Глава 7
К ним уже подтягивался народ. Узнавали, конечно. Правда, с трудом. Как и они — остальных. Всё-таки время загадочная штука. Ну, сколько они не виделись? Лет пять-шесть-семь? А как все поменялись, выросли, возмужали. Вот взять, к примеру, Ромыча. Ну кто сейчас в этом бомжеватом молодом человеке, забывшим о бритве и пене для бритья месяца на три, узнает того безусого пацана, что так любил таскать яблоки из соседских огородов? Правда, он поступал совсем по-робингудски, принося «улов» в общий котёл, и его даже хвалили за это. Что поделать, кушать молодым всегда хочется. А Сидр! Сидр… Они, признаться, даже имени его настоящего не знали. Все всегда называли его только так — Сидр, и никак иначе. Вон как в плечах раздался, пузо отрастил. И в каждом узнаваемом лице они с удивлением обнаруживали произошедшие изменения, которые при свете дня, должно быть, будут заметны ещё явственнее. Но были здесь и те, кто не был знаком ни Стасу, ни Данке. Приезжие? Может быть. Нет ничего удивительного в том, что во время их отсутствия летней дачей обзавелись совершенно новые люди. Мишка на правах самого местного, представлял всех по очереди — тех, с кем они не были ещё знакомы. Ребята пытались изо всех сил изобразить дружелюбие и непринуждённость, но всё равно держались как-то напряжённо, недоверчиво посматривая на только что пришедших, и это ощущалось всеми фибрами души. А потому Север на интуиции сцапал за запястье Дану, и потащил поближе к костру. Здесь надёжнее. И комары так не жрут.
А Мишка тут же увязался следом, усаживаясь на трухлявое бревно возле костра. В руке у него была зажата полупустая бутылка с мутной подозрительной жидкостью, которую он тут же благородно протянул Стасу, не сдержавшему брезгливости на лице.
— Убери своё пойло, Царь! Меня от одного запаха сейчас вывернет…
Да, утренние воспоминания ещё терзали душу Севера, и что попало, и с кем попало, он пить был не намерен.
— Как хочешь. — усмехнулся Михан. — А ты, Ватруша, как?
— Как всегда. — равнодушно ответила Дана. — Я не пью.
— Завидная солидарность! — протянул Мишка. — И давно вы так… сдружились?
А он начинал раздражать. Данка перевела взгляд на Стаса, тот в упор смотрел на Царя и медленно закипал. Надо было спасать положение…
— Миш, расскажи лучше, что произошло с Оксанкой…
— С какой ещё Оксанкой?…
А вот тут Дана почувствовала, что он врёт. Понял, сразу же. Нравилась она ему раньше, да соплив был для женихов. Не мог не понять. Но для чего врал — вопрос…
— А то ты не знаешь, Царь! — теперь закипать начала и она. — За кем ты раньше бегал, колечко у мамки спёр, да к кому сватался?
Мишаня заулыбался как-то скорбно, очень грустно.
— Откуда мне знать, что с ней стало… Не общаемся мы.
— Но ты же знаешь про тот случай… — попыталась надавить девушка, и тут он вспылил.
— Да кто про него не знает⁈ Вот разве что вы, городские, что сюда и носа не показывали много лет.
— А что с ней? — насторожился Стас, переключаясь с гнева на вполне здоровый интерес. Любопытство — великая сила…
— Да пропадала она пару лет назад. Здесь, в лесу заблудилась. А после нашлась. Но, видать, страху-то натерпелась, вот крыша и съехала.
Стас с Даной переглянулись.
— Бабушка то же самое рассказала. — шёпотом пояснила она. — Но странно это всё как-то… Я не верю. Оксана лес как свои пять пальцев знала, не могла она заблудиться!
— Так это, она ж не просто так заблудилась. — деловито продолжил Мишка. — С парнем одним из деревни «погулять» пошла. И что-то между ними произошло. Поругались они. Он её в лесу и оставил. А она, наревевшись до темноты, поздно опомнилась. Говорят, ни спичек, ни фонарика с собой не взяла, а забрела далеко. В темноте лес всегда чужой, если ты не зверь. А тем более наш лес. Он слабаков не прощает.
— Врёшь! — всё же не выдержала Данка.
Руки её сами потянулись к Мишке, желая, как в детстве, свалить его с бревна, но вместо того они уткнулись в его плечо, показавшееся в тот момент каменным. Такое не свернёшь. И глаза Даны испуганно взметнулись к лицу парня, что сейчас совсем не выглядел пьяным, но, скорее, с любопытством изучали её реакцию.
Но напугало девушку вовсе не это. Что-то зашипело в мозгу, словно кипятком плеснули на каменку, забурлило, будто прорываясь в её мысли. Она ахнула и вцепилась в Мишку ещё крепче, а в голову её хлынули яркие образы непроглядного ночного леса, яркие огни далёких звёзд, безразлично смотревших на неё с чёрного небосвода. И нечто ещё более тёмное, пугающее, что ждало её посреди этого кошмара, и уже тянуло к ней свои длинные нечеловеческие руки, похожие на огромные загребущие крылья какой-нибудь хищной птицы. И это что-то стремительно приближалось.
Дана захрипела, поняв, что от ужаса кричать просто не может. Но ведь это всё неправда⁈
Скажите, что нет…
Липкий холодный страх расползался от самого сердца и пульсировал по всем внутренностям, не давая прийти в себя или хотя бы сдвинуться с места. Время словно остановилось, и все другие звуки исчезли, только собственное прерывистое дыхание и загробный голос