Глава двадцатая, нерассказанная

МАРТ 2014

За окном шёл дождь, мутные капли воды тоскливо стекали по запотевшему стеклу. Весна в этом году не задалась…

Я сидела с чашкой чая и невидяще смотрела на экран компьютера. Нужно заканчивать со статьёй. Заказчик уже в нетерпении. Три или четыре раза писал на почту и пытался дозвониться.

Поставив последнюю точку, вздохнула с облегчением. Теперь можно завалиться на диван и ничего не делать. Никто не будет зудеть над ухом и трепать нервы.

Пират запрыгнул мне на колени и с урчанием начал топтаться, подготавливая мои ноги к своему сладкому сну.

— Нет, давай на диван. Мамка твоя устала, пойдём.

Крепко обняла толстую кошачью тушку и направилась к заветной цели. Упав навзничь, с улыбкой смотрела на недовольную морду Пирата. Он с хитрым прищуром глядел в ответ, облизывая усы.

— Наелся? Вижу, сейчас пузо лопнет.

Кот урчал как двигатель, легла на бок и прижала его к себе. Тот был не против. Довольно разлёгся колбасой вдоль моего тела, в ожидании ласки. Я нежно чесала его шею и подбородок, то за ухом. Мохнатая грелка.

Есть свои плюсы в работе на дому. Можно в такую погоду сидеть дома или лежать в обнимку с любимым котом. Можно надеть уютные старые штаны и домашнюю футболку и не заботиться о макияже и причёске. Можно не отвечать на вопросы и не разговаривать с людьми, которые тебе противны.

Моя социофобия цвела буйным цветом. Я старалась делать всё опосредованно: чем меньше общения, тем лучше. Меня не пугали люди, их мнение или слова. Пугала сама необходимость говорить. Что и как. Что снова скажу что-то, что выдаст меня. Мои мысли, чувства. Мою слабость. Я не хочу подставляться. Не хочу давать кому-то возможность сделать мне больно.

После того, как она ушла, многое поменялось. Я ничего не помню из того, что произошло. Словно провалилась в чёрную дыру. Последнее, что она сказала на прощание, была странная фраза о благодарности.

Ты будешь мне благодарна.

За что? За то, что ничего не помню? Что вынесла этот ад? Что не сошла с ума? Что выжила?

Она отпустила меня.

С каким ужасом я пришла в себя в больнице. Ничего не помня и не понимая. Последнее, что видела — ножницы в ванной. Как поддалась ее уговорам.

Мне никогда не было так страшно. Какого это понимать, что больше месяца жизни выпали. А что если бы она не ушла?

Я никогда бы не вернулась.

Но в итоге умерла она, а я выжила.

Выжила вопреки. Потому что верила и любила. Не теряла надежды. А ей этого было не понять. Тут я оказалась сильнее. Она недооценила меня.

Я всех удивляла своим спокойствием и странной стойкостью. Им было не понять, что это не я всё пережила. Да, болело моё тело. Но я лишь могла догадываться о том, что произошло.

Хотя мне и назначили антидепрессанты, долго я их не пила. Смысл лечить то, чего нет? От таблеток я становилась ещё более безучастной, чем была. Они не помогали вспомнить то, что было.

Страх говорил, что этого не нужно делать. Но я страстно желала понять, что же произошло. Пусть это будут самые ужасные воспоминания за всю жизнь. Но они будут моими, о моей жизни, а не чьей-то ещё.

Натыкалась лишь на тьму.

Когда в палату впервые вошёл Егор, в голове будто бомба взорвалась. Такого наплыва эмоций я никогда не испытывала. Здесь было всё: любовь, ненависть, радость, стыд и страх.

Но больше всего вгонял в тоску животный ужас.

Он это понял. С горечью наблюдала за его лицом, как он сдерживался, пытался подобрать слова.

Нам нужно было высказать всё, но непонятная непрошибаемая стена не давала этого сделать. Желания её ломать у нас не было.

Жутко было понимать, что это устраивало и меня, и его.

Я боялась. Мой затравленный взгляд пугал его не меньше. Невозможность вспомнить что-либо порождала самые ужасные мысли. Я ведь знала, на что он способен. Что может сделать. А она… Да, она могла довести любого, спровоцировать.

Поэтому я видела страх в его глазах?

— Это сделал ты?

Самый глупый и чудовищный вопрос, после которого Егор, ожидаемо, ушёл. А я так и не поняла: это был положительный ответ или нет? Как мне хватило сил задать его.

Почему я обвинила в этом Егора? Из-за того разговора с его женой на парковке? Когда увидела тот небольшой шрам? Будто его выжгли не на её руке, а в моём сознании.

Я совсем не знала его. С трудом верилось, что он может быть зверем похлеще Олега.

Вариант, что это сделал Олег тоже был.

Узнаю ли когда-нибудь правду?

До сих пор у меня нет всех ответов. Ведь Егор больше не приходил ко мне.

Я слышала его голос, как он разговаривает с врачами. Почти сразу настоял на переводе в какую-то частную клинику, оплатил все расходы. В том числе и пластическую операцию. Ситуацию она не спасла, но выглядеть я стала гораздо лучше. Своё новое лицо я ещё не научилась принимать.

