Глава 22. Юля

Голова кружилась. Лицо в месте удара не болело даже, скорее — онемело. Я сидела на полу и трогала языком зубы — все на месте, но два шаталось. И да, я думала, что он убьёт меня, ровно до того момента, как вошел Илья. Потом мне не было страшно. Потом…потом Димка сказал:

— Думал, я твоего второго ублюдка растить буду?

С того момента я выпала из происходящего. Второго, подумала я. Вто-ро-го, подумала уже по слогам. Нет, такого быть не может. С чего бы? У меня же овуляции нет. С другой стороны — я лечилась. Люди годами лечатся, а я две недели. Так не бывает. Вспомнила свою первую беременность. Тогда у меня грудь ныла ужасно, соски стали чувствительными. Я обхватила грудь руками и чуть сжала — мужчины даже не заметили, они были заняты.

Моя грудь стала больше. Тяжелее. Особенно заметно на фоне моей худобы. Я беременна? У меня будет ребёнок? Свой ребёнок, маленький, живой…Второй ублюдок, подумала я, и чуть не хихикнула вслух.

Мужчины убивали друг друга, а мне совершенно не было до них дела. Они дрались не в первый раз. А я — возможно я сосуд. Я есть жизнь. Коснулась руками живота — в голове не укладывается. Илья ревёт, ему открываются истины, а я баюкаю свою надежду.

— Пойдём, — наконец зовет Илья.

Я перевожу взгляд на Димку. Лежит на полу. Изо рта струйка крови. Дышит. Мне должно быть его жаль, но мне не жалко. И Илью мне не жаль, а у него в глазах — пустота. Он потерял ребёнка только что, во мгновение, едва обретя. А я теряла Сашку три года, каплю за каплей.

— Мне нужно в ванную, — отвечаю я.

Прохожу. Закрываю за собой дверь. В одном из шкафчиков стоит коробка выданная мне в мед центре. В ней много маленьких шприцев для инъекций, спиртовые салфетки, ватные палочки и прочая ерунда — им очень хотелось, чтобы я забеременела. А еще — тесты. Тесты на овуляцию, они мне не нужны. Тесты на беременность. Открываю одну коробочку. Достаю два.

Там, в комнате, мой избитый до полусмерти муж, а я старательно писаю в пластиковый стаканчик. Опускаю оба теста до отметки. Откладываю в сторону.

— Ты скоро? — спрашивает Илья за дверью. — Тебе плохо?

— Две минуты, — отвечаю я. Бросаю взгляд на тесты и добавляю. — Мне хорошо.

На обоих вторая полоска. Яркая. Уверенная. Жизнеутверждающая. Второй ублюдок, думаю я уже с нежностью. Аккуратно складываю и упаковку и использованные тесты в карман куртки — времени раздеться мне Димка не дал, я до сих пор в ней. Оставлять их в этой квартире я не хочу.

Меня везут к врачу. Где-то там же в этой больнице Димка. Говорят, ему месяц лежать, это меня радует — перееду спокойно. У меня сотрясение мозга, но это мало меня волнует. Потому что у меня чудо. Мое личное и ни с кем им я делиться пока не хочу. Десять дней я провожу у отца, отказавшись оставаться у Ильи. Папа окружает меня заботой и я искренне ею наслаждаюсь. Никаких вредных привычек. Полезное питание. Прогулки. Правда на прогулках приходится терпеть приставленного Ильёй охранника. — Как я хорошо тебя кормлю, — радуется папа. — Щеки округлились!

Щеки у меня округлились потому, что я беременна уже почти два месяца. И я по прежнему молчу о своей тайне. Евгения съезжает, освобождая мне квартиру. Илья заказывает клининг, мелкий ремонт, руководит процессом.

— Может, ко мне? — спрашивает он раз за разом.

— У меня аллергия на этот дом, — не выдерживаю я.

— Так я новый куплю…или поехали в родительский дом? Тебе он нравится, а мама его все равно забросила.

Я качаю головой. Заезжаю в свою квартиру. Здесь мне невероятно спокойно. Здесь я наряжаю елку. Первую в жизни свою личную ёлку, под старость лет. Лучше поздно чем никогда, решаю я. А Илья приезжал каждый день.

