57

С того дня, как мама ушла, а Марина поселилась в их доме, Ульяна словно перестала себе принадлежать. Марина стала ей понукать, использовать, даже приказывать. Она говорила вещи, которые Ульяне совсем не нравились, а чуть что, обижалась, расстраивалась или злилась, переставала с Ульяной разговаривать.

Но с чего всё началось, Ульяна поняла только сейчас.

— Она познакомила меня с Камилем, — ответила она брату.

— С Камилем? — скривился Артём. — А это кто?

— Парень, который мне нравится.

В груди остро, безнадёжно заныло. Она его больше не увидит.

Марина сказала, Камиль с тобой, пока ты делаешь, что я говорю.

— А сама ты что, не могла с ним познакомиться?

— Он взрослый, — смотрела в окно Ульяна, но ничего не видела. — Без Марины Камиль бы никогда даже не посмотрел в мою сторону.

— И правильно бы сделал, — хмыкнул Артём.

Ульяна резко повернулась.

— Кто бы говорил. Карина тоже несовершеннолетняя.

— Ей семнадцать.

— И что? — всплеснула руками Ульяна.

— И то, что семнадцать — это не пятнадцать.

Господи, пожалуйста, пусть Ванька не сильно пострадает, — умоляла Ульяна мысленно. — Пусть больше никто не пострадает.

— Это я виновата, что мама ушла, — сказала она Артёму.

— Да брось!

— Да, я была на неё так зла, когда она сказала Камилю, что мне пятнадцать и он ушёл. И за то собрание в школе. И вообще. Я хотела, чтобы она ушла. Наверное, — добавила она неуверенно.

— М-да, хорошо же эта Марина промыла тебе мозги, — покачал головой Артём. — Ни в чём ты не виновата, Уль. А если и виновата, то не одна. Тебя использовали. Меня тоже пытались. И я тоже повёлся.

— А ты что сделал?

— Я… — он подумал, но не ответил. — Неважно. А что за собрание?

Наверное, Ульяне надо было, наконец, сказать правду хотя бы брату, или просто сейчас хотелось говорить, лишь бы только не молчать, поэтому она рассказала Артёму, что знала.

— И в чём мама была не права? — спросил он, когда она закончила.

— Она была права. И большинство родителей в итоге приняли её сторону, но Тале это не понравилось. А я… со мной, кроме Ваньки, никто даже не здоровается в классе до сих пор.

— Так может это Таля? Ваньку? — спросил Артём.

Они остановились на светофоре у поворота к школе, и Ульяна заёрзала на месте, всматриваясь в темноту сквера.

— Нет, она бы его не тронула. Не посмела.

— Почему?

— Я не знаю. Но Ванька единственный, на кого её власть не распространяется.

К счастью, на дороге, где они припарковались, уже стояли машина полиции и машина Скорой помощи.

— Ваня! — кинулась к другу Ульяна. Его осматривали врачи.

Заплаканную Лизу опрашивали сотрудники полиции.

Артём пошёл к ним, а Ульяна осталась с Ванькой.

— Жить будет. Рёбра целы. Зрачки симметричные, — бодро сказал молодой врач. — А синяки… синяки до свадьбы заживут, — подмигнул он Ульяне.

Он похлопал Ваньку по плечу, и даже не смутился, когда тот ойкнул от боли.

Запрыгнул в машину и дал команду ехать.

— Прости меня, — смотрела в покрытое ссадинами лицо Ваньки Ульяна. — Это я виновата.

— Ни в чём ты не виновата. Она просто дура. Злая дура, а злость вымещает на тебе.

— Кто? — удивилась Ульяна.

— Да, Талька, кто. Когда отец узнал, что она ему неродная, он перестал с ней общаться.