Швы сняли давным-давно, но этот шрам только сильнее привлекал внимание: сочувствующее, осуждающее, брезгливое. Иногда хотелось надеть маску и не снимать её, настолько надоело чрезмерное внимание к моему лицу.

На моём теле появилось много уродливых отметин, которые теперь всю жизнь будут напоминать о совершённой ошибке.

Моя глупость и наивность обошлись слишком дорогой ценой.

Прогоняя слёзы, зарылась лицом в пушистую шерсть. Пират недовольно дёрнулся, но покровительственно промолчал, разрешая ещё себя погладить по животу и потрепать загривок.

Чувство вины глодало меня сильнее, чем что-либо. Как сказал потом психолог, это обычная реакция, винить себя. Только он говорил это о том, кто это сделал со мной.

Но переживала я вовсе не поэтому. Что если это последствия моего такого скоропалительного решения? Я ведь даже не рассказала ему ничего, не попыталась хоть что-то узнать. Настолько больно было, что рубанула сплеча. Вот теперь и расхлёбываю.

Страдал ли Егор от угрызений совести и чувства вины? Наверное. Я действительно во многом винила и его. Он врал мне, твердя каждый день об открытости и доверии. Отпустил меня, ничего не сделав. Просто не захотел… Или не смог?

Винила себя в том, что завязла в прошлом. Хотя и изменилась, очень сильно, но поменять своё отношение к нему не могу до сих пор.

Винила себя за то, что растеряла смелость. Мне не хватало духа даже отправить ему пару строк. Он же писал и спрашивал, пусть и обыденные вещи, но контакта не терял. А у меня внутри всё переворачивалось, когда видела его имя на экране телефона.

Последний раз поздравил меня с Новым годом. Короткое сообщение с обычной, избитой фразой.

Я же выла белугой, грызя подушку, вспоминая прошлый Новый год. Своё желание и свою глупость. Впервые за всё время захотелось закончить всё прямо сейчас. Открыла окно и встала на подокнник. Смотрела как снег мелкой крошкой усыпает мокрый асфальт. Какой манящей и притягательной мне показалась эта сияющая чернота. Как же хотелось, расставив руки, отправиться в последний полет в своей жизни. Я почти сделала это. Уже подняла ногу, закрыла глаза. И вдруг услышала ее. Это было мимолетное воспоминание, дьявольский мираж.

Возьми еще.

Я же не такая. Во мне есть сила. Я не она. Я могу жить дальше…

Снег оседал на руках и лице, холодя кожу. Я в последний раз посмотрела вниз и, закрыв глаза, сделала шаг… назад. Закрыла створку окна и больше не думала о таком варианте.

Все верно: это — не решение проблемы, а лишь уход от неё.

Что меня держит? Рассудок? Или это мерзкое чувство? Мерзкое, потому что я долго ненавидела себя за это.

Я до сих пор его люблю.

Ведь чувства так не остыли, наоборот, становились сильнее день ото дня. От этого я сходила с ума. Почему после всего этого я продолжаю его любить?

Потому что я мазохистка? Ненормальная?

Нет. Если быть откровенной, то боль я ненавижу. Потому что именно она твердила мне, что я жива. Что это не сон. Что ничего нельзя исправить.

А Егор сдался или отступил. Наверное, ему казалось, что мне так будет легче. Наверное… Опять додумываю за него, даже не спросив.

Покрепче прижалась к Пирату и, сдавшись чувствам, заплакала. Только кажется, что нашла выход, как тут же оказывается, что за открытой дверью десяток закрытых. И так каждый раз. Почему в школе учат алфавит и таблицу умножения, а не то, как жить в реальном мире? Пришёл на урок, а тебе рассказывают как тебе поступать, как жить, как реагировать. А потом ты идёшь по улице, оп-ля, всё как в школе, и ты уверенно делаешь всё как надо.

Почему жить так сложно?

Кажется, Пирату совсем не понравилось то, что к нему жмутся чем-то мокрым. Недовольно заурчав, лениво поднялся и вальяжной походкой ушёл от меня.

Даже коту осточертели мои слёзы.

Вот и сейчас, когда за окном дождь, я снова вспоминаю о Егоре. Когда мне хватит смелости просто поговорить с ним? Почему он не сказал правду мне тогда, в палате. Неужели я была права? Если нет, то почему промолчал?

Каждое утро я разглядывала себя в зеркале. Этот красный шрам на лице. Ожог возле ключицы, и еще парочка ниже, почти у самой груди. Тонкие полосы, напоминающие надрезы с левой стороны живота. И спина, покрытая сетью уродливых рубцов. Откуда все это?

Кое-что я, все же, начинала вспоминать. Обрывочные фрагменты. Но не о том, что произошло. Нет. Скорее о том, как мне было плохо. Другого мужчину, боль. Много боли. Словно огнём выжигала что-то из своей памяти и сознания. Добровольно, старательно.

В такие моменты мерзкий привкус коньяка не покидал меня. Он вонял мне клопами и всякой гадостью. Но именно его я и чувствовала у себя на губах.

Можно было бы утолить все свои беды алкоголем. Но при одном взгляде на его ряды в ближайшем магазине, меня начинало тошнить. Даже просто от запаха.

Что я травила в себе им, приправляя острой, чудовищной болью?

Воспоминания о Егоре?

Свою любовь?

