. Что-то гремит, кто-то куда-то бежит, звучат громкие команды, а здесь тоже была армия, но армия приглушённая, собранная, словно её накрыли толстым войлоком. Даже команды отдавали негромко, без циркового надрыва, и от этого они звучали почему-то жёстче.

В штабе нас приняли быстро. Анкета, подпись, ещё одна подпись, расписка о неразглашении, выдача временных пропусков, проверка личных вещей. Когда дошли до моей старой афганки, молодой лейтенант внимательно осмотрел её, потрогал застиранную ткань, посмотрел на следы ремонта, нашивки за ранения, отверстия от ординских винтов, и ничего не сказал, только вернул аккуратнее, чем брал.

Потом нам выдали форм, дефицитную в Афгане «мабуту», и развели по кубрикам. Мне досталась комната на шесть человек в казарме, которая больше напоминала общежитие. Стояли нормальные железные кровати, тумбочки, шкаф, стол, табуретки и даже занавески на окнах, что для армии выглядело почти буржуазным развратом.

Моими соседями оказались такие же курсанты, как и я. Мы поздоровались, и первые пару минут разбирали вещи и стелили постельное бельё молча, присматриваясь друг к другу. Потом рыжий парень, закончив заправлять кровать, сел на табурет и сказал:

— Раз уж нас сюда всех согнали, давайте знакомиться, что ли. Меня Костян зовут. Свинцов. Старший сержант, отдельная разведрота 12 МСП, Герат. В прошлом году дембельнулся.

— Артём Баграмян, сержант, 56 ОДШБ, Баграм — Представился следующий чернявый парень — В восемьдесят пятом откинулся.

Сержанты представлялись по очереди, все оказались ветеранами Афганистана, все, как я и думал, воевали, и не так давно ушли на дембель. Когда очередь дошла до меня, я тоже представился без особых подробностей.

— Старшина Серёгин Сергей. Асадобад. 334 отряд спецназа ГРУ.

В комнате на секунду стало тише, Костя прищурился.

— Тот самый Серёгин? Это про тебя в газете писали?

— Если плохое писали, то это не я, если хорошее, то тоже не я.

— Три «звездочки» тебе сразу вручили! — Обличительно ткнул в меня пальцем Костя. — Точно! Видел твой фейс на фотке!

— Ну было — Я поморщился. — И что теперь?

— Не думал брат, что тебя увижу — Дима Рощин, ещё один мой сосед по комнате, который оказывается служил в 22 бригаде спецназа в то же время, что и я в Асадобаде, протянул мне руку — Про Беркот слышал и про вашего Морозова. Красавцы мужики, уважаю. Вас же вроде к «Героям» за это представляли?

— Не всех, только Морозова — Вздохнул я — Но на сколько я знаю, так и не дали. Нам по «Знамени», а ему шиш с маслом.

— Да уж… — Дима покачал головой — Суки штабные…

Я не нашёлся, что ответить, и просто продолжил раскладывать вещи по тумбочке. Вскоре нас позвали на построение. Из-за дождя построили нас в холе учебного корпуса, где перед нами выступил начальник центра, полковник с совершенно непримечательной внешностью, из тех людей, которых можно встретить в очереди за хлебом и через минуту забыть. Говорил он недолго.

— Товарищи курсанты, вы прибыли на специальные курсы подготовки младших офицеров запаса. Срок обучения три месяца. Программа плотная. Дисциплина будет жёсткая. Здесь не курорт, поэтому тех, кто рассчитывал отсидеться до приказа, сразу разочарую. Учиться будете много, бегать будете много, стрелять будете много, думать будете ещё больше. Каждый из вас уже прошел срочную службу и даже успел повоевать, поэтому строевой подготовкой мы вас мучать не будем, но учиться придаться как следует. Вопросы есть?

