Глава 9. Юля

На кладбище я не ходила. Одна мысль о том, что там внизу под двумя метрами земли лежала моя малышка меня выворачивала, хоть волком вой и землю эту кладбищенскую руками разрывай. Но тогда без вариантов, сразу в психушку.

И водку я не пила. Как-то оно…не солидно. К чему пить водку, когда столько в мире хороших напитков, а у моего мужа столько денег?

Но в этот день я нарушила два правила разом. Я ехала на кладбище, в сумке моей была поллитровка водки и бутылка колы. Запивать. Закуски предусмотрено не было, хотя где-то там же, внизу под кучей ненужного мне хлама валялась шоколадка. Ее я и съем. Из машины вышла, посмотрела на небо — хмурится. Может даже разразится дождем. Бабское лето неохотно уступало свои позиции октябрю, а одета я была легко. На заднем сиденье скомканный плед, его я и прихватила с собой, накинув плечи.

Раньше, до того, как земля забрала у меня Сашку, я любила кладбища. В них есть какая-то особая упорядоченность. Строгость линий, множество печальных глаз, смотрящих с надгробий, чужие судьбы в парах строк, печаль, при виде заросших травой холмиков. Я шла по аллее и пыталась проникнуться, вернуть свои прежние ощущения, но не смогла. Сашку я почти не навещала, но ноги помнили, привели.

Лавочки считались пережитком, но тот, кто все организовывал, папа наверное, лавочку предусмотрел, и я была благодарна за нее. Села. Посмотрела на лаконичное, красивое надгробие. Фотографию тоже не я выбирала. Но фото было замечательным, Сашка на нем смеялась. Всем назло. Боли, которая привела её сюда, серому дню, грусти разлитой вокруг.

— Привет, — сказала я. И стало вдруг как-то…неловко. Неправильно. Как говорить со своим погибшим ребенком? Я не знала. Не хотела знать. — Глупая у тебя мать. Бестолковая…

Могила моей дочери ухожена. У надгробия вянут цветы, их я убираю, выброшу на обратном пути. Опускаю свой букет. Ромашки белые, крупные, много ромашек. Сашке нравилось.

— Ты меня прости. За то, что родила, что не смогла удержать. И вообще, я знаю, что тебя нет здесь. Тебя просто больше нет. Но мне нужно…

Я всхлипнула. Не стоило приходить. Достала из сумки колу и бутылку водки. Открутила зубами пробку — тугая. Сделала глоток, закашлялась. Но кто-то, наверное мудрый, придумал, что на кладбищах нужно пить водку, кто я такая, чтобы спорить? Второй глоток дался легче, за ним и третий. Я не говорила, хотя во мне был миллион слов. Начал накрапывать дождь. Какая-то женщина торопливо прошла по аллее к выходу. Посмотрела на надгробие со смеющейся Чашкой, потом на меня, сочувственно. Я отвернулась. Мне не нужна была чужая зависть.

— Я так не могу больше, — сказала я наконец. — Не могу. Это не убивает меня, я просто разучилась жить, перестала быть. С этим нужно что-то делать. Я не хочу, но нужно. И он…приехал. Пусть это будет толчком, да? Я приняла решение. Может, неправильное, когда мне в голову приходило что-то правильное. Но нужно что-то делать, нужно…

Дождь полил сильнее. Плечи под пледом намокли. Водка пилась медленно, с трудом, но я была упорна. Если я завтра сделаю то, что планирую, эта бутылка будет последней. Если у меня получится. Так много если. Когда была выпита четверть, я сделала запланированный звонок. Разговор продлился три минуты и после него к горлу подкатила тошнота. Не от алкоголя, от волнения.

— Я не буду блевать на кладбище, — строго сказала я себе.

И хихикнула, поняв, что пьяна. Виновато посмотрела на Сашкину фотографию. Мне бы копаться в себе, ведь с чувством вины жилось так…просто. Но я знала — я была хорошей мамой. Единственной моей ошибкой было родить Сашу, и тем не менее я была благодарна за каждый прожитый день.

То, что с ребёнком не все хорошо врачи поняли на шестом месяце. Предложили естественные роды. Успокоили тем, что молодая, еще рожу. Зачем ребёнку страдать…А она уже — большая во мне. Шевелится. Я имя ей выбрала. Я любила ее уже. Может, если бы я узнала на более маленьком сроке, я бы решилась. Но я понимала, если мне вызовут роды сейчас, она родится уже живой. Илья в тюрьме, на письма мои не отвечает, вычеркнул из жизни начисто. Выберется ли он тогда было непонятно, могли и не помочь связи. И конечно я пошла к Димке…Димка хороший. Разве он виноват, что я дура, что не люблю его? Раньше думала, что люблю…

Мысли путались. Темнело. Водки уже меньше половины. Я пьяна. Стала искать в сумке бутончик шоколада, чтобы зажевать горькую водку и не смогла. И телефон не могу найти, ведь только же звонила, недавно?