Ненависть и страх?

Это привело меня на больничную койку? Моё безрассудство?

Значит, виновата я?

Или он?

Или мы оба?

Мы виноваты во всем что случилось, что произошло. Только мы: я и он.

С каждым днём вопросов становилось всё больше и больше. И никаких ответов.

Был только один человек, способный дать их мне.

Телефон сам оказался в моих руках. Его номера там не было, но это и не важно. Я знала его наизусть. Нужно было сделать это давным-давно. Один звонок. Долгие гудки и заспанный голос, испугавшись, глянула на часы: почти два ночи. Чёрт, растяпа…

— Разбудила?

Тишина. Не желает говорить?

— Прости, я только хотела спросить.

— О чём? — ответ был резким и грубым.

— Ещё не поздно?

— Для чего? — неверяще спросил.

— Для всего…

Звонок в дверь раскатился громогласным эхом в полупустой квартире. Я стояла в коридоре, рассматривая себя в зеркальной дверце шкафа. Выгляжу ужасно. Это моя тактика? Давить на жалость? Шрам был уже не таким опухшим и красным, да и лицо выглядело более симметричным. Тусклый взгляд уставшего насмерть человека. Нечесанные грязные волосы, доходившие до плеч уже казались серыми. Пригладив их и заведя отдельные пряди за уши, попыталась сделать более бодрый и веселый вид.

Второй звонок был дольше. Переминаясь с ноги на ногу, сжимала взмокшей ладонью металлическую ручку двери. Страх липкой паутиной опутывал меня, нашёптывая разные гадости. Тряхнув головой, тихо спросила:

— Кто там?

— Я.

Коротко и понятно. Посмотрела в глазок и тут же поймала себя на страшной мысли: это вторая квартира только за этот год. По глупости даже не сказала ему адрес. Как он меня нашёл?

Закрыв дверь на цепочку, щёлкнула замком и выглянула на площадку. Егор. Весь мокрый. Дождь ещё идёт. Не на машине? Или слишком долго не решался прийти?

Он взглянул на меня, и от этого взгляда внутри всё заледенело. Пустой, отрешённый, мёртвый. Чёрные волосы поседели ещё больше. Бесстрастное лицо казалось мертвецки бледным в скудном освещении диодной лампы. Мужчина облокотился о перила, смотря в черноту пролёта. С трудом проглотив ком в горле, открыла дверь полностью.

— Что ты хотела? — голос был глухим и сухим, Егор поджал губы, отчего они тонкой нитью неприятно кривили лицо.

— Будем говорить прямо здесь? — нервно поглаживая свои локти, отодвинулась в сторону.

Он зашёл, пройдя мимо меня, даже не бросив взгляда. От него пахло ночью, дождём, а еще, к моему удивлению, табаком и немного алкоголем. Но того самого запаха, родного, такого привычного, не было.

Вдруг захотелось взвыть волком, рыдая броситься к нему и просить прощения. За всё. За всё, что сделала, что не сказала…

Снял куртку и стряхнул капли воды на пол, небрежно бросил её на вешалку. Не желая смотреть на всё это, опустила взгляд в пол и пошла на кухню.

— Я поставлю чай.

Мужчина пришёл через пару минут. Он тихо отодвинул стул, сел, положив локти на стол и, не мигая, уставился на меня. Расширенные зрачки делали похожим его на филина. Так же собрался, взъерошился и высматривает… жертву.

Трясущимися руками засыпала листья чая в керамический заварник. Он больше любил кофе, но его у меня не было. Думаю, обычный чёрный чай тоже подойдёт.

— Как у тебя дела? — я изображала, что очень занята закипающим чайником.

— Издеваешься? Ты для чего меня подняла в два ночи? Спросить как мои дела? — колкость фраз становилась просто ледяной от спокойного размеренного тона. Уж лучше бы кричал.

Вздохнула и глубоко выдохнула.

— Нет. Я и не просила тебя приезжать прямо сейчас, — мельком взглянула на часы. Так и есть, половина четвёртого. То ли ночи, то ли утра.

Егор скрипнул стулом, собираясь встать, но я опередила его:

— Извини. Пожалуйста, не уходи. Давай поговорим.

Мужчина сжал зубы так, что выступили желваки.

— Давай, — процедил, разглядывая моё испуганное лицо.

Закипел чайник. Залив кипяток в заварник, накрыла его полотенцем и села за стол.

— Это всё очень сложно… — нервно облизала губы.

— Я постараюсь понять. — всё тот же взгляд, от которого мурашки по коже.

Честно, я ожидала его увидеть обычным, нормальным. Живым. Даже подумать не могла, что на нём всё так скажется.

— Последнее время много размышляла, одиночество способствует этому. Не знаю с чего начать… У меня столько вопросов. И, как ни крути, все ниточки ведут к тебе.

— Что ты хочешь узнать?

Закрыла глаза и выдохнула. С чего начать?

— Прежде чем ты спросишь… Мы говорим без обиняков и секретов?

— Хм… — задумалась, жмурясь и кусая нижнюю губу. — Да, хотелось бы.

— Квипрокво?

Согласно кивнула: терять-то нечего. Нам нужно с чего-то начать.

— Что произошло? Что со мной случилось?

— Значит, твоя амнезия не выдумка? — Егор немного удивлённо переспросил.

