Глава 15.2.

Площадь не была пустынна. Вдоль дороги ведущей к дому короля стояли воины, выстроенные в несколько рядов. Также два отряда человек по двадцать каждый по обе стороны от входа в его жилище неподвижно и молча. Вообще на площади царила неестественная мертвая тишина.

Мы остановились перед домом, не доходя до него метров десять. Один из наших сопровождающих сказал нам, чтобы мы остались стоять здесь, а сами они присоединились к отрядам воинов.

Более десяти минут мы ждали выхода короля, переминаясь с ноги на ногу, и все это время чувствовали, как нас с любопытством рассматривает все его придворное войско. Ощущение было не из приятных, но я вспоминала, как держали себя местные жительницы, и пыталась сохранять равнодушный и независимый вид.

Наконец дверь распахнулась, а в этом доме была самая настоящая дверь, в отличие от циновок, которые мы видели на хижинах попроще, и из нее вышел человек, несущий стул с большой спинкой. Поставил его напротив входа и снова исчез в доме. Еще через несколько минут дверь опять открылась, и из нее вышел человек с головы до ног закутанный в меховой плащ. На площади застучали барабаны. Наверное, барабанщики скрывались за спинами воинов, потому что пока мы стояли в ожидании аудиенции, никаких музыкальных инструментов я не заметила. Некогда мне было рассматривать их и сейчас. Мы не сводили глаз с короля табари. Барабанная дробь становилась громче и чаще, пока наконец не достигла максимально возможной, сливающийся в монотонный гул, и вдруг разом оборвалась. В ту же секунду король табари выпрямился и сбросил с себя меховой плащ.

Я не смогла удержать испуганный возглас. Это было поистине жуткое зрелище. Лицо его было безобразно: совершенно без губ, с оскаленной щелью рта, с широким приплюснутым носом, с черными горящими сумасшедшей злобой глазами, с лысым черепом, покрытым глубокими бороздами морщин.

Не помню, видела ли я когда-либо в жизни что-то более отвратительное, свирепое и безумное. В ту же секунду я поняла, какую непоправимую ошибку мы совершили, явившись сюда без приглашения. Мое сердце колотилось от страха, но отвести глаз от короля табари я не могла. На груди у него красовалось огромное ожерелье из роскошных перьев, только белых, а не черных как у его воинов. Под перьями просматривалась тонкая металлическая кольчуга, вокруг шеи была обмотана золотое ожерелье в виде толстой цепи. Голову этого страшного человека охватывал платиновый обруч, в центре которого зиял громадный нешлифованный алмаз. В руке сверкал в отсветах фонарей длинный, тяжелый, изогнутый клинок.

С минуту король стоял неподвижно, потом вдруг вытянул вперед руку, похожую на лапу хищника с длинными черными когтями и заговорил неожиданно высоким, пронзительным голосом:

– Я король табари, а вы мои подданные, слушай меня! Слушайте меня, воины! Слушайте меня, горы, пещеры и подземные недра! Слушайте, мужчины и женщины, юноши и девушки, рожденные и еще не рожденные дети! Слушай меня все, кто живет и кто должен умереть! Слушайте!

На мой взгляд, такое пафосное обращение было излишне, потому что все присутствующие на площади и так не сводили с короля глаз, ловили каждое его слово и почти не дышали.

– Сегодня поистине благословенный день, когда в наш народ вернулась великая святыня, похищенная столетие назад. Мы думали, что королевская корона табари утеряна навсегда и не надеялись когда-либо увидеть ее вновь. Но боги смилостивились над нами и вернули нам святыню. Но помимо такого щедрого дара они преподнесли нам еще один, не менее ценный.

О чем это он говорит? Какой еще дополнительный дар? У меня перехватило дыхание от дурного предчувствия.

– Я помню старца, что похитил нашу корону, помню вкус его крови и жар его магического дыхания. Помню, как выглядят его глаза, и помню запах, исходящий от старого чародея. Его давно нет в живых, но потомок презренного вора стоит сейчас перед нами, я узнаю его! Боги привели его к нам, чтобы мы могли не только вернуть святыню на ее законное место, на голову короля, но и смыть с нее позор и грязь от рук чужаков кровью тех, кто посягнул на честь народа табари.

Я ойкнула и посмотрела на Артура. Король про него что ли говорит? Его кровью очищать оскверненную реликвию собрался? Такой поворот нас категорически не устраивает! Я неосознанно прижала корону, которую все еще держала в руках, к себе поплотнее.

Король замолчал и уставился на нас, сверкая злобными безумными глазами. На площади опять воцарилась тишина.