ГЛАВА 16
ТРИ МЕСЯЦА СПУСТЯ
Эйнар устало поднимался в комнату. Сегодня он с другими воинами славно поохотился на своих землях. Он замер на лестнице, услышав детский плач. Соседнюю с ними небольшую комнату Уна переделала в детскую, поставив там странные деревянные колыбели, которые заставила сделать их плотника.
А сейчас там плакала его дочь. Он из тысячи детских плачей узнал бы его. Ханна. Его маленькая светловолосая малышка. Которую Уна, увы, не могла принять…
Нет, она не отвергала дочку. Она не отрицала факта её существования, кормила её грудью так же, как и брата. Уна даже участвовала в выборе имени для дочери. И именно она назвала её Ханной. И всё же, она была отстранена от дочери.
Уна никогда сама не брала её на руки, только для кормления. Не спешила к ней, если дочка начинала плакать. И не стояла у колыбели, улыбаясь и агукая, когда думала, что её никто не видит. Всё это доставалось Густаву, их крепышу-сыну.
Эйнар в два прыжка оказался возле детской и открыл дверь, застыв на пороге. Уна стояла у кроватки и смотрела на разрывающуюся от плача дочку. Стояла, и явно не слышала, как он открыл дверь.
Уна была просто сконцентрирована на девочке, которая лежала в кроватке перед ней. Ханна кривила губки, морщила носик и хмурила свои светлые бровки. И всё громче плакала, вероятно, требуя еду. Эйнар перевёл взгляд на кроватку сына. Тот мирно посапывал. Плач сестры, кажется, вовсе его не побеспокоил.
Уна стояла прямо над дочкой, сжав пальцы на деревянном бортике колыбельки. И у Эйнара сердце пропустило удар при виде выражения лица жены. Такой боли он никогда не видел…
Казалось, Уна сама себя презирает и ненавидит…
Но и справиться с собой не может. Стоит и молча смотрит на то, как плачет её малышка. Будь это Густав, она бы уже давно взяла бы ребёнка на руки и прижала бы к себе, успокаивая.
Эйнар сжал кулаки. Это всё страхи Уны, в которых и он виноват наравне с её отцом. Он прикрыл на мгновение глаза, пытаясь прогнать горечь и обиду. За обеих своих девочек. И за невинную дочку, которая была лишена безоглядной, безусловной материнской привязанности. И за Уну, у которой страх и память о прошлом не позволяли приблизится к дочери так, как к сыну.
Он открыл глаза и сделал шаг вперёд. Он не мог терпеть то, что видел. Не было у него сил смотреть на отчаяние и боль на лице Уны. Он всего лишь возьмёт на руки малышку и передаст её матери. Она возьмёт. Из его рук — возьмёт. И покормит её.
Он уже сделал второй шаг, когда Уна вздрогнула. С тихим стоном она резко наклонилась и подхватила дочку на руки, прижала к себе.
— Тише, не плачь. Всё хорошо… Мама здесь… Мама рядом…
Уна устроила головку дочери на сгибе локтя и, распахнув ворот ночной сорочки, наблюдала, как малышка жадно хватает грудь.
В этот момент Уна подняла голову и увидела его. Она на мгновение прикрыла глаза, а когда вновь распахнула их, Эйнар увидел дорожки слёз на её щеках. Он сделал пару шагов вперёд и прикоснулся к её лицу, стирая большими пальцами слёзы.
— Я ужасная мама, да? — тихо пробормотала Уна, глядя на него.
Эйнар молча покачал головой.
— Ты лучшая, — твёрдо сказал он, продолжая удерживать её лицо в своих ладонях.
— Я так боялась подойти к ней… Так долго… Не брала на руки… А она так плакала… Я ненавидела себя, за то, что не могу взять её на руки. Я так боюсь…
— Чего?
— Боюсь полюбить её так сильно… Что сойду с ума от страха за неё…
— Я всегда буду рядом, я всегда буду её защищать. Но, чтобы тебе было спокойнее, я могу научить и тебя…
Уна замерла, смотря на мужа. Викинги. У них ведь и женщины могут быть сильными наравне с мужчинами!
— Научи меня… — прошептала она, — научи меня быть сильной!
Эйнар кивнул и Уна выдохнула. Вот, вот что ей нужно было: и его поддержка рядом и признание того, что она сама может стать сильной и защищать себя и детей!
Она улыбнулась, смотря на дочь, а затем подняла глаза на Эйнара.
— Спасибо… — прошептала она и вдруг, неожиданно даже для себя, потянулась к нему и легко поцеловала в губы.
Тут же, словно испугавшись, отпрянула. Эйнар усмехнулся и, положив руку ей на затылок, притянул к себе. Он осторожно, но требовательно прикасался к её губам. Уна замерла на секунду, а затем несмело ответила.
