Глава 44

На улице я на мгновение торможу, потому что на площадке для машин перед домом стоит не привычный уже черный монстр, а что-то длинное, низкое, с хищными очертаниями. И тоже черное. Хоть тут никаких сюрпризов.

А вот трое мужчин, курящих у машины, за категорию сюрпризов вполне сойдут.

Причем, у двоих из них явственно отвисшие челюсти, а еще у одного — хмурое больше обычного выражение лица. И взгляд тяжелый, сканирующий от ног до головы, с последовательной задержкой на длине подола, глубине выреза декольте и вызывающей татухе на шее. И обратно в том же ритме.

Меня словно в грудь бьет этими взглядами, едва сдерживаюсь, чтоб обратно не рвануть, за спасительную толщину двери.

Но это уж совсем глупо…

Оглядываюсь, надеясь, что Ванька выйдет провожать, но он, судя по всему, очень сильно обижен…

Ладно. Вернусь, еще раз поговорю… Может, уже и результаты хоть какие-то будут по нашему походу черти куда и черти зачем.

Смотрю на мужчин, успевших уже поднять челюсти с земли, но не собирающихся, похоже, гасить интенсивность взглядов, сжимаю губы. Спокойно, Аня. Спокойно.

Спускаюсь по ступеням, очень сильно надеясь, что не упаду, а то случился уже в коридоре неприятный момент. Едва за ручку двери удержалась, а то закончился бы мой поход, не начавшись. Хотя, может, оно и к лучшему было бы?

В конце концов, на кой я им нужна? Таким… Брутальным?

Даже вскользь, без приглядок, сложно не заметить, что Хазаров и его товарищи выглядят крайне внушительно и стильно. В строгих костюмах, но все без галстуков. Расстегнутые воротнички у рубашек, свободный крой пиджаков. Такие… Мафиозные боссы, супер-самцы. Уверена, что, стоит им зайти на любое мероприятие, как все присутствующие дамы примутся с разбегу на плечи запрыгивать. Возможно, что и по нескольку сразу. Зачем там я?

Но это, конечно, риторический вопрос, ответ на него я в любом случае не получу.

Потому иду, спокойно и ровно, с трудом вспоминая, что каблуки — это вообще другой центр тяжести активизируется… Вот только у меня что-то никак центра никакого не находится. Позор! Надо в срочном порядке искать!

По мере моего приближения, мужчины отмирают и принимаются реагировать на увиденное.

Каз присвистывает, поворачивается к Хазарову, тяжело разглядывающему меня:

— Хазар, я, конечно, все понимаю, но тебе не кажется, что это слегка… не слегка?

Ар, расплываясь в широченной улыбке, кивает:

— А мне вполне…

— Так и мне вполне, — говорит Каз, — да и кому будет не вполне, тот пусть ко мне не подходит, чтоб без зашквара… Но… Мы же, вроде, не за этим, а, Хазар?

— Пасти закрыли, — сухо командует Хазаров, — и в машину.

— Да мы-то закроем, Хазар, без базара… Но вопрос остается открытым… — ржет Каз, — очень… открытым…

Ар вежливо придерживает дверь машины, протягивает руку, помогая сесть.

И я сажусь, никак не комментируя услышанное.

Во-первых, все равно ничего не поняла, они на своем тарабарском пообщались, явно друг друга прекрасно услышав, а мне переспрашивать значение каждой недоговоренной фразы… Нет уж.

И, во-вторых… А не пошли бы они?

Сажусь на мягкое сиденье, эгоистично радуясь присутствию трусов, пусть и не совсем подходящих под это безобразие, обычных черных слипов, но они есть, и это праздник какой-то. Ну а отсутствие лифчика как-нибудь перетерплю… Главное, чтоб эти тряпочки наверху не сдвигались, потому что цепляться там особо не за что…

Правда, по скользящим, но вполне настойчивым взглядам сидящих рядом и напротив Каза, Ара и Хазарова, и не скажешь, что смотреть не на что. Смотрят же, значит, находят, на что.

Ну и пусть…

И вообще, что это за вопросы такие? За реплики? Сами нарядили и не рады? Особенно мрачная рожа Хазарова показывает, кто тут сильнее всех не рад.

А ему бы, по идее, вообще по барабану должно быть…

— Анечка, вы прекрасны, — Каз решает побыть дамским угодником и делает комплименты. Правда, не касается и вообще показательно отсаживается чуть подальше, благо места на заднем сиденье машины, судя по всему, какой-то разновидности лимузина, полно.

Я сухо киваю, не считая нужным играть. Не этого от меня ждут, так что распыляться не стоит.

— Вам идет это платье… — продолжает Каз, и Хазар прерывает его тихим:

— Хватит.

— А чего я говорю? — нет, Каз — определенно самоубийца. Я бы после такого тона Хазарова забилась в угол и вообще не отсвечивала, а этот вечно нарывается, — красиво же. Идет ей… Платье красивое… Сам выбирал, Хазар?

