89

Вместо послесловия...

— Карин, я же просила, — выросла в дверном проёме Олеся Райская, едва дочь вошла в дверь. — Очень просила тебя вернуться пораньше.

— Я помню, помню, мам, — стояла та, словно зашла лишь на минутку или что-то забыла за дверью, не торопясь её закрывать.

— Одиннадцатый час, — ответила мать.

— Как Антон? — с тревогой спросила дочь.

— Хуже.

— А тёть Вера у нас?

— У нас.

— Хорошо.

— Хорошо?! — всплеснула руками мать.

— Да, мам, хорошо, — оживилась та. — Потому что тёть Вера умеет делать уколы, а ты нет.

Она достала что-то из кармана.

— Это что?

— Это нужно вколоть Антону. Срочно.

— Зачем? — растерялась Олеся.

— Это противоядие.

— Противо… что?

— Куда колоть? Сколько? — оттеснила её Вера. Протянула руку к свёртку.

— Весь флакон. Внутривенно. Надо поставить капельницу.

— Хорошо, — буквально побежала она вверх по лестнице в комнату Райского.

— Где ты его взяла, Карина? Что это вообще за жидкость? — набросилась на дочь Олеся. — А если ему станет хуже? Если она убьёт его своими руками?

— Не убьёт, мам. Мне дал его отец.

— Кто? — мотнула головой Олеся.

— Отец, — повторила Карина. — Мой отец.

— Твой отец мёртв. Его… застрелили, — сглотнула она ком в горле.

— Нет, мам. Он жив. И он… — она слегка оглянулась. — В общем, он ждёт тебя там, в саду.

— Где? — не верила своим ушам Олеся.

— В саду, мам. Он правда тебя там ждёт, — слегка отступила она в сторону, словно давая ей дорогу.

Олеся неуверенно шагнула к выходу.

Она словно всегда это знала, что Цезарь не мог умереть. Не мог тогда, не мог так.

Но все эти годы без него — и ни намёка, ни весточки — не позволяли ей поверить. И однажды она сдалась. Однажды себя убедила, что его больше нет.

На неверных ногах Олеся медленно вышла, а потом рванула по тропинке.

Резко остановилась, увидев знакомую широкую спину.

И схватилась за дерево, когда он повернулся.

— Цезарь, — едва прошептала она.

В темноте она, конечно, могла принять за бывшего мужа кого угодно, но это был он.

— Привет, мормышка!

Чёртова дурацкая мормышка! Она ненавидела это прозвище, но так называл её только он.

Только Вячеслав Цесарёв, великий и ужасный Цезарь, будь он неладен!

Пощёчина прозвучала хлёстко.

— М-м-м… узнаю свою девчонку, — потёр он щёку.

— Твоей девчонке тридцать шесть. Где тебя носило, мать твою?!

— О, где только не носило. Но ты, я вижу, недолго печалилась. Ещё гроб с моим телом не успел сгнить, а ты уже выскочила замуж.

— Тебя кремировали. Гнить было нечему. А я, знаешь, не знала без гроба с чего начать отчёт.

— Ну хоть год траура могла бы соблюсти.

— По каким законам? И почему год? Почему не два? Не пять? Или, может, надо было закопать себя заживо рядом с тобой?

— Нет, заживо не надо, — усмехнулся он. — Хватит мне Райского, что чуть заживо не сгнил.

— Боюсь, ты опоздал, Цезарь. Он вряд ли доживёт до утра. Так что можешь зайти попрощаться, если, конечно, успеешь.

— Врёшь, не возьмёшь. Он выдюжит, зараза, — наклонился он.

Олесю окутало знакомым запахом. Ноги и так едва держали, а когда он оказался так близко, и совсем перестали слушаться. Знакомые руки прижали её к себе.

А она думала, что совсем его забыла. Как часто, засыпая, она умоляя, чтобы он ей приснился и, просыпаясь ночью, пыталась вспомнить его глаза, его руки, его лицо.

Ей казалось, они давно истлели в её памяти, как старые письма, но оказалось, она помнила всё.

Каждую родинку на его смуглой коже. Каждый волосок в трёхцветной щетине на лице. Каждый…

— Он не выдюжит, — ответила она сухо. — Поздно, Цезарь. Слишком поздно.

Шагнув прочь, она выскользнула из его объятий.

— И это ты его убил, — прошептала Олеся, отступая в темноту. — Ты, Цезарь.

Где-то рядом хрустнула ветка.

Олеся оглянулась, а когда повернулась, его уже не было.

— Цезарь? — окликнула она.

Но в ответ лишь ветер прошуршал по кронам деревьев.

— Ну что? — зашла она в дом.

— Не знаю, — ответила Вера. — Капельницу я поставила. Там была инструкция. Капать нужно очень медленно. Одна капля в минуту. Но боюсь, у него нет столько времени.

Она тяжело вздохнула.

— Будем молиться. Что ещё мы можем, — ответила ей Олеся.

— Кто это был? — спросила Вера. — Кто это принёс?

Она заварила себе чай, но это была уже третья кружка, к которой она так и не притронулась.

Заваривала, садилась возле бывшего мужа и не делал ни глотка.

— Неважно, — отмахнулась Олеся.

Каково Вере, она даже не представляла.

Она горевала по Цезарю невыносимо. Но его убили: раз — и нет. Это другое.

Смотреть, как уходит любимый человек в разы тяжелее.