Внутри закололо. Неужели я похожа на такую врушку?

— Это не амнезия. Это что-то другое, необъяснимое. Наверное, я просто начала сходить с ума. Спорила сама с собой, словно внутри поселился кто-то ещё. И я действительно многого не помню: месяц или больше просто выпали из моей памяти. Их нет. Кто-то прожил это время за меня.

Удивление в его глазах сменилось странным и непонятным выражением. Не верит?

— Можешь считать меня сумасшедшей. Сейчас, конечно, я всё оцениваю более трезво. Но то страшное прошлое так и осталось чёрным пятном.

— Что было, то прошло. К счастью или нет, я не могу дать тебе ответы на все вопросы. Но у меня есть кое-что. Если тебе так важно знать всё, что с тобой произошло… Держи. Я больше не могу хранить это у себя, — глухой стук по столу: обычная флеш-карта.

Осторожно взяла её в руки.

— Что это?

— То, что делал с тобой Олег на протяжении почти пяти дней. Смотреть или нет — решать тебе.

— Значит, это сделал он? — поджав губы, вертела чёрный кусок пластика в руках. — Что с ним?

— Тебя это так волнует?

— Нет. Просто хочу знать, что расслабилась я не зря.

— Забудь о нём, больше ты ничего не услышишь об этой мрази. Я тебе обещаю.

Что же, два вопроса отпали сами собой. Под удивлённый взгляд Егора бросила флешку в графин с водой, стоящий на столе. Теперь нет смысла вспоминать. Я знаю все ответы.

— Почему ты её хранил? Это доказательство?

— Да, моей ошибки. Которую я не собираюсь повторять.

Егор ощутимо напрягся. Я отвела взгляд, задумавшись о чём-то важном. На языке крутился вопрос, который хотела задать сразу, но совсем забыла. Теперь же разговор пошёл в другое русло.

Ну же, вспоминай.

— Ошибка? Погоди… А как ты вообще нашёл мою квартиру? Я же не успела тебе адрес сказать.

Бинго! И снова страх в его глазах. Чёрт, что с ним произошло за этот год? Что с нами стряслось? Это всё… ненормально.

— Всё просто: за тобой следят. Безотрывно, каждый день.

— Что?! — с непониманием смотрела на раздражённого мужчину. — Кто тебе дал такое право? Это моя жизнь!

— Потому что я не переживу это во второй раз! — Егор с грохотом опустил кулак на стол, а его глаза заполыхали яростью. Нервно вздрогнув, отвела взгляд.

Пожав плечами, скрестила руки на груди.

— Квипрокво. Теперь моя очередь.

Согласно кивнула, стараясь не смотреть ему в глаза. Значит, он знает всё о моей жизни. Только я… снова…

Обида душила так, что даже слёзы наворачивались.

— Почему ты решила, что это сделал я? — Егор настолько сильно сжал кулаки, что они побелели. — Как тебе вообще такая мысль в голову пришла?

И действительно. С чего бы мне о таком думать? Внутри поднялась жгучая, едкая огненная волна злости. Едва сдерживась, процедила сквозь зубы:

— Потому что я ничего, совсем ничего не знаю о тебе. Я так и не смогла заслужить твоего доверия.

— Неправда. Я всегда доверял тебе, и доверяю. Ты знаешь достаточно.

— Да? Достаточно? Ты действительно так считаешь?

Гневно взвилась, подскочив на месте. Как же он меня сейчас бесит!

Вспомнив о чае, решила разлить его по чашкам и хоть чуть-чуть успокоиться. Но клокочущая ярость и ослепляющая злость сводили меня с ума. Я уже плохо что соображала, когда трясущимися руками взялась за заварник.

— Значит, ты не сказал мне, что женат. Что у тебя двое замечательных сыновей. Что твоя жена… она тоже в Теме, и ты одарил её тем прелестным клеймом. Мне тоже стоило ждать этого? — голос предательски дрожал и хрипел, когда я, разлив заварку, снова включила электрический чайник: тот уже успел остыть. — И после того, как я повыдёргивала патлы твоей распрекрасной жёнушке, ты даже бровью не повёл. Не сказал ни слова. Словно и не было ничего.

Обернулась и украдкой посмотрела на Егора: он прикрыл глаза рукой и внимательно слушал меня.

— Все всё знали, все. Только я… я пустое место для тебя? Ничего не значу, со мной не нужно считаться. О какой вере может идти речь? Кстати, как там твоя благоверная поживает? Так легко отпустила тебя среди ночи…

— Я не думал, что мои проблемы должны вдруг стать твоими. Тем более если это самая ужасная ошибка прошлого.

— Раз всё так прозаично, что мешает сейчас рассказать всю правду? Если бы ты сделал это раньше, я бы не ушла. Понимаешь, не ушла! — вспылив, едва не перевернула чайник. — Тогда в клубе, ты с силой вбивал мне одну прописную истину: ложь рушит всё! Ложь! И после этого ты врал мне каждый день. Каждый. Божий. День. Врал и врал, не прекращая. Твердил о доверии… Ты просто двуличная, мерзкая дрянь!

Схватилась за чашку и метнула её в стену, едва не попав в Егора. До чего же у него было ошарашенное лицо.

