Глава 27

Эмир

— Я просто искренне рад тебя видеть, — признаюсь ей, несмотря на то, что она сейчас такая воинственная. — Честно.

— Как жена? Дети? — смотрит в упор с вызовом, сжимает свой стаканчик с кофе.

— Хорошо. У меня сын. Рустем.

— М, ясно.

— Ты работаешь в местном бюро?

— Нет, я теперь фрилансер.

— Нравится?

— Очень, — ее ответ звучит совершенно бесцветно, давая понять, что она не хочет продолжать общение.

Повернув голову к окну, она несколько секунд смотрит на улицу, а я — на нее. Адель

совсем не изменилась внешне, несмотря на то, что ей уже двадцать восемь. Пять лет назад, когда мы только познакомились, у нее сияли глаза, в них отражалось солнце и безоблачное небо. Я это так хорошо запомнил, что видел их во сне в первые год расставания. Потом перестал.

— В мои планы не входили встречи с тобой, — сев ровно, говорит она. — Но раз уж мы опять пересеклись, то я скажу, что наш переезд ничего не значит для тебя и твоей семьи. Нам по-прежнему ничего не надо. Мы привыкли жить самостоятельно, без папы. Мама работает, мы с Сарой тоже.

— Я никогда не был против вас, Адель, — хмурюсь и ловлю ее встревоженный взгляд. — Еще раз повторю, что вы с сестрой можете позвонить, если нужна будет помощь.

— А я еще раз повторю, — ее голос внезапно вздрогнул, — что это не понравится ни твоей маме, ни брату. А теперь еще и жене, — оставив на столе кофе и сэндвич, к которому даже не притронулась, она поднимается, крепко сжимая ручки сумки. — Прости, меня ждет заказчик. Прощай.

Адель торопливо покидает кофейню и скрывается за прозрачной дверью.

Она права — мы обещали друг с другом не контактировать и не пересекаться. И всю неделю, что я о ней думал, находил тысячи причин позвонить и ровно столько же раз себя останавливал.

Один раз при мысли об Адель, рука потянулась к телефону, а пальцы нажали на боковую кнопку. Загорелся дисплей, с экрана на меня смотрел мой маленький сын — мое самое главное достижение в этой жизни. Я вспомнил, как смалодушничал пять лет назад, когда проводил Инжу домой. Как чувство злости на отца, на всю ситуацию в целом, накрыли меня в тот момент, когда она попросила остаться и поцеловала первая. В тот момент промелькнула мысль, что если бы Адель не была моей сестрой, я мог бы целовать, обнимать, любить ее также.

Нет, не также. Я бы любил ее совсем по-другому. По-настоящему.

Когда я осознал свою ошибку, было слишком поздно. Инжу вскрикнула от боли, мы оба замерли, но она взяла мое лицо в ладони и сквозь слезы попросила продолжить. Прошептала, что ей уже не больно, что она полжизни меня ждала. Я уехал утром, после того, как мы решили, что прошлая ночь была ошибкой и никогда не повториться.

Через полтора месяца она позвонила и попросила о встрече. Прерванный акт нам не помог — Инжу забеременела, и я принял единственно верное в той ситуации решение. А как мы живем сейчас…что ж, разве не так живет половина, если не больше пар в нашей стране?

Рабочий день начинается нервно и все личное отошло на второй план. Серьезная авария на серверах остановила работу сайта и мобильного приложения маркетплейса — нашего крупного заказчика. Разбираемся с ней несколько часов, восстанавливали все на альтернативных серверах и поднимали бэкапы. Каждые полчаса на связи с владельцами — та еще нервотрепка. Казалось, все летит в такую задницу, из которой нет выхода. Справится команде удается только через несколько часов, когда лично у меня полетели все нервные клетки, а на плаву удерживали оставшиеся и выдохшиеся.

Домой я прихожу только в полночь, когда жена с сыном уже спали. Я предупредил Инжу о нашей проблеме и она, как человек понимающий, пожелала удачи и без лишних вопросов положила трубку.

В квартире темно и тихо. Я стягиваю с себя куртку и ботинки, иду на кухню и достаю из холодильника бутылку минералки. По дороге в зал, открываю ее, присасываюсь к горлышку, пью жадно и долго.