Вопросов, разумеется, не было. Полковник окинул нас взглядом и добавил уже тише:

— Самое главное. Всё, что происходит на территории центра, за территорией центра не обсуждается. Ни с родными, ни с друзьями, ни с бывшими сослуживцами. Письма проходят проверку. Телефонные разговоры только с разрешения дежурного офицера. Нарушителей здесь не перевоспитывают, их отсюда убирают, а дальше ими занимаются другие люди. Проверять не советую, вам не понравиться.

После этих слов даже самые весёлые лица в строю стали заметно серьёзнее. Тупых тут не было, это сразу было понятно, что кого попало сюда не брали, так что парни речью полковника прониклись.

На ужин нас повели в столовую. Кормили, к моему удивлению, прилично: гречка, котлета, салат, белый хлеб, крепкий чай, масло. По желанию можно было взять добавки, и при этом нас не торопили. Ни каких «приступить к приему пищи», ни каких «закончить прием пищи». Отведённые на ужин полчаса нас не трогали.

Перед отбоем я вышел к курилке у казармы, просто постоять одному. Над центром висела сырая подмосковная темнота, за забором шумел лес. Я стоял, держа в руках незажжённую сигарету, и думал, что курсы эти совсем не похожи на обычную армейскую учебку. Место, вопреки словам полковника, как раз было больше похоже не на учебную часть, а на какой-то закрытый санаторий, с военным уклоном. Сосны вокруг, воздух такой, что кажется буд-то ты не дышишь, а пьешь его как нектар. Я аж пьянел от него, дышал и не мог надышаться. Красиво, чего уж говорить. Но не смотря на эту красоту и царящее вокруг великолепие природы, я яснее понимал, что нас тут собрали не просто так. Война, от которой я только начал отходить душой, снова осторожно положила мне свою костлявую руку на плечо.

Утром нас подняли ровно в шесть, и на удивление я проснулся отдохнувшим, и выспавшимся. И опять «подъем» не был похож на учебку. Не было ни каких криков, просто в коридоре включили свет, прошёл дежурный офицер и спокойным голосом сообщил:

— Группа подъём. Через пятнадцать минут построение на физическую подготовку.

Я открыл глаза и несколько секунд лежал неподвижно, прислушиваясь к знакомым звукам. Скрип кроватей, негромкие шаги, шелест одежды. Дежавю накрыло настолько сильно, что на мгновение мне показалось, будто я снова оказался в Чирчике, где всё только начиналось. Только разница была заметна сразу.

В учебке после команды «подъём» начиналась суета. Все торопились, бежали, опаздывали, а здесь ничего подобного не происходило. Шестеро взрослых мужиков спокойно одевались, умывались и собирались на построение без лишних слов.

Через десять минут весь курс уже стоял на плацу. Тридцать четыре человека. Один взвод. Никаких погон, никаких знаков различия, никаких наград. Если не считать возраста, со стороны нас вполне можно было принять за обычных солдат срочной службы. Только стоило присмотреться чуть внимательнее, и разница бросалась в глаза. Даже новая, не обмятая форма ладно седела на парнях, никто не нервничал, не суетился, никто не вертел головой, и не пытался спрятаться за спинами товарищей.

После небольшой разминки нас погнали на пробежку. Темп оказался бодрым, но без издевательства. Несколько километров по лесным дорожкам, потом турники, брусья, полоса препятствий и самостоятельная работа в спортгородке.

Я с удивлением отметил, что половина курса двигается заметно лучше меня. В Афганистане я привык считать себя человеком физически подготовленным, но здесь собрались люди, которые последние годы не на диванах лежали.

После физо был завтрак. За столами разговоров стало заметно больше, после вчерашнего ужина все уже поняли, что нас не будут одергивать по пустякам. Вот за этими разговорами и выяснилось, что почти каждый из нас после возвращения из Афганистана успел поработать инструктором. Кто-то готовил молодых разведчиков, кто-то служил в учебных подразделениях ВДВ, кто-то обучал сержантов, а один из парней вообще несколько месяцев работал в центре подготовки афганских коммандос.