— Я волнуюсь за тебя, — говорит он. — С тобой что-то происходит. Нам нужно жить вместе, я не буду давить, просто я волнуюсь и хочу быть рядом. Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — спокойно отвечаю я. — И ты это знаешь. Я просто не в ресурсе для счастья. Слишком много событий.

— Зато я в ресурсе, — фыркает Илья.

И тем же вечером переезжает ко мне, просто втащив две сумки, ноутбук, то есть — поставив перед фактом. Я возмущена, но я не в ресурсе для любых ярких эмоций. Но ночью я рада ему. Он никак не пытается перевести наши новые, странные отношения в интимную плоскость. Ночами приходит и обнимает меня. Я чувствую его эрекцию, но никаких поползновений нет. Я ему благодарна. Сейчас я сосуд, в котором зреет маленькая жизнь.

— Расскажи мне про Сашку, — просит Илья ночами.

Я не могла говорить о ней ни с кем. А ему рассказывать — нравится. И я рассказываю взахлеб. О том, какая она была красивая. Самая красивая девочка в мире! Смешная до ужаса. А один раз, на даче, Сашке два было, мы ее потеряли. Вот страху было! Нашли, она сидела прямо в помидорной грядке и огромный помидор ела. Так она их любила, помидоры. Как-то слопала столько черри, что какала томатными семечками. А еще…

Я рассказывала все. О ее первых шагах, словах, о том, как она любила деда. От первых стихотворений, до какашек и первых осознанных страхов. Все имело значение. С Ильёй я смогла говорить о ней. Я смогла смотреть фотографии и видео. Смотрела и плакала, но теперь это была другая боль. Такая же терпкая, но более светлая, я наконец смирилась с тем, что Сашки нет больше, я смогла ее отпустить.

Новый год мы встретили вместе с родителями. Они явно не понимали статуса наших отношений и вели себя осторожно, словно по минному полю шли. Зато с удовольствием болтали друг с другом и о днях минувших, и о ценах, и о политике, и знакомых общих нашли, обсудили.

Я не знала, что происходит во внешнем мире. Не знала, как там Димка, знала только, что нас с ним уже разводят. Я стала наслаждаться настоящим. Я готовила ужин каждый день. Словно я — нормальная хозяйка. Хотя я не хозяйка вовсе. И не жена. Но я искала замысловатые рецепты, готовила, а Илья ел и хвалил. Он ел — а я им любовалась.

У меня не было токсикоза. У меня был страх. Моей беременности было уже три месяца, а я так и не пошла ни к одному врачу. Я боялась. Я боялась того, что могу там услышать. Что врач, искренне, а может быть не очень сопереживая скажет, что беременность нужно прервать. Что шансов на выживание у ребёнка нет.

Я не готова была с ним расстаться. Я прятала ребёнка в себе от его папы, от целого мира и от всех врачей. Да, я была не права, но паническая атака у меня начиналась только при одной мысли о том, что нужно посетить медицинское учреждение.

Закончился январь. Двадцать третье февраля мы провели вместе. И восьмое марта. И наши отношения до сих пор были сугубо платоническими. Мы заново знакомились друг с другом. В марте моей беременности пошел пятый месяц. Живот еще не торчал, но уже немного округлился. И я округлилась тоже. Несильно, но вполне заметно. Илья все чаще и чаще смотрел на меня до странного задумчивым взглядом. Утром, в середине марта, я проснулась от того, что он пристально на меня смотрит.

— Ты беременна, да? — подозрительно спросил он.

— Да, — ответила я.

Илья замолчал. Прошёлся мрачно по комнате из угла в угол. Я испугалась. Я убедила себя, что буду счастлива быть просто матерью. Любить мужчину — не обязательно. Это слишком сложно, слишком больно. А теперь поняла — нет, я не хочу терять его больше, я хочу, чтобы он всегда был! И я со страхом ждала его слов. Ведь этот ребёнок не запланированный совсем, да еще я беременность скрывала почти пять месяцев…

— Этот ребёнок родится в браке, — строго сказал Илья. — Никаких причин для отказа не приемлю. И имей ввиду, родишь, и через три недели начнёшь компенсировать мне весь скопившийся недотрах.

И тогда я позволила себе перестать бояться.