Я понимаю, что мне нужно уйти. Холодно. Будет обидно замёрзнуть на кладбище ночью, приняв наконец решение. Спускаюсь на карачки и шарю руками в мокрой завявшей траве, пытаясь отыскать пропажу. Его нет. И стоит на беззвучном наверное. Руки мокрые и холодные.

— Это будет бездарная смерть, — говорю я. — А водка не потерялась. А ведь могла…

Темно уже совсем. Фотографию моей дочки не видно. И я пьяно надеюсь, что и она меня не видит. Насколько я пьяна. Я пьяна так, что до выхода с кладбища мне просто не добраться уже. Сижу. Допиваю. Не плачу, икаю только. Мне нужно позвонить Диме, но у меня нет телефона. Смирение накатывает и уютно накрывает собой, словно тёплым одеялом. Все решилось за меня.

Из темноты, пронизанной струями дождя материализовалась высокая фигура. Я так пьяна, что мне не страшно. Да и в принципе я уже смирилась со смертью от переохлаждения под октябрьским ночным дождём.

— Дура, — говорит фигура.

Это Димка. Я пьяно и счастливо улыбаюсь — я не умру сегодня.

— Холодно, — жалуюсь я. — Телефон потеряла. Как ты узнал?

— Сторож позвонил. У него есть мой номер, на всякий случай. Встать сможешь? Идти?

— Не-а, — снова улыбаюсь я.

— Блять.

Подхватывает меня на руки. Такой он теплый, мой муж. Жмусь к нему. От его размеренного, уверенного шага начинает мутить сильнее.

— Тошнит, — жалуюсь я.

— Сейчас я тебя поставлю.

— Не буду блевать на кладбище, — мотаю головой я.

— Значит терпи.

Мимо, наконец, проплывает калитка. Димка ставит меня на ноги, придерживает, когда я склоняюсь у обочины парковки. Придерживает, не давая упасть. Затем поливает мои руки минералкой, словно мало той воды, что течет с неба. Оттирает салфетками. Пристёгивает, накрывает сухим пледом.

— Я приняла решение, — говорю я ему, путаясь в словах, чтобы он не грустил так. — Я спасу нас.

— Было бы охуенно, — отвечает он.

Я закрываю глаза. Просыпаюсь дома. На часах — одиннадцать утра. Димки нет, он на работе. Покачиваясь иду до душа, мне кажется я еще немного пьяна. Вспоминая вчерашнее, хочется либо сдохнуть, либо снова напиться. Початая бутылка виски в холодильнике намекала на продолжение банкета, но я помнила, слишком хорошо помнила. На подоконнике лежит мой телефон — Димка его нашел. Проверила звонки, да, мне не приснилось.

— Я это сделаю, — сказала я, как можно увереннее.

Я очень хотела верить в себя. В то, что еще могу быть счастливой и наслаждаться своей жизнью. Виски порой еще шептало, что есть более лёгкий способ забыть что весь день я упрямо отпаиваилась чаем, полноценно поела, вышла погулять под дождём.

А на следующий день, натощак, как положено, вполне бодрая и мечтающая о кофе я поднималась по ступеням в место, какие я последние годы обходила за несколько сотен метров. Меня ждали и сразу проводили в кабинет.

— Здравствуйте, Юлия, — улыбнулась женщина средних лет. — Меня зовут Инна, именно я буду вас вести. Надеюсь, мы поладим. Чего бы вам сейчас хотелось?

— Кофе, — заставила улыбнуться я себя. — Но вполне могу потерпеть час.

Удостоилась ещё одной улыбки.

— В какой момент вы приняли свое решение?

— У меня умерла дочь, — с трудом сказала я. — Два года назад. Не могу сказать, что я приняла это. Никогда не приму. Но я хочу жить дальше. Позавчера, только позавчера, я…много думала. Я хочу ребенка, я хочу жить.

Инна потянулась к моей руке, лежащей на столе, но коснуться не решилась. Хорошо, трезвой я не переносила чужих касаний.

— Сейчас сдадим анализы, — пролистала Инна бумаги, которые я принесла с собой. — Вижу, что с овуляцией у вас проблемы и шов на матке. Ничего страшного, мы с этим справимся. Просчитаем ваш цикл, подберём и начнём симуляцию яичников. Если не сможете после неё забеременеть в течение полугода, сделаем эко.

— Отлично, — теперь я улыбнулась искренне.

Самым сложным было принять решение.

— И да, ваш муж тоже должен сдать анализы.

— Он сделает это с радостью.

Ничего не изменилось. Я чувствовала себя также. Но уходя из здания, в котором успела пописать в ёмкость и оставить энное количество крови, я понимала, что теперь у меня есть цель. А бутылка виски потоскует одна.