Глава 2

Открыл глаза — над головой синее небо и кусочек пальмового листа, скрывающего меня от палящего солнца. К влажной коже прилип горячий песок — толку что лежу на полотенце.

Пляж «секретный». Его мне посоветовали ребята из команды, которые зимуют на Бали и отсюда работают. Мы были здесь одни, как на необитаемом острове.

— Отрываться от коллектива, наверное, нехорошо, — прибежавшая Адель опустилась на свое полотенце, и я тоже сел и положил локти на согнутые колени.

— Коллектив переживет, — ответила она и Адель собрала мокрые волосы, сжала их в кулаке и по пальцам и запястья потекла вода. Светлая кожа уже загорела, и согретая солнцем блестела и завораживала. — О нас уже все забыли.

— Сомневаюсь. Но я соврала, что у меня морская болезнь, — Адель обернулась, коснулась подбородком плеча и улыбнулась, опустив веки.

Снова удар под дых. В голове мысль, что безумно хочу ее, но лучше не трогать. Внутри от такой сильной встряски все мгновенно напряглось. Я и сам не ожидал, что у нас так быстро закрутится. Мы молоды, свободны и на одной волне. Несмотря на семилетнюю разницу в возрасте я говорил с ней на одном языке. Она — архитектор. Начинающий, но дотошный, увлеченный.

— Я соврал, что у меня созвон с командой.

— Вот так люди начинают врать. Не то, чтобы я переживала, — она посмотрела на меня, потом вдаль, на шумные волны. — Я отвечаю за последствия своих решений.

— Не жалеешь, что поехала со мной?

Несмотря на то, что она согласилась, черту мы не переходили, сближались постепенно, но атмосфера, пустынный пляж и дикое притяжение, которое оба чувствовала, этому способствовало.

— Нет, — мотает головой. — Я не вижу в тебе угрозы. Наоборот, мне с тобой интересно.

— Мне с тобой тоже.

— Несмотря на то что я сильно младше?

— Несильно. И возраст — всего лишь цифра в паспорте.

— Моя мама говорит также, — посмеялась она и легла на полотенце.

Скользнул взглядом по пальцам, покрытым лаком, щиколоткам, икрам, коленям, бедрам. Розовые трусики купальника, кажется, навсегда останутся в моей памяти. Далее — плоский живот, идеальная пупочная впадина, упругая девичья грудь в бюстгалтере.

Во мне что-то громко взорвалось, когда я дошел, наконец, до ее лица и поймал ее взгляд из-под опущенных ресниц. Она молча смотрела на меня и положила ладонь на живот. Внутри все отдалось мощной вибрацией, в ушах застучал пульс.

Придвинувшись ближе, я наклонился, погладил ее пальцами от виска к щеке и поцеловал соленые губы, показавшиеся мне самыми сладкими.

Просыпаюсь от того, что сосед толкает меня в бок и показывает взглядом на стюардессу. Та просит привести кресло в вертикальное положение и пристегнуть ремень безопасности. Мы снижаемся и скоро прибудет в аэропорт Астаны.

Я сам вызвался съездить к отцу, соврав, что у меня там дела. Должен сам убедиться. Должен посмотреть ему в глаза. Должен увидеть Адель. За грудиной печет: я все еще думаю, это какая-то ошибка и нас не связывают кровные узы. Не могут.

— Ты уверен, что это его дочери? — зацепился за хлипкую соломинку. Пусть будет кто угодно: ее племянница, воспитанница, да даже подруга дочери. Только не родная кровь.

— Да. Двойняшки Адель и Сара. Одна — архитектор, вторая — блаженная, у нее приют животных на деньги отца.

— Кто снимал? Профессионально, очень четко.

— Я нанял детектива.

— Ты следил за отцом? — нахмурив брови, положил айпад на стол. — Ты в чем-то его подозревал? Он как-то себя выдал?

Брат усмехнулся и откинулся на спинку стула, щелкая ручкой. Напряженно, громко, надоедливо.

— Перед тем, как аташка слег с инсультом, я услышал, как они спорили дома.

— Подслушал?

— Они слишком громко спорили. Аташка сказал, что многое позволил отцу в свое время за «ту маленькую услугу».