Получалась интересная картина. Людей здесь собрали из разных частей, разных родов войск и даже разных военных округов, но почти у всех был общий набор качеств: все были из разведподразделений, имели боевой опыт и инструкторскую практику. Чем больше я слушал разговоры, тем меньше верил в случайность происходящего.

После завтрака начались занятия, первой стояла военная топография. Я ожидал обычных лекций про азимуты, магнитное склонение и ориентирование на местности. Всё это мы давно знали ещё со срочной службы, но преподаватель удивил нас с первых минут.

Высокий сухой подполковник вошёл в аудиторию, молча раздал пачки карт и только после этого представился. Я посмотрел на доставшиеся мне листы и нахмурился. Карты были явно несоветские. Обозначения другие, условные знаки незнакомые, даже координатная сетка выглядела иначе. При этом ни одной надписи, даже типографских обозначений. Подполковник дождался, пока мы закончим рассматривать карты, и спокойно сказал:

— Перед вами карты армий стран НАТО, африканских стран, а также некоторых союзников СССР. В первую очередь у каждого из вас есть листы карт Соединённых Штатов, Великобритании, ФРГ, Турции, ЮАР, Анголы, Кубы, Израиля, Эфиопии и Никарагуа. Через месяц каждый из вас должен свободно ориентироваться в подобных документах.

В аудитории прекратился шелест бумаги, все внимательно слушали.

— Запомните простую вещь. Хороший офицер обязан понимать карту противника так же хорошо, как свою собственную. Иногда это помогает сохранить жизнь.

Он сделал небольшую паузу и продолжил:

— В дальнейшем вы будете работать с иностранными наставлениями, справочниками, образцами документов и средствами связи. Поэтому рекомендую сразу забыть привычку думать, что весь мир пользуется советскими стандартами.

После этих слов я не произвольно усмехнулся, мне стало действительно интересно. Похоже, нас собирались учить совсем не тому, чему обычно учат младших офицеров запаса.

Следующие несколько часов прошли за изучением условных обозначений, координатных систем и особенностей иностранных карт. Материал оказался сложнее, чем выглядел сначала. Подполковник только усмехался.

— Не переживайте. Первые две недели все путаются. Потом начинает получаться.

К обеду голова уже ощутимо гудела от новой информации. Но настоящий сюрприз ждал нас после еды. В расписании следующей парой значился предмет под названием «Тактика действий партизанских и контрпартизанских формирований». В аудиторию вошёл невысокий седой полковник, он внимательно посмотрел на нас и без всяких вступлений написал на доске одну фразу: «Контрас». Потом повернулся к аудитории. Полковник обвёл комнату взглядом, словно проверяя, кто из нас вообще знает, что означает это слово.

— Кто знает, что это такое?

Несколько человек подняли руки.

— Вооружённая оппозиция в Никарагуа, — ответил кто-то с задних рядов.

— Верно. А теперь следующий вопрос. Кто сможет рассказать, как организована система снабжения отрядов контрас в приграничных районах Гондураса?

На этот раз руки не поднял никто, полковник удовлетворённо кивнул.

— Именно поэтому вы здесь и находитесь.

Он снова взял мел и начал быстро писать новые названия. «УНИТА», «ФНОЛА», «Моджахеды», «РЕНАМО», «Эритрейский фронт освобождения». Некоторые названия я слышал впервые.

— Последние двадцать лет Советский Союз прямо или косвенно участвует в десятках конфликтов по всему миру. Где-то присутствуют наши советники, где-то работают специалисты, где-то находятся наши военные объекты. И практически везде рядом присутствуют люди, которые очень не любят ни Советский Союз, ни его союзников. — Полковник положил мел на стол. — Большинство офицеров Советской армии изучает общевойсковой бой, наступление батальона, оборону полка, форсирование рек, прорыв укреплённых районов. Всё это правильно и необходимо. Но в половине современных конфликтов подобные знания помогают весьма ограниченно.