Потому что была благодарна ему за всё. За его отношение к ней и детям, за то, что и правда, не прикасался к ней без её разрешения всё это время. Этим своим порывом сейчас она словно бы дала ему это разрешение…
Что это? Стокгольмский синдром? Она начала привязываться к мучителю, стоило ему проявить к ней немного доброты?? Ну, если быть уж совсем честной, он обращался с ней словно с королевой… Но, это не отменяло прошлого. И не стирало её воспоминания. Но… Жить нужно будущим. А её будущее — это Эйнар и дети!
Эйнар отстранился от неё и внимательно смотрел на неё. Затем перевёл взгляд на дочь, которая уже мирно сопела у груди матери. Он осторожно взял её на руки и уложил в колыбель, затем проверил сына. И повернулся к замершей на месте Уне, которая смотрела на него. И явно понимала, чего он хочет. И готова была ему это дать.
Эйнар подхватил её на руки и понёс в их комнату. Поставил её на пол возле порога и запер дверь. Грудь его тяжело поднималась и опускалась. Кровь жидким огнём побежала по венам. Но он глубоко вздохнул, пытаясь сдержаться. И, хотя ему уже было привычно это «бурление крови» в паху, подогреваемое месяцами воздержания… Никогда не думал, что может обходится без женщины так долго. Хотя он врал сам себе. Не просто женщины. Без Уны. Потому что он, гонимый желанием однажды всё же заглянул в город к девице которая раньше была его постоянной любовницей и приехала с ним, а теперь обосновалась там. Но тут же пожалел об этом. Потому что всякое желание тут же у него отпало. Потому что она была не Уна. Не её запах, не её нежная кожа…
В тот момент он так разозлился. На себя. Потому что женщины раньше для него были лишь для удовлетворения его желания. Лишь желанное тело. Но не Уна. И прикасаться к другой после неё… Это всё равно что пить воду из грязного общественного колодца, когда ты испробовал воды тайного целебного источника…
Эйнар нежно прикоснулся к лицу девушки. Нежность и он — несовместимые понятия. Раньше. Не теперь. Потому что он нежно ласкал её кожу своими загрубевшими руками, а она неотрывно смотрела на него. Даже когда он набросился на её губы и снова подхватил на руки, чтобы донести до кровати. Бережно уложив её, он провёл рукой по щеке, шее, дошёл до ключицы и замер у ворота рубашки. Его сильное тело уже трясло от желания. Но, он не хотел причинять ей боль или брать против воли. Никогда больше! Поэтому он вздрогнул, когда она осторожно коснулась его руки и сама повела ту к своей груди. Всё так же неотрывно смотря на него.
И как бы Эйнар не старался сдерживаться, его сорвало. Доступ к столь желанному телу был открыт и он тут же принялся исследовать его руками и губами, стянув с неё рубашку. Уна замерла под ним, прислушиваясь к своим ощущениям. Как же, однако, меняются физические ощущения, когда меняются эмоциональные отношения! Или это просто защитная реакция всего организма? Потому что в этот момент она испытывала приятные чувства. Ей нравилось то, как прикасался к ней Эйнар. Нравилось отвечать на его требовательные, жаркие поцелуи. И она ощущала, как разливается жар внизу живота и чувствовала влагу между ног. Когда Эйнар прикоснулся рукой к тому месту, она дёрнулась.
— Шшш… Я не сделаю тебе больно, обещаю…. — прошептал он, целуя.
Он рукой раздвинул её ноги и удобно улёгся между ними, нежно обхватив её голову руками. Неотрывно смотря ей в глаза, он как можно осторожнее вошёл в неё. Хотя его выдержка уже трещала по швам. Он чувствовал, как пульсирует венка на лбу от напряжения. Он едва держался, наблюдая за её реакцией. Но, в тот момент, когда она сдавленно застонала, и он убедился, что это не от боли, сдерживаться он больше не мог. Вся его страсть обрушилась на неё. И Уна была ошеломлена своими ощущениями. Закрыв глаза, она ни о чём не думала, сосредоточившись только на его движениях, которые приносили приятное напряжение и расслабление одновременно. А она ведь думала, что после родов от проникновения будет больно. Но нет. Ни одного неприятного момента.
И когда Эйнар с глухим стоном кончил в неё, она сама потянулась к нему и поцеловала. Он перевернулся на спину и притянул её к себе на грудь. Уна ощущала, как его сильное тело ещё немного подрагивало, и провела рукой по его груди, словно успокаивая. Она ощутила его поцелуй в макушку и, улыбнувшись, закрыла глаза, погружаясь в лёгкую дрёму.
Эйнар же никак не мог заснуть. Кровь всё ещё бурлила от полученного удовольствия, и он был бы не прочь повторить всё снова. Но он лишь бережно провёл по руке Уны, заснувшей на его груди. Он хотел дать ей отдохнуть.
— Эй, соня, поднимайся!
Эйнар с улыбкой тянул за руку Уну с постели. А она упиралась и отмахивалась.
— Я же предупреждал, что тренировки будут каждое утро, — продолжил он.
Они начали тренироваться на рассвете пару недель назад. Он учил её обращаться с мечом, топорами и небольшим ножом, учил верховой езде и стрельбе из лука.
