10

— В машину, Княжна, — Мансур уверенным движением заряжает пистолет. — Беги вдоль полуразрушенной стены. Я прикрою.

— Ага, — в неудовольствии морщусь. — Если там боевики?

— Я проверил, они с другой стороны, окружают амбар, — кивает Буйному. — Давай, беги.

Я оглядываюсь. Фил что-то говорит Жене и кивает на нас.

— Мы с вами, — Рустам вскидывает пистолет.

Я только закатываю глаза. Почему просто нельзя уехать? Зачем ввязываться в перестрелку? Можно было бы уйти через заднюю дверь, ведущую на пустырь.

Озвучиваю данную мысль вслух, причём, не скрываю недовольство.

— Зачем? — в голосе Мансура слышится неподдельное удивление. — Нахер нам бежать? Да, шанс был, пока они не окружили амбар. Но это же так скучно. Давай, беги уже, дикарка. Или тоже хочешь пострелять?

— Не хочу, — рассерженно фыркаю.

Поправляю сбившиеся волосы, откидываю их назад. Осторожно выглядываю через оконную раму. Насчитываю минимум четырёх боевиков.

Засада! Нерусские. Они что, с Афганистана тащились в эмираты за Женей? Ну дураки, что сказать. Не думаю, что им удастся уйти живыми.

Впрочем, главное живыми уйти нам. До тех, за стенами амбара, мне нет дела. Бежать, так бежать. Бегаю я отлично, правда, потом в боку начинает колоть.

Резко дёргаю дверь в противоположную сторону и стартую так быстро, что только пятки сверкают. А сердце от страха кровью обливается, когда начинается пальба.

Пули свистят как-то слишком громко и агрессивно. И в голове набатом стучат только две мысли.

Как бы не запнуться и не поймать пулю.

Поскорее бы добежать до машины.

Мансур не подводит, отвлекает внимание на себя. В принципе, в меня никто не стреляет. Думаю потому, что эта стена, вдоль которой я бегу, заросшая травой и дикими кустарниками вплоть по пояс.

Но мандраж у меня жуткий. Может, когда-нибудь привыкну к подобному. Хотя, тьфу-тьфу-тьфу мне на язык. Не хочу таких ситуаций. А кто меня спросит? Мансур, что-ли? Смешно.

Чувствую, он и будет втягивать меня в какие-нибудь передряги. А значит, мне нужно попробовать подтянуть физическую форму, более-менее научиться ориентироваться на местности и привыкать к оружию.

Список дел большой, надо делать всё по мере возможностей, а то свалюсь где-нибудь от недосыпания.

И быть осторожной и осмотрительной.

Хотя, с Мансуром это сложно. У меня здравый рассудок сразу замолкает, с языка так и рвется какая-нибудь язвительная грубость. Честно, будь моя воля, я бы его побила где-нибудь в темном переулке.

Уже будучи в машине пытаюсь отдышаться. Охрана Мансура, сидящая в соседнем внедорожнике, как-то беспечно курит. Он дал им указание не вмешиваться, сказал, хочет повеселиться сам.

Сомнительное веселье. Странные у этих двоих вкусы в развлечениях. Зато, отсюда прекрасный обзор. Это единственный плюс. А вот минусов гораздо больше.

Меня не прельщает перспектива смотреть, как боевики падают замертво. Слушать эту какофонию звуков.

Пальба. Громкие голоса. Болезненные вскрики. Даже слышу едва заметные шлепки тел о землю. А может, это моё подсознание со мной играется.

Но такого страха я давно не ощущала. И казалось бы, уже видела перестрелки. В основном, не очень серьёзные. Клиенты попадались разные, могли и горделиво оружием помахать.

А тут всё-таки присутствует страх одиночества. Как ни крути, а к отцу осталась привязанность. Я привыкла к его охране и ощущению безопасности.

А здесь, с Мансуром и его дурной привычкой лезть на рожон, нервы начинают натягиваться до предела. Того и гляди, лопнут, и я сорвусь в истерике.

Даже обратиться не к кому. С Буйным у нас исключительно деловые отношения. Да и как он поможет? Выделит местечко чёрного бухгалтера?

Так у него он уже есть. Да и я не собираюсь по собственной воле ввязываться в наркоторговлю. Не знаю даже, что сомнительнее, наркотики или оружие. Наверное, на одном уровне.

Когда более менее прихожу в себя, на всякий случай пристально осматриваю близлежащие кустарники. И взгляд цепляется за маленький серый комочек.

Я даже не сразу осознаю, что это котёнок. Осторожно выскальзываю из машины и аккуратно следую к каким-то колючим кустам.

Спрашивается, где мой хвалёный здравый смысл? А он сейчас отсутствует. Там ведь живое существо. Маленькое, дрожащее и очень напуганное.

То, что меня могут заметить и прибить одним выстрелом, как-то отходит на задний план. Я осторожно достаю пищащий комочек.

Бережно прижимаю к себе. Это девочка. Худенькая, с маленьким дрожащим хвостиком. Осторожно укладываю котёнка в ладонь и только сейчас понимаю, что стрельба неожиданно стихла.

Едва слышу сзади мужские шаги и тут же поднимаюсь на ноги. Мансур в непонимании оглядывает меня и мою кошачью находку. Правда, его брови тут же сводятся к переносице.

Кажется, он недоволен.

— И что это? — пистолетом указывает на бедное животное. Голос приобретает серьёзность и нескрываемую угрозу. — Если скажешь "котёнок", я куплю тебе оскар за сообразительность, Княжна.

— Сам же видишь, — отвечаю тихо. Его агрессивная поза мне совсем не нравится.

— На землю положи, — возводит курок. — Пристрелю.

— Ты что, совсем?!.. — бездумно начинаю пятиться, пока не натыкаюсь спиной на острые колючки какого-то растения. — Это маленькое и беззащитное животное.

— И что? — кажется, в этом жестоком варваре не осталось ничего человечного. — Ещё одной блохастой твари мне не хватало.

— Она не блохастая!.. — возражаю чересчур резко и эмоционально. — Я проверила, она абсолютно чистая.

— Я, блять, что, не ясно выражаюсь? — подходит почти вплотную. Обычно безэмоциональные глаза наливаются неконтролируемым гневом. Пальцы грубо и неожиданно обхватывают меня за горло. Вроде не сильно, но очень ощутимо. — Так и быть, я повторю ещё раз. Отдай мне это животное.

— Нет!.. — от страха противно немеет язык. Покалывают пальцы, а долгожданный судорожный вдох застревает где-то в горле.

Я шарахаюсь, словно от чумного. Вырываюсь, прекрасно осознавая, что на коже от подобных манипуляций появятся синяки.

Даже не замечаю, как тонкие шипы впиваются в открытые участки кожи. Да лучше в этих кустах, чем напротив этого неадекватного. Зверь он, а не человек!..

Хотя, человек и есть самый лютый зверь.

— С-стреляй, — голос позорно срывается. — Но котёнка я тебе не отдам.

Громко всхлипываю. От перенапряжения слёзы неосознанно катятся по щекам. Всё, это мой предел. Больше не могу терпеть...