— Доверие! Долбанное, грёбаное доверие! Ты буквально вколачивал это в мою голову, издевался надо мной! Я с ума сходила от постоянного чувства вины! — от второй чашки мужчина уже ловко увернулся. — Ты добился своего: я доверяла тебе. Как никому другому. Открылась только тебе!

Вскочил, толкнув стол в сторону.

Швырнула в Егора упаковку чая.

— Ненавижу тебя! Слышишь? Ненавижу!

В два шага оказался возле меня, едва дыша от злости.

— Да неужели? Тогда какого чёрта позвонила мне? Высказать всё в лицо?

— Нет! Я думала, что хоть сейчас услышу от тебя правду!

— Правду? Ты этого хочешь? — яростно смотрел мне в глаза, отчего у меня резко онемели ноги и мурашки побежали по телу.

— Да. Я хочу правду, — сипло ответила ему, не отводя взгляд. — Мне кажется, что я это заслужила. Разве нет?

— Отлично! Слушай внимательно, повторять не буду. Да, у меня была жена. Истеричная, наглая стерва. В которой я души не чаял и долгое время спускал ей всё с рук… Потому что сам отчасти сделал её такой. Я был слишком молод, горяч, чтобы предвидеть все последствия своих безумных поступков. А я нравился ей именно таким. Она делала из меня животное! Зверя, который рвал её на куски! Но я этого не хотел. Это больно и мерзко, понимать, на что ты способен и что творишь. Когда проклинаешь себя и не можешь простить. Клеймо… — Егор перевёл дыхание и вцепился руками в мои плечи, — это подарок. Гнусный, бессмысленный жест благодарности. Она сделала это с ясным расчётом: теперь я её не брошу. И оказалась права. Связала меня по рукам и ногам. С каждым годом становилось всё хуже и хуже. Пока в один прекрасный день я не понял: она никогда меня не любила. Никогда. Пользовалась, манипулировала мной, но не любила.

Он думает, что я поверю?

— Она шантажировала меня разводом, детьми, самоубийством. Это были настоящие круги ада. Бесконечные и неразрывные. Я не мог поставить точку. Слишком боялся, что очередная жизнь будет на моей совести. Ты не представляешь, как тяжело понимать, что виноват в смерти других людей! Но встретив тебя, я вдруг понял… что всё может быть иначе. Поверил. Решился и сыграл в предложенную ею игру: согласился на развод. Я ничего тебе не рассказывал, потому что не хотел, чтобы ты винила себя в этом. Ни за что. После того как твой муж поступил с тобой. Думаешь, почему я тогда так вспылил? Почему? В клубе, той проклятой ночью? Ты до омерзения напомнила мне её! Я смотрел на тебя и видел… Настю. Этот взгляд, поведение, слова. И я не сдержался! Впервые за долгое время не сдержался! Я должен был убедиться, что это всего лишь игра моего воспаленного сознания. Что ты не она. С каким же ужасом я понял, что ты другая. Ты стала той точкой! — Егор кричал на меня. — Ты такой правды хотела? Я делал это ради тебя!

— Ради меня? Да? Знаешь… Я тебе не верю! Это только слова. Ты ни разу не подтвердил это своими действиями. Готова дать руку на отсечение, что и из лап Олега ты вырвал меня только из-за чувства вины, — крича в ответ, скинула его руки со своих плеч. — И правильно! Это ты, ты во всём виноват! Это всё твоя вина! Ты был для меня всем. Я ловила каждый твой взгляд, каждый вздох. Это было так просто. Сходила с ума, когда ты не звонил и не писал. Прямо смешно! Я готова была сделать ради тебя всё что угодно. И сделала. Отпустила, решила не вмешиваться и не портить чью-то жизнь, как испортили мою. Ты даже не посмотрел на меня, когда я ушла… Мне никогда в жизни не было так больно! Тебе было всё равно! А мне хватило бы одного слова, одного взгляда, и я бы осталась. Не ушла.

— Значит, во всём виноват я? — охрипший возглас был похож на скрежет наждака.

— Ты поразительно догадлив! — охрипнув от крика, била его кулаком в грудь. — Зачем ты позволил мне влюбиться в себя? Тебе же нравилось, да? Не говори, что нет. Не поверю. Ты всё знал… Всё… Я пыталась забыть тебя. Не звонить, не писать, не встречаться. Оборвала все связи. Думаешь, легко мне это далось? Я пыталась тебя забыть, найти хоть кого-нибудь, кто заполнит эту пустоту внутри. Чтобы не было так… больно. Я ненавижу боль! И тебя ненавижу!

Ничего не соображая от нахлынувших эмоций, наотмашь ударила его по лицу. Звонкая пощёчина хлёстко легла на щеку, оставляя за собой алое пятно.

— Я не могла понять, почему мне так больно? Сколько раз я подставляла своё тело под удары, сколько смотрела в чужие глаза, видя там только тебя. Твоё лицо, глаза, губы. Сходила с ума, в ярости мечась от боли к алкоголю. Не нужно мне всё это, не нужно! Ни Тема, ни кто другой! Я люблю только тебя! Я идиотка. Глупая, наивная дурочка, влюбившаяся по уши, до безумия. Я была одержима тобой! Думала, пройдёт время… Всё изменится, станет легче.

— Стало? — Егор держался за щеку, яростно сверкая глазами.