В первые дни Уне казалось, что она вовсе ни на что не способна. И она жутко злилась на себя. Ошейник раба конечно легче, чем доспехи воина! Но она упорная! Она станет сильной!
И, спустя несколько месяцев тренировок она освоилась. И уже злилась на Эйнара, что он щадит её на тренировках.
…Уна отвернулась от Эйнара, переводя дух. Хотела настоящий бой, пожалуйста, получай! Она всё-таки допекла его в первые дни зимы. И сегодня они в буквальном смысле этого слова дрались на настоящих мечах. Но, как бы Эйнар не напирал, Уна понимала, что он всё равно осторожничает, чтобы не ранить её случайно.
Она глубоко вдохнула и снова повернулась к нему, сжав зубы и усмиряя свою ярость, превращая её в силу, направленную в меч. Она щадить его не будет! Возможно, именно это ей нужно, чтобы освободиться от боли прошлого, которое всё ещё не отпускало его. Причинить боль ему?! Способна ли она на это? Возможно, нет. Но если она сделает это, ей точно станет легче.
Потому она холодно улыбнулась ему и принялась ждать его атаки. Она способная ученица, оказывается! Используя его же приёмы, она заставила его попотеть. Она видела удивление в его глазах, когда сама перешла в атаку. Злость, страх, ненависть, так долго копившиеся, и запрятанные глубоко в ней, придавали ей сил. И ей нужно было выплеснуть их! Потому что они занимали место, которое она могла бы заполнить нежностью и желанием к нему.
Она чувствовала, как пот струится по лицу, понимала, что их бой, настоящий бой, длится уже довольно долго. Потому что и Эйнар уже тяжело дышал, и она видела, как пульсирует венка на его виске от напряжения, а во взгляде читается явное недоумение. Но он не останавливал бой, возможно, понимая, что это ей нужно.
— Ненавидишь меня, — хрипло сказал Эйнар, наблюдая за ней.
— Это больше чем ненависть! — ответила Уна, нанося удар.
— Хочешь убить меня? — Эйнар блокировал удар.
— Нет, я хочу уничтожить воспоминания о тебе. О том Эйнаре, который взял меня силой. О том Эйнаре, который ненавидел и презирал меня, причиняя боль. Я хочу уничтожить этого Эйнара!
Она наносила удар за ударом, уже не понимая, откуда в ней берутся силы, которых, казалось, становится всё больше. И она была меньше Эйнара, подвижной, как ртуть. И в один момент сама не заметила, как Эйнар пропустил один удар из серии. И это была чистая случайность. Потому что такой опытный воин, как Эйнар тут же блокировал удар и выбил меч из её рук, выронив свой.
Вся ярость и злость, весь негатив тут же схлынул с Уны, когда она увидела, как Эйнар зажал рукой основание шеи у плеча. А сквозь пальцы струится алая кровь.
— О. Господи!
Уна шагнула к нему, с тревогой осматривая рану.
— Пустяки, — отмахнулся Эйнар, внимательно смотря на неё, — будь я на твоём месте, не остановился бы на одной пустяковой ране.
— Пойдём, нужно осмотреть и обработать рану!...
Уна схватила его за руку и потянула за собой.
— И по пути не попасться никому из воинов, — пробормотал Эйнар, усмехнувшись, — это же позору не оберёшься, меня ранила хрупкая женщина!..
Уна тоже нервно усмехнулась. Честно говоря, в первые секунды она думала, что он разозлится. Но, нет.
В комнате она внимательно осмотрела рану и промыла её. Меч прошёлся лишь по касательной и рана была неглубокой. Но, всё же Уна обработала её и наложила повязку, надёжно зафиксировав её. Эйнар сидел на кровати молча, наблюдая за всеми её действиями. А затем притянул её к себе и, уткнувшись головой ей в ложбинку на шее спросил:
— Тебе стало легче? Если хоть немного стало, я готов отдать себя тебе на растерзание…
Он обхватил её руками за талию и немного отстранил от себя, всматриваясь в её лицо.
— Прости… — хрипло прошептал он, — прости, что заставил пережить тебя чудовищную боль в прошлом. Мне очень жаль, любимая…
Уна на мгновение прикрыла глаза и вздохнула. Раньше она думала, что слова не могут ничего исправить. И раньше они ей не были нужны. Но сейчас они были как бальзам на душу. Она знала, что они были искренними, и он правда сожалеет. И любит её…Она чувствовала это. Была окутана его любовью.
Она открыла глаза и улыбнулась. На душе и правда стало так легко, словно она сбросила тяжкий груз. Она осторожно придвинулась к нему ближе и наклонилась, обхватывая его лицо ладонями.
— Я знаю, — сказала она, легко целуя его в губы, — и мне правда стало легче. Спасибо тебе…
Эйнар притянул её к себе и усадил на колени.
— Люблю тебя… — хрипло простонал он ей в губы.
— Я знаю, — прошептала Уна ему в ответ.