79

— Ты уже поговорил с женой? — первое, о чём спросил Нестерова Райский, когда тот объяснил ему суть проблемы.

Антон уже почти не вставал. С Евгением он говорил, лёжа в спальне за тёмными шторами — он больше не выносил не только еду и лекарства, но даже свет.

Не утратил Райский только ясность ума, но дни его были сочтены, и смотреть на него было тоскливо.

— Нет, — ответил Нестеров.

— Не говори ей всего. Не говори, чем ты должен поступиться. Это не её выбор. Это — твой. Её выбор очевиднее. Конечно, она захочет поквитаться.

— Я бы не был в этом так уверен, — покачал головой Нестеров. — Она может и отмахнуться. Не простить, а именно послать её к чёрту. У той всё равно ничего не вышло.

— Тогда убеди жену, что её великодушие сейчас вам не на руку. Получить и компанию, и девчонку — это больше, чем получить только компанию. А поступиться всё равно придётся.

— Я тебя понял, — кивнул Евгений.

— Я тому лучшее подтверждение, Жень, — закашлялся Райский. — С такими людьми, как Сильвер, — а если я правильно понял, речь именно о нём, — лучше не шутить.

— Сильвер? — удивился Нестеров.

Логика прозвища была понятна: одноглазый — значит пират, пират — «Долговязый» Джон Сильвер, плюс созвучная фамилия Селиверстов. Непонятно только, откуда его знал Райский.

— О, Жень, мир криминала столько же мал, как мир любой семьи. Все друг друга знают, все повязаны, все где-то когда-то пересекались. С Сильвером мы, к счастью, лично не знакомы, но земля слухами полнится. Если бы ты пришёл пораньше, я бы, наверное, рассказал тебе больше.

— Если бы я сам знал раньше, что это он.

— Но я и сам знаю немного, — снова закашлялся Райский.

Неверной рукой взял стакан с трубочкой. Отпил воды.

— А кому дорогу перешёл ты?

— Не я, Цезарь. Это его долги. Но долги наших друзей — наши долги, — он развёл руками.

— Неужели ничего нельзя сделать?

— Наверное, что-то и можно, но я не знаю, что.

— Это же явно какой-то яд. Не рак, не онкология, не болезнь.

— Так и есть. Но, боюсь, процесс уже необратим. И нечего даже обсуждать. Мне — нет. А тебе ещё есть что.

— Ты считаешь, её надо посадить? Маринку?

— Судя по тому, что рассказала Олеся, не невинная она овечка и наказание заслужила, но тюрьма не пойдёт ей на пользу, не исправит, ничему не научит, сделает только злее, — посмотрел он на Нестерова выразительно. — Просто не скидывай её со счетов.

Нестеров думал над его словами всю дорогу.

Не скидывать Маринку со счетов. Если бы только он мог с ней связаться. Но её Следственный комитет с собаками не может найти, да и вряд ли Сильвер позволит ей сейчас с кем-то встречаться.

К жене он приехал с тяжёлым сердцем и угрюмым выражением лица.

И как ни хотел продолжить их невинные встречи, в которых можно не касаться прошлого, не мечтать о будущем, настоящего было не избежать.

— Говори, — закрыла она дверь в кабинет. Объяснять ей ничего не требовалось.

Разговор был долгий, про Артёма, про Ульяну, про Марину, её отчима, про человека, которого она оставила без глаза. Нестеров не сглаживал углы, разве что не рассказывал некоторые подробности, которые не так уж были и важны.

— Может, тебе поговорить с Даниловским? — спросила жена выслушав.

Евгений едва сдержался, чтобы не заскрипеть зубами.

— Я уже с ним говорил. Что нового он мне скажет? Они даже дело не завели, Оль, за отсутствием состава преступления, или как они там это хитро формулируют. Он просто подался на твои уговоры и занимается расследованием неофициально. Уверен, по голове его за это не погладят. Другое дело, когда девчонку подадут ему на тарелочке с голубой каёмочкой.

— Поджаренную до румяной корочки, — усмехнулась она.

— Ну, решение за тобой, — напомнил Нестеров.

— А что ты будешь должен отдать взамен?

— Не отдать, получить, — слукавил он. — Свою компанию.

Жена оценила его сканирующий взглядом и без труда уловила фальшь.

— Наверняка же в этой сделке есть какой-нибудь подвох, — прищурилась она.

— Наверняка, — кивнул Нестеров. — В каждом договоре обязательно что-нибудь написано мелким шрифтом. Но предоставь это мне. Тебе просто надо выбрать.

— Красную пилюлю или синюю? — усмехнулась она. — А если я решу — пусть живёт? Не нужна она мне за решёткой?

— Значит, так и будет.

— Ей расскажут о моём великодушии, и на этом всё закончится?

— Очень на это надеюсь.

— Ты же знаешь, что не умеешь врать? — смотрела она на Нестерова.

— Умею, — улыбнулся он. — Но не тебе.