Сев на диван, ставлю воду на журнальный столик и запрокидываю голову. Как же я устал. В попытке всё делать правильно везде — и в жизни, и на работе, я упускаю что-то важное, не чувствую себя счастливым и делаю несчастной жену.

С этими мыслями я засыпаю на диване, а просыпаюсь, как обычно в шесть без будильника. Тихонько войдя в спальню, вижу, что жена все еще спит. Осторожно прохожу в ванную, где принимаю душ и привожу себя в порядок. Через несколько минут снова попадаю в спальню, где проснувшаяся жена стоит перед зеркалом в ночнушке и серьезным лицом поднимает волосы и перевязывает их резинкой.

— Привет! — здоровается, провожая взглядом.

— Доброе утро.

–Во сколько пришел?

— В двенадцать.

— До кровати не дошел, — она не спрашивает, просто констатирует факт.

— Устал, сел на диван и дальше ничего не помню, — пожимаю плечами и надеваю свежую футболку.

— Понятно, — Инжу, встает, подходит ко мне, разглаживает ладонями складки на ткани, заставляя меня напрячься. — Кстати, я вчера видела тетю Жаннат с мужчиной,, представляешь?

— Как с мужчиной? — сдвигаю брови к переносице? — Где?

— Привезла Рустема в развивашку, зашла в кафе, а когда выходила случайно заметила твою маму. Она не увидела меня, но рядом с ней был мужчина. Он сидел спиной ко мне, высокий, седой, широкоплечий. А ты почему такой злой?

— Нет, я не злой. Просто это, — прочищаю горло, — неожиданно.

Инжу оглаживает плечи и проводит кончиками пальцев по предплечьям.

— А что такого? Тетя Жаннат пять лет назад овдовела, и имеет право на личную жизнь. Вы с Керимом выросли, а твой отец…

Напрягшись, сжимаю губы до тонкой, почти невидимой нити и хмурю брови. Жена, уловив эти перемены во мне, замолкает и отступает.

— Да, — обиженно поднимает ладони вверх, — это, наверное, не мое дело.

— Я не хочу поднимать тему папы, — говорю я, возможно, слишком резко.

— Прости, — отвечает она невозмутимо и взмахнув хвостом, идет к двери, за которой через несколько секунд пропадает.

Поняв, что был несправедлив к ней, иду следом, а сам думаю: почему я действительно так странно отреагировал на слова Инжу? Мама и так настрадалась за годы жизни с отцом и после его смерти, а мне уже не пять лет, чтобы ее ревновать к какому-то дяде.

— Инжу, подожди!

Настигнув жену в коридоре, беру ее за запястье. Она останавливается и разворачивается ко мне. В глазах — привычная обида, которую я видел уже не раз.

— Что? — шипит она тихо, потому что мы стоим недалеко от детской.

— Извини, если я обидел тебя.

— «Если обидел»? — с горечью проговаривает жена. — То есть ты даже не понимаешь, что твоя резкость, нежелание спать в одной постели и эти возвращения заполночь убивают меня? «Если обидел», — повторяет она, усмехнувшись и скрестив руки на груди.

— Что ты снова от меня хочешь? — и вновь наше разочарование копится, копится, а потом выплескивается в очередной скандал. — Я звонил вчера, объяснил, что была авария на серверах. Пока мы починили, пока нашли причину — все это занимает время. Это не делает вот так, — щелкаю пальцами, — по щелчку.

— Скажи мне честно, у тебя кто-то есть на стороне? — ее глаза сверкают гневом, а ее вопрос окончательно меня добивает.

— Нет, — отвечаю сразу же и решительно. — У меня никого нет. И не надо больше задавать этот дурацкий вопрос.

Прохожу мимо нее и иду на кухню, потому что продолжать этот скандал нет никакого желания. Но Инжу идет за мной и уже говорит громче.

— Как всегда бежишь, Эмир, да? Когда я хочу поговорить, достучаться до тебя, ты бежишь, ты молчишь, замыкаешься в себе. Я устала так жить!

Оборачиваюсь и шумно выдыхаю через нос. Внутри все кипит и бурлит и я, привыкший все чувства и эмоции держать при себе, кажется сам себя скоро не узнаю.