Он подошёл к карте мира, висевшей на стене.

— Представьте себе, что у вас нет танков, нет авиации, артиллерии, нормального снабжения. Есть тридцать человек, стрелковое оружие, радиостанция, несколько мулов и задача удерживать контроль над районом размером с небольшую область. Как вы будете воевать?

В аудитории было тихо, все внимательно смотрели на полковника. То, что он говорил, было нам знакомо, мы все уже видели подобное своими глазами в Афганистане.

— Вот об этом и будет наш сегодняшний разговор.

Следующие два часа пролетели незаметно. Полковник рассказывал не по учебнику, он приводил примеры из Анголы, Эфиопии, Афганистана, Никарагуа и ещё каких-то мест, названия которых я даже не запомнил. На доске постоянно появлялись новые стрелки, схемы снабжения, маршруты переброски оружия и районы действий различных группировок. Самым интересным оказалось то, что преподаватель рассматривал обе стороны конфликта одинаково спокойно. Он не рассказывал про хороших и плохих, не делил людей на своих и чужих, его интересовали только факты. Почему одна группировка выжила, почему другая погибла, какие решения оказались правильными, какие привели к поражению. Несколько раз полковник задавал вопросы аудитории, и каждый раз выяснялось, что многие из нас имеют собственный опыт, который вполне подходит под обсуждаемую тему. Когда речь зашла о действиях небольших групп в горной местности, он неожиданно ткнул указкой в мою сторону.

— Старшина Серёгин. Насколько я помню личное дело, Асадобад?

— Так точно.

— Сколько человек было в вашей группе во время обычного выхода?

— По-разному. Обычно от двенадцати до пятнадцати.

— А противник?

Я пожал плечами.

— Когда как. Иногда никого. Иногда несколько десятков духов. Бывало и больше.

— И каким образом группа в пятнадцать человек может успешно действовать против противника, превосходящего её численно?

Я задумался на секунду.

— Не играть по его правилам, не сидеть на месте, изучать его тактику и действовать на опережение. Проводили засадные действия, но часто было и такое, что действовать приходилось открыто, штурмуя укрепрайоны в лоб. Выигрывали за счет более лучшей подготовки и… наглости, что ли. Мы просто знали, что сможем это сделать.

Полковник усмехнулся.

— Хороший ответ. Действия вашего отряда мы тоже будем изучать, поделитесь с товарищами своими опытом. — Он обвел аудиторию взглядом — Хочу вам сказать, что опыт этот уникальный. Асадобадский отряд практически единственный в Афганистане применял тактику прямого штурма чаще, чем засадные действия. Штурмовать малыми силами хорошо укрепленный пункт дислокации противника, когда о тебе знают, да ещё снизу в верх, это особое искусство.

Уже вечером, после занятий народ ещё долго обсуждал услышанное. У всех мысли были разные, но едины мы были в одном — нас готовят не к роли обычных командиров мотострелкового взвода. Слишком много внимания уделялось разведке, слишком много времени занимали иностранные армии, партизанские движения и специальные операции. Даже преподаватели выглядели не совсем обычными. Большинство из них почти ничего не рассказывали о себе, зато свободно оперировали такими подробностями, которые трудно узнать из газет или военных журналов. За ужином я поделился своими мыслями с Димой Рощиным, тот хмыкнул и отложил ложку.

— Думаешь, один такой умный? Да все уже это заметили. Ты видел тут хоть одного танкиста или артиллериста? За весь день я не встретил ни одного человека из обычных линейных частей. Разведчики, десантники, спецназовцы, несколько морпехов, пара пограничников. И всё. Такое ощущение, что кто-то специально собирал нас по одному и свозил сюда со всего Союза.