— Хватит, я сказал, — еще суше и тише отвечает Хазаров, и добавляет с досадой, — один раз не проконтролируешь…

— А, так это Манюня повеселилась? Вот она хулиганка! Я и не знал, что она такие платья любит! — ржет Каз и тут же затыкается, хватая воздух ртом.

Ну, а как по-другому, если жестким локтем, да в солнечное сплетение?

Ар, типа нечаянно двинувший приятелю в живот, заботливо придерживает его за плечо:

— Каз, ты как? Голос пропал, что ли?

— Это ты у меня сейчас пропадешь, урод! — приходит в себя Каз, мгновенно забывая про меня и разворачиваясь полностью к Ару, я готовлюсь получить незабываемый опыт свидетеля драки в ограниченном пространстве машины, но Хазаров это все мгновенно прерывает тихим:

— Заткнулись.

И вот клянусь, голос у него такой, что я реально в угол забиваюсь! Холодом веет арктическим! И жутью потусторонней.

Каз и Ар тут же перестают ругаться и садятся ровнее, как первоклассники, которых наказала учительница.

У них обоих явно ощущается богатый опыт распознавания оттенков голоса Хазарова, потому что даже возражений никаких не следует.

Хазаров переводит взгляд с одного на другого, затем на меня… Ой, не смотри! Не надо! Страх-то какой! Впервые вижу что-то, настолько четко подходящее под высказывание “глаза дьявола”. Хочется зажмуриться и трусливо отвернуться…

Хазаров это все, похоже, легко считывает, потому что еще чуть-чуть давит, затем усмехается едва заметно…

И спокойно отворачивается к окну.

Остаток пути мы едем в гробовой тишине и, не знаю, как бешеные друзья Хазарова, но я бы точно предпочла ей драку. Как-то живее, что ли… А то, словно в морге.

Мы выезжаем за пределы города, на обводную, и я уже, кажется, знаю, куда именно ведет дорога.

К огромному зданию, очень странной формы и цвета, что около года активно строилось в районе промзоны, рядом с бесконечными автосалонами и магазинами стройматериалов.

В городе ходили упорные слухи, что это будет бордель, а, возможно, и подпольное казино, и что владеет всем этим местный авторитет Шишкин с потрясающе оригинальной кличкой Шишок. Правда, это в прошлом он авторитет, а сейчас депутат и член ЗакСобрания… Или чего там еще, не помню.

Главное, что слухи ходили, и самые разные, но вообще не радостные.

И вот сейчас мы, судя по всему, как раз на открытие этого не-пойми-чего и едем… Зачем? Одному богу и Хазарову изывестно. Есть у меня ощущение, что даже его друзья не полностью в курсе.

Огромное здание, напоминающее гибрид летающей тарелки с отчетливо ребристыми боковинами, словно ее в шипастую резину одели, горит миллионом разноцветных огней и видно издалека.

Особенно выделяется название. Читаю его и не могу сдержать улыбки.

“Шишкин бор”.

— Ничего себе, у Шишка мания величия… — бормочет Каз, тоже разглядывая огромное, на редкость несуразное здание.

Хазаров хмуро косится на друзей, потом на меня, ведет плечами, словно ему пиджак тесен, и приказывает, глядя четко мне в глаза:

— Рядом будь.

Я хочу сказать, что не собачка, чтоб так приказывать, да еще и таким тоном, но Хазаров, давя взглядом, добавляет:

— Поняла меня?

И я закрываю рот, решая не возникать. Киваю мелко. Поняла, чего тут не понять? Рядом, так рядом…

— Эх, повеселимся, а, нянька? — смеется Каз, первым выходя из машины.

Ар качает головой, бормоча:

— Бессмертный баран…

И выпрыгивает следом.

За ним машину покидает Хазаров, никак не комментирующий слова своих друзей, разворачивается и подает мне руку, помогая выйти.

Мне ничего не остается, только опереться на крепкую горячую ладонь.

Меня выдергивают из машины, словно репку из грядки, не удерживаюсь на каблуках, заваливаюсь чуть-чуть на Хазарова, но он легко перехватывает за талию, прижимает к себе, бормочет куда-то в висок:

— Не падай…

От его тихого голоса мурашки по коже, дыхание перехватывает.

Я становлюсь ровнее, а Хазаров даже не думает убирать руку с талии, наборот, чуть сжимает пальцы, спуская их немного ниже, к бедру. Это выглядит откровенным заявлением принадлежности, и я с секунду прикидываю, что делать, и… Ничего не делаю.

Позволяю тяжеленной ладони укорениться на бедре, прижать себя ближе к твердому телу и вести по дорожке ко входу в сверкающий огнями зал.

И думаю, что, пожалуй, так я себя чувствую уверенней… Словно Хазаров — моя защита и даже опора в этом мире.

Глупое и обманчивое ощущение, но оно мне сейчас необходимо…