— Как ты устала жить? — я не кричу, но ей снова не нравится ни мой тон, ни то, о чем я спрашиваю. — Мы оба знали, на что идем, когда поженились. Я не снимал и не снимаю с себя ответственности, но ты все обо мне знала. Какой я, что из себя представляю, что у меня на душе. Ты знала. Извини, — сказал ей, подойдя ближе и глядя в глаза, — прости, что разочаровал тебя и не смог дать тебе то, чего ты хотела.

— Не дал. Да! — с горечью соглашается жена. — Я ждала, что ты меня полюбишь, что у нас может быть все по-настоящему. Но у нас не семья, а какое-то подобие. Знаешь, как я завидую Ясмине? Очень завидую, страшно. Как Керим смотрит нее, ловит каждое ее слово, движение. И это при том, что у них нет и не будет детей.

— Ты сейчас зря это говоришь, — предупреждаю ее, потому что она знает, как я не люблю, когда нас сравнивают с Керимом.

— А что такое? — меняет голос на приторно-сладкий. — Не нравится, что брат в чем-то лучше тебя? По-настоящему мужской поступок — защищать свою жену! —тычет пальцем в грудь.

— Да, согласен. Молодец. А еще взять на себя ответственность за ночь, которой не должно было быть, — процедил сквозь зубы и она окаменела.

Ее подбородок дрожит и лицо белеет. Обойдя жену, иду к столешнице, останавливаюсь у кофемашины и дергаю на себя ящик с капсулами.

— Она вернулась, да?

Моя рука на пару секунд замирает в воздухе, но я быстро прихожу в себя.

— Кто?

— Та девушка, которую ты любил пять лет назад и по которой сох. Ты видишься с ней?

— Нет.

— Я тебе не верю, — вскрикивает жена и в следующую секунду за моей спиной что-то с грохотом разбивается о пол.

Развернувшись, вижу сначала босые ступни Инжу и стеклянные осколки и красные яблоки вокруг. Поднимаю глаза и встречаюсь с ее затравленным, ошарашенным взглядом. Грудь высоко вздымается, глаза и щеки горят, а саму ее начинает потряхивать.

— Не двигайся, я сам уберу.

Иду в кладовую и вытаскиваю веник с совком. Пока она стоит, не шелохнувшись, я собираю крупные и мелкие осколки в пакет для мусора, потом подметаю. Инжу молчит и тяжело дышит. Терпеливо ждет.

Закончив уборку, я бросаю веник прямо на полу и подхожу к ней. Жена поднимает на меня влажные от слез глаза. Точно такие же как в ту ночь, когда она попросила меня помочь.

— Сегодня отдохни. Я заберу Рустема к маме, — проведя ладонью по волосам, я прижимаю ее голову к своему плечу.

— Мне никуда не надо, — тихо плачет из-за меня, из-за нас, из-за того, что у нас не получается и мы это прекрасно понимаем.

— Просто отдохни дома. Ты и так всю неделю с Рустемом. И сейчас на нервах.

— Я не истеричка.

— Я этого не говорил. Я предложил отдохнуть сегодня, пока нас не будет дома.

— Ладно, как хочешь, — бесцветно отзывается она и отстраняется.

Через пару часов мы заезжаем на территорию маминого дома — того самого, где она жила, когда была замужем. Бросать его, продавать или сдавать она не захотела, но по-моему, это особняк слишком большой для нее одной.

Нас встречает ее помощница по хозяйству и говорит, что мама ждет нас в саду. Я беру Рустика на руки и иду с ним туда, где в тени деревьев хозяйка разговаривает по телефону и активно жестикулирует, стоя спиной к нам.

Приложив указательный палец к губам, предлагаю сыну напугать ажеку. Он с радостью и готовностью кивает. Я осторожно крадусь к ней и слышу, как она на повышенных тонах говорит собеседнику:

— Рашид, не звони мне больше. Уезжай домой. Нового мы ничего друг другу не скажем.

Пауза. Я напрягаюсь не меньше мамы.

— Нет, послушай ты меня! Ты не можешь как черт из табакерки выпрыгивать спустя тридцать пять лет и что-то от меня требовать. Стоп! Я не знаю, кто и что тебе наговорил, но не смей к нему приближаться.