Глава 48

Марта

Я сижу в медицинском центре, ожидая своей очереди на прием к врачу. Так волнуюсь, что аж ладошки вспотели. Я, как в детстве вытираю их о коленки и, глубоко вздохнув, в сотый раз изучаю информационный стенд напротив.

– Марта? – раздается до боли знакомый голос, который я не слышала более пяти лет. И еще столько же не хотела бы слышать. В этот момент я понимаю, что все. Перегорело, отболело.

Несмотря на то, что сейчас я до боли хочу уйти, сделав вид, что не расслышала окрик человека, стоящего за спиной, мне жизненно необходимо попасть на прием к доктору. Поэтому я глубоко вдыхаю, выдыхаю и разворачиваюсь к собеседнику. Вернее, собеседнице.

– Здравствуй, мама.

Откровенно говоря, я с трудом узнаю в этой женщине некогда утонченную и элегантную, всегда выглядевшую на все сто в любое время суток, да еще и гораздо моложе своих лет, леди. Годы не пощадили ее. Хотя говорить так было бы уместно, встреть я ее через лет пятнадцать-двадцать, а тут всего лишь прошло каких-то пять.

Но выглядит она действительно ужасно: темные круги под глазами, усталость в глазах, никакого намека на макияж и прическу, а волосы тусклые, безжизненные, тонкими крысиными хвостиками свисают вдоль ее лица. Невооруженным глазом стало видно морщины на когда-то ухоженном фарфоровом лице. Да и от былой горделивой осанки балерины остались одни воспоминания: она сгорбилась, стала даже как будто меньше ростом, руки висят вдоль туловища безвольными плетьми, а в глазах – обреченность. Да уж, если кто-нибудь сказал бы мне, что я встречу в таком виде собственную мать, я бы прогнала его взашей, рассмеявшись в лицо. Раньше такое в принципе было невозможным, а сейчас реальность такова, что невозможное стоит напротив меня и смотрит взглядом побитой собаки.

– Хорошо выглядишь, доченька. Не ожидала тебя здесь увидеть.

– Извини, что не могу ответить тебе любезностью на любезность, потому что ты выглядишь…уставшей и несчастной. А это не красит человека. По себе знаю.

– Я больна, Марта. Серьезно больна.

У меня екает в груди, и на доли секунд становится ее жаль. Но потом перед глазами проносится картинка, когда я приходила к ней не раз за поддержкой, поделиться своим горем, когда сказала ей прямо, что смертельно больна, а она орала за то, что я загубила ее мечту, а когда я пропала на пять лет, она даже не удосужилась меня найти, хотя я очень долгое время не меняла номер.

– У меня рак, Марта. Мне так страшно, так страшно, – шепчет со слезами на глазах мама.

Но, к сожалению, демоны внутри меня убили всех ангелов, выиграв войну, потому что иначе я не могу объяснить то, почему у меня ни один мускул не дрогнул в желании обнять и утешить эту несчастную женщину. Я стою и смотрю на нее, как смотрят на постороннего человека, коим она, по сути, и является для меня.

– Сочувствую, мам, но ты же сильная, ты справишься. Тем более, говорят, что этот медицинский центр – один из лучших, – сухо и холодно говорю я.

– Марта, доченька…,– снова шепчет мама, приближаясь ко мне, но я решила поставить окончательную точку в наших отношениях.

Хватит с меня иллюзий. Я больше не хочу добиться ее любви и внимания. Мне это больше не нужно. Я, наконец, свободна от собственных предрассудков и имею другие ориентиры в жизни.

К сожалению (или счастью?), женщина, которая меня родила, осталась за бортом лодки Марты Беккер. Именно поэтому я ее обрываю на полуслове и, глядя тяжелым взглядом прямо в глаза, произношу твердым голосом:

– Остановись, мама. Не пытайся меня разжалобить. Ты упустила свой шанс. И упускала его двадцать пять лет. Четверть века, представляешь, мам?! Ты не замечала меня, я не знаю наверняка, но вполне возможно, что даже ненавидела. Ты в любой момент могла встать и уйти, бросить нас с отцом, жить счастливо, так, как хочется именно тебе. И, возможно, я бы обижалась в этом случае на тебя гораздо меньше. Но ты предпочла взрастить в себе обиду за упущенную возможность, за разбитую мечту и лелеять ее, а негатив выплескивать на близких. Я всю жизнь искала твоей поддержки, материнской любви и ласки, – на этих словах моей гневной тирады у меня выступают слезы на глазах, – а ты не замечала меня. Я была просто занозой в твоей царской заднице. Боже, мама, я решила покончить с собой на глазах толпы людей, потому что была уверена, что ты не станешь меня хоронить! Ты ни разу не позвонила мне, не узнала, как мое здоровье, жива ли я вообще! А я, на минуточку, твоя дочь! Родная, не приемная! И мы, заметь, остались одни друг у друга!

Мать слушает все это молча, очевидно, осознавая мою правоту. Вдруг по ее щеке скатывается одинокая слезинка, но, кажется, она ее и не замечает.

– Прости меня, доченька…

– Мама, прощают тех, на кого обижаются. Я на тебя не обижаюсь. Я к тебе равнодушна. Извини. Ты сама этого добивалась годами. Когда мне была нужна помощь близкого человека в тот сложный период, когда я умирала, ты отвернулась от меня, даже не услышав. Сейчас у меня нет никакого желания поддержать тебя даже словом. Закон бумеранга в действии, если ты не знала о таком.

Мать что-то хочет мне ответить, но, к счастью, распахивается дверь кабинета, и миниатюрная медсестра с вежливой улыбкой спрашивает, избавив меня от необходимости продолжать:

– Марта Беккер?

– Да, – отвечаю я, улыбнувшись.

– Пройдемте, доктор вас ждет.

Я поворачиваюсь к матери, пристально смотрю в ее усталое и больное лицо и произношу тихо:

– Прощай, мама, надеюсь, ты будешь здорова, – и вхожу в кабинет, не оборачиваясь на сдавленные рыдания.