И отчасти ей было стыдно, что это она их разлучила, что Райского не любила, да и не должна была, уважала, ценила, берегла, но у них был просто договор. Отчасти жалела, что поддалась на его уговоры, согласилась на весь этот спектакль.

Кто же знал, что так будет. Два года назад всё было иначе.

— Он вернулся, да? — догадалась Вера.

— Боюсь, что нет, — покачала головой Олеся.

— Но он жив.

— Он жив, но он не вернулся. Для меня он умер, и я не хочу ничего знать, — она отвернулась.

— Ты ведь его любила?

— Любила? — усмехнулась Олеся. — Я любила его, даже когда он умер, и никогда не устану любить. Но… теперь выходит, что он нас бросил. И предал. Нас, Райского, всех. А это даже хуже. Лучше бы он был мёртв.

— Не лучше, — ответила Вера. — Поверь мне, не лучше. Но ты поймёшь это не сегодня.

Она погладила Олесю по спине и пошла наверх, так и не взяв свой чай.

— Ну что там, мам? — тенью проскользнула на кухню Карина.

— А сколько времени? — встрепенулась Олеся. Она задумалась о своём и даже не заметила, сколько его прошло. — А ты чего не спишь так поздно?

— Ты думаешь, я смогу уснуть? — вздохнула Карина.

— Давно вы с ним видитесь? — спросила мать. — С отцом.

— Нет, — мотнула головой Карина. — У него неприятности, и он очень рисковал, чтобы достать для Антона лекарство.

— У него всегда неприятности, малыш. Всегда. Такой уж он человек. Так живёт. И вижу, ничего не изменилось. И ещё, — остановилась она в дверях. — Он как появился, так и исчезнет. Поэтому не сильно на него рассчитывай.

— Я и не рассчитываю. Но он…

— Что? — усмехнулась мать.

— Он же мой отец. И он… он сказал, что вернётся, чего бы ему это ни стоило.

— Когда?

— Много лет назад. А потом его убили. Но он вернулся.

— Ты была слишком мала, Карин, чтобы это запомнить.

— Но я запомнила. И он вернулся. А сейчас он сказал, что тебя вернёт.

— Ну это обещание он точно не выполнит, — усмехнулась Олеся.

— Почему?

— Потому что я к нему никогда не вернусь.

Она упрямо затопала вверх по лестнице.

Остановилась в дверях. Что-то было не так. И она поняла, что — было тихо.

Хриплого, тяжёлого дыхания Антона больше не было слышно.

— Тс-с-с… — приложила палец к губам Вера. Поправила на Райском одеяло.

— Он… — обмерла Олеся.

— Нет, нет. Он спит. Просто спит.

Первой мыслью была: она сошла с ума от горя. Но потом Олеся увидела: грудь Райского мерно вздымается, и на шее слабо, но ровно бьётся жилка.

Так они и просидели рядом у его постели до самого утра.

А когда забрезжил рассвет и на пол лёг первый луч солнца, Райский открыл глаза.

— Ты как, Антон? — бросилась к нему Вера.

— Не знаю, — пожал он плечами. — Выспался. И кажется, хочу есть. Где вы это взяли? — посмотрел он на флакон капельницы, что не закончился и наполовину.

— Цезарь принёс, — ответила Олеся.

Райский улыбнулся.

— Ну, если Цезарь воскрес ради меня, придётся жить. Его я подвести не могу.

Он потянулся, закрыл глаза.

И с этого дня пошёл на поправку.

Когда Ольгу Нестерову выписывали из роддома, они поехали все вместе.

Антон, Вера, мальчишки, Олеся.

Счастливый Нестеров нёс на руках новорождённую малышку.

Счастливый Артём обнимал Карину.

— Они же ещё совсем дети, — шепнула Олеся Вере, глядя на дочь. — Ты же знаешь, что Артём сделал Кари предложение?

— Конечно, я помогала ему выбирать кольцо, пока мать лежала на сохранении,— улыбнулась Вера. — А ты в курсе, что Нестеров подарил Ольге дом? Тот, в котором они сейчас живут?

Олеся отмахнулась. Конечно, она знает. Они же дружили.

— Как дочку-то называли? — обняла она Ольгу.

— Вера, — ответила подруга. — Вера в честь мамы. И Вера, потому что без веры никак.

Она потрепала по голове сына. Обняла дочь. Прижалась к мужу.

— Счастливая женщина, — вздохнула Олеся.

Она села в машину, захлопнула дверь.

На пассажирском сидении лежала роза.

— Спасибо, Цезарь. Но не все истории — сказки со счастливым концом, — сказала она и выкинула цветок в окно.

Его подняла мужская рука.

— Нет, мормышка. Но мы ещё обязательно встретимся.

Конец

Всё, мои хорошие!

Предвосхищая ваши вопросы, отвечаю: это не анонс - это послесловие, книга про Цезаря, если и будет, то нескоро:)

И, как обычно, желаю...

Какими бы ни были ваши желания — пусть они сбудутся!

Какими бы ни были ваши планы — пусть они свершатся!

Какими бы ни были ваши близкие — пусть у них у всех будет всё хорошо!

Каким бы ни было ваше здоровье — пусть оно будет крепче!

Какой бы ни была ваша любовь — пусть её будет больше!

Каким бы ни было ваше настроение — пусть оно будет лучше!

Каким бы ни был ваш мир — пусть он будет солнечным, красивым и тёплым!

Не забудьте подписать на автора, чтобы не пропустить новые книги!

До новых встреч!

Ваша, Елена Лабрус ;)