— Не стало! — громко выкрикнула, заглянув ему в лицо. Эти две тёмные бездны буравили меня взглядом, но я ничего не замечала, продолжая кричать и плакать. — Не стало! Хочу вернуть всё назад, как было. Не совершать тех ошибок, которые сделала. Исправить всё. Я хочу назад. Назад… Хочу не любить тебя! Как же ты мне противен!

Я замахнулась для следующей пощёчины, но он цепким движением поймал руку на лету. Сильная оплеуха пришлась по лицу, заставив мою голову неприятно дёрнуться. Сжал до боли моё запястье и подтянул к себе.

— Теперь послушай меня… — шипя от злости, пристально всматривался в моё заплаканное лицо.

Я схватилась также за щеку, как схватился он буквально мгновение назад.

— Не только тебе было плохо и больно. Так было, так есть и так будет всегда. Либо ты живёшь, либо нет. Избавь меня от своих истерик и глупых выходок. Неужели ради этого ты позвонила мне среди ночи? Устроить скандал и истерику? — сжал сильнее свою руку и тряхнул меня так, будто хотел душу выбить.

Ненавижу!

Повысил голос и прорычал мне в лицо:

— Да? Ты знаешь, я ехал сюда совсем не за этим…

Глаза, будто впадины, недобро блеснули, обещая мне искромётное продолжение. Сглотнув ком, совсем забыла о ноющей руке и горящей огнём щеке. Сейчас я была наедине с опасным зверем, которого сама же и раздразнила.

— Ты просто не представляешь, как было больно мне! — буквально делал ударение на каждом слове, всё сильнее и сильнее сжимая мою руку. — Я что, игрушка для тебя? Бесчувственный чурбан? Да я чуть не умер, когда узнал, что эта тварь похитила тебя! Что он сделал с тобой! Я молил Бога, чтобы ты выжила! Неужели ты не понимаешь? Я человек! Из плоти и крови, со своими кошмарами и страхами. Я не хотел пускать тебя в эти мрак и тьму. В отличие от тебя, я не мог вывалить на кого-то другого всю грязь и мерзость своей жизни. От неё не скроешься, не убежишь. Всё это всегда в моей голове. Ты просто не подозреваешь, что я испытываю сейчас. Мне страшно и больно, я ненавижу себя, виню во многих грехах. Но боролся за тебя вовсе не из чувства вины. Совсем не из-за этого! Слышишь?

Отпустил мою руку. Беззвучно выдохнув, прижала её к себе, пытаясь унять ноющую боль, и отвернулась от него. Схватил меня за плечи, ловя мой взгляд.

— Обвиняешь меня в чёрствости! Как я должен был узнать о твоих чувствах? Как? Если тебе самой не хватило сил признаться во всём. Ты вела себя как глупая девчонка! Строила глазки и томно вздыхала, и при малейшей ласке текла как настоящая сука, мечтающая о случке. Что я должен был понять? Что ты спишь и видишь как я трахну тебя? Да?

От такой грубости невольно наворачивались слёзы, всхлипывая, сжала зубы. Зачем он всё это говорит? Делает мне только больнее.

Попыталась вырваться, но мужчина предостерегающе цыкнул и помотал головой. Он дышал как разъярённый бык, разве что пар из ушей не шёл.

— Можно было просто об этом сказать?

— Ты не слушал!

— Ты не пыталась!

Как же он сейчас меня раздражает, аж до дрожи. Так хочется стукнуть его посильнее да побольнее. Ненавижу!

— Весь такой правильный! Правила, правила и ещё раз правила. Бесконечный трёп о доверии!

— Да! Правильный! Представь себе!

— Твоё табу мешало мне! Что? Мне нужно было умолять?

— Нужно было довериться и сказать мне об этом!

— Нужно было рассказать о жене и детях!

— Тогда почему ты молчала об Олеге?

Ну вот, слёзы навернулись сами собой. Обжигали щёки и стекали по подбородку на шею.

— Мне было стыдно! Я чувствовала себя виноватой!

— Если бы ты всё сразу рассказала, мы нашли бы выход! Я бы не дал тебя в обиду. Всё не зашло бы настолько далеко. И наши встречи… Если бы я только знал! Всё, всё было бы по-другому. Но я не умею читать мысли! Не могу знать, о чём ты думаешь! Винишь меня… Посмотри на себя! Что творится в твоей голове! — ткнул указательным пальцем мне в лоб. — В этой прелестной милой головке. Твои тараканы мне осточертели. И себе я не вру. А ты, вместо того, чтобы всё высказать, терпишь и терпишь, а потом уходишь, хлопнув дверью.

Егор скривился, запустив руку к себе в волосы, и полубезумным взглядом посмотрел на меня.

— Чёрт! — сжав кулаки, со всей силой пнул ногой подвернувшийся стул. — Стоило мне присмотреться к тебе, начать испытывать что-то странное… Я ещё ничего не понял и не решил, как ты ушла. Это единственно верный выход, да?

Я не понимала что происходит.

— Ни единого шанса, чёрт тебя раздери! Ты не дала мне ни единого шанса! — мужчина расхаживал по кухне, в ярости смотря на меня.