— Какую?

— Не знаю. Но он злился и кричал, что мама заплатила высокую цену за брак с отцом, а он связался с детдомовской шлюхой». Папа ответил «Вас с самого начала все устраивало» и запустил стакан в стену, а дальше пришла мама и я ничего не услышал.

— Дед знал о его токал?

— Видимо знал, — пожал плечами брат. — Дед не был святым, но как я его понимаю. Ты сам видел, этим девочкам, — он нервно швырнул ручку на стол, — чуть больше двадцати. Столько лет он жил на две семьи, работал в Министерствах, приезжал домой на выходные и праздники. А так — строил в столице наше светлое будущее и был в постоянных командировках. Вот его командировки, — бросает холодный взгляд на потухший планшет. — Младшая жена и две ее дочери. Мы его видели по большим праздникам. А они — нет.

Я видел его разным, таким злым впервые. И я понимаю его боль и негодование. В детстве нас учили, что отец — большой чиновник, работающий во благо страны. Он занимал ключевые позиции в Министерстве сельского хозяйства, затем Национальной экономики. Министры — это лишь верхушка айсберга, есть люди, которые остаются в тени, но решают большие вопросы в кулуарах, имя неограниченную власть. Повзрослев, я понял, что отец именно такой человек.

— Мама сказала, он не приедет на выходные. У него какие-то срочные дела на работе. Теперь мы знаем, что это за срочные дела, — цокает брат.

— Мы должны с ним поговорить.

— Боюсь, что я сорвусь.

Он может. Он всегда стоял и стоит на стороне мамы и ее родни.

— Я поеду в Астану, все равно собирался, — сказал ему, потому что это должен сделать я, не Керим.

— Съезди, потому что я вряд ли сдержусь. Я не знаю, как он будет смотреть нам в глаза. Как он будет оправдываться перед мамой.

— Не говори ей пока.

— Конечно, нет, — отрезает брат. Все чаще мне кажется, что он на правах главы семейного бизнеса и держателя контрольного пакета акций считает себя старшим.

И вот я еду на такси в элитный жилой комплекс, где расположены трехэтажные таунхаусы. Здесь нет пробок, но порывистый ветер сильно раскачивает кроны деревьев и таблички с названием улиц.

Я мог бы назначить ему встречу на нейтральной территории, показать видео, задать вопросы. Но мне важно увидеть своего отца именно там, с другой женщиной. Мне нужен этот холодный душ, чтобы иллюзий больше не осталось.

Включаю телефон и просматриваю нашу с Адель вчерашнюю переписку еще до того, как я как узнал правду.

«Что делаешь?» — отправил первым.

«Работаю в пот лица. Завтра тоже придется выйти, доделать свою часть проекта. Хотя суббота»

«Доделай сегодня».

«Сегодня не могу. Мы с коллегами хотим после работы посидеть».

«Мальчики будут?»

«Только девочки» — следом желтые смайлики.

«Будь осторожна. И я скучаю по тебе».

«Я тоже».

Потом она убежала, а я вошел в кабинет брата, из которого вышел другим.

Девочка моя, прости меня. Робот начал чувствовать свое сердце не для того, чтобы было больно. Но колотит до тошноты, когда я оправдываю себя тем, что ничего не знал.

Я не знал, чья она дочь. Я влюбился, не зная о ней ничего, не подозревая, что мы связаны грехом отца.

От Адель приходили сообщения, а я не читал. Всю ночь меня разрывало на части, мысли в голове скакали, как оголтелые.

То, что нам лучше больше не встречаться — факт. Влюбленность, влечение, желание быть с ней… это все можно убить в себе на ранней стадии. Облучить эту опухоль и вырезать. Пока не поздно, пока мы еще можем проститься.

Такси застревает у шлагбаума, дальше машину не пропускают. Выходит охранник, я спускаю окно, здороваюсь.

— Мне в третий блок, к Асанали Алиеву.

— Меня о вас не предупреждали.

— Я его сын.

— У него же дочери, — хмурится агашка.

Вздохнув, протягиваю охраннику десятитысячную купюру за пропуск и молчание. Он молча берет деньги, возвращается в будку и открывает нам шлагбаум.