— Всё это время была на расстоянии вытянутой руки. Как я могла тебе не дать шанс? Мне пришлось прислушиваться к тебе, учиться доверять. Я боялась всё потерять! — цветочный горшок как нельзя кстати подвернулся под руку.

Одёрнув штору, схватилась за него и с силой метнула цветок в Егора. Тот увернулся. Звонкий хруст, и осколки вперемежку с землёй падали на пол.

Мужчина взбешенно посмотрел на меня.

— Я приняла твои правила! Твои! Пусть и поведение моё было странным, но как можно сдерживать себя рядом с человеком, которого любишь больше жизни. Как? Ты упрекаешь меня в том, что я уважала твоё слово?

Следом полетел остывший заварник, оставляя за собой в воздухе тёмный след чая. Егор присел, избегая смертельного снаряда.

— Ты сам сказал, что если я нарушу границу, то потеряю тебя! Ты сам мне это сказал! Сам! И я сделала выбор! Сделала его за тебя!

— А ты спросила, хочу ли я этого? Спросила? Думаешь страшно может быть только тебе? Только ты страдаешь от кошмаров? Вся моя жизнь — сплошное гнильё, чернота и грязь. И чтобы я не делал, выхода нет. Мне пришлось учиться жить по таким правилам! Чёрт!

— Заткнись! Я не верю тебе! Ни одному твоему слову! Убирайся! — закрыла уши руками и замотала головой.

Егор продолжал буйствовать, выкрикивая всё громче каждую следующую фразу.

— Ты самое светлое и чистое, что было в моей жизни! Я знал, что этим закончится. Знал! Я боялся, не мог, не хотел верить.

— Чему? Чему ты не хотел верить? Мне?

Господи, какие глупости он говорит…

— Что меня можно любить! Сколько раз я обжигался на этом! Невероятно…

— Нет… Ты опять врёшь. Зачем только тебе позвонила…

Внутри вся кипела, будто огня дыхнула. Как же больно! Это никогда не кончится.

Никогда!

Яростно закричав, метнула в Егора разделочную доску, так некстати попавшуюся под руку.

— Я тебе не верю! Слышишь, ты… — увидев, как мужчина начал медленно приближаться ко мне, утираясь от брызг заварки, осеклась.

Вспылив, я, задыхаясь от боли и гнева, осматривалась в поисках более тяжёлого предмета, желая сделать как можно больнее ему. Чтобы хотя бы раз в жизни он понял…

Резко схватил меня и, закинув к себе на плечо, направился в коридор.

— Отпусти меня! Что ты творишь? — яростно колотила его кулаками по спине, пытаясь лягнуть. Но он ловко перехватил мои ноги свободной рукой.

— У тебя очень аппетитная попка, ты всегда так соблазняешь ею меня. Даже не знаю с чего начать.

— С ума сошёл? Отпусти, тварь!

Чувствительный шлепок заставил вскрикнуть от боли. Со всей ненавистью и обидой вцепилась ему в волосы. Повыдираю все!

Ругаясь и пытаясь вырвать мои руку из своей шевелюры, толкнул дверь ногой и со всей силы бросил меня на жалобно скрипнувшую кровать.

— Раздевайся!

— Что? — вскочила и, кинув в него подушкой, бросилась к двери.

Поймал меня за руку и отшвырнул назад.

— Не заставляй применять силу.

— Иди в зад, больной ублюдок!

— Хорошо. Я больной ублюдок. А теперь раздевайся, пока я окончательно не разозлился.

Отбросив выбившиеся пряди назад, загнанно дышала. Прислонившись к холодной стене, затравленно смотрела, как он начал расстёгивать рубашку. Сначала левый манжет, затем правый. Пуговицы, одна за другой, резким движением вытянул край, заправленный в джинсы.

— Мне долго ждать?

Улучив момент, бросилась к двери. Толкнула мужчину в грудь, но он подножкой сбил меня. Удар об пол был чувствительным. В голове зашумело, застонав, схватилась за голову. Чёрт, как больно!

Я снова оказалась на кровати, но уже под сильным, донельзя разъярённым мужчиной.

— В одном ты была права. Очень трудно удержать хозяйство в штанах, когда такие цыпочки корчат из себя саму невинность. Раз уж теперь табу неактуально, то я вполне могу заняться сексом с женщиной, которую хочу уже очень давно, — от его хриплого и такого страшного голоса волосы дыбом встали.

Скривившись от боли, ударила его по лицу.

— Не перебивай меня, — отвёл мою руку назад и прижал к кровати. — Радуйся, я тебя сегодня, наконец-таки трахну.

— Скотина! Отпусти меня!

— Скажи, что не хочешь этого?

— Если скажу? — с вызовом смотрела на него. — Я говорю тебе «нет»! Слышишь? Нет!

Сдерживая слёзы, протяжно выдохнула и продолжила.

— Ты же так этого хотел? Чтобы я научилась говорить «нет»? — смотрела прямо ему в глаза, пытаясь понять, что же он чувствует сейчас. — Вот я и говорю «нет»: тебе, Теме, всей той боли, что ты мне принёс, и бесконечной, въедливой лжи! Слышишь? Убирайся! Пошёл вон!

Всхлипывая, с ужасом понимала, что совершаю ту же ошибку. Тогда я ушла, не сказав, что люблю. Сейчас же прогоняю, вру, потому что… люблю.

Егор оперся руками на кровать и закрыл глаза, тяжело дыша.

Остановился? Значит…

Так и есть.

— Ты хочешь, чтобы я ушёл?

— Да.

— Хорошо, я уйду и больше тебя не побеспокою. Извиняться, думаю, смысла нет.

— Правильно думаешь.

Куда же меня несёт? Я научилась врать? Искусно лгу, совершенно не принимая во внимание рвущееся от боли сердце.

Зачем я это делаю, если всё и так ясно?

Просто не хочу ему верить? Потому что, он снова сделает мне больно? А если нет?

Егор вернулся, стоило только позвонить. Приехал сразу же.

Если он сказал правду?

Ну что же, я только что сказала ему «нет». Сказала раз, скажу и во второй.

Его простить я смогу, а себя — нет. Что снова решила за него. Не дав шанса. По-моему, он это заслужил.

Как и я. Если я скажу сейчас все, как есть, хуже не станет.

Мы оба выстрадали эту вторую попытку.

Дотронулась до его щёки и закрыв глаза, прошептала:

— Это всё неправда. Всё, что я только что сказала. Я солгала… Пожалуйста, не заставляй меня жалеть о том, что я призналась тебе в этом.

Время тянулось бесконечно. И ничего не происходило. Всхлипнув, открыла глаза, Егор только этого и ждал.

Жаркий, грубый поцелуй выбил все мысли из головы. Он целовал моё лицо, резко срывая одежду. Жадные ласки на грани жестокости. Придавил своим телом меня, раздвигая ногами мои колени. Я вцепилась в него, царапая его спину, но ему было не до этого. Он настойчиво добивался своего.

Только от одного его запаха в голове помутилось. Теперь все по-прежнему… Почему он пахнет так вкусно, так маняще? Возбуждающее тепло заставляло дрожать от страсти и предвкушения.

Громко затрещали кружевные трусики, улетев на пол следом за штанами.

Егор только коснулся меня там, как волны страсти мгновенно оглушили, лишая последних сил к сопротивлению.

Он вошёл одним резким движением, заставив вскрикнуть от боли и неожиданности. Рыча и извергая проклятия, вцепился рукой в мои волосы. С каждым движением он силой вырывал из меня стоны, в исступлении целуя лицо и шею.

— Я люблю тебя! Люблю, только тебя одного… — страстно шептала ему на ухо. Обвив ногами мужчину, стремилась навстречу каждому движению. Облизав пересохшие губы, сжала их, сдерживая крики наслаждения.5ebdbc

— Неужели ты всё-таки моя. Никому тебя не отдам. Не брошу! Слышишь? — от его горячего дыхания сводило зубы. — Ты только моя… Моя девочка.

Всё было настолько хорошо, что в голове шумело. Кровь прилила к лицу, я задыхалась под ним, под его разгорячённым телом.

Цепляясь за его плечи, прижималась к нему щекой. Целовала солоноватую от пота кожу, вдыхала такой знакомый и родной запах. Его запах.

С рычанием вцепилась в его волосы, оттягивая голову мужчины назад. Хочу целовать его лицо, его губы.

И он поддался, сметая все сомнения и страхи. Впервые наслаждалась им целиком. Как же хорошо. Я могу трогать его, ласкать, целовать.

До сих пор не верю, что он мой.

Мой!

— Скажи мне, скажи… — застонав, обняла руками его шею.

Удивительно нежный поцелуй. До чего же мягки и сладки его губы, просто не оторваться.

Скажи.

Лицо горело, я набралась смелости и посмотрела ему в глаза. Сейчас его можно было прочитать как открытую книгу. Мое родное, бушующее, страстное море!

Как же хочу это услышать. Одно слово. Всего одно!

Скажи!

— Я люблю тебя. Люблю!

Всхлипнув, притянула его лицо к себе и вновь поцеловала.

Не отпущу. Ни за что!

Он ускорился, выбивая из меня дух. Не было сил даже стонать, накрыл мой рот своими губами. Сходя с ума от бешеного ритма, устала. Хваталась за него, мало что понимая.

Остановившись на секунду, он расцепил мои ноги и закинул их себе на плечи, приподняв мои бёдра вверх.

С очередным толчком просто искры из глаз посыпались. Он вошёл так глубоко, что мне показалось, ещё мгновение, и он разорвёт меня пополам. Каждое его движение вызывало болезненный стон, всё тело обмякло. Дрожа, покрывалась испариной, цеплялась за простынь из последних сил.

Кажется, я поняла смысл фразы: «затрахать до смерти».

Когда в голове более или менее прояснилось, я лежала уже на животе, вся липкая от его и своего пота. Он всё так же нависал надо мной, тяжело дыша, покрытый испариной. Прижался головой ко мне, его мокрые волосы приятно холодили мою шею.

Ласковое поглаживание по спине вернуло к жизни. Зажмурившись, утёрла лицо о влажную простынь.

Он с наслаждением гладил мои плечи, руки, шею. Целовал, ласкал, вновь распаляя жгучее желание.

Возбужденный шёпот заставил сердце биться чаще, а низ живота сладко ныть, когда он, откинув мои сбившиеся волосы, прикусил мочку уха:

— Ну что, трахаться мы трахались. Теперь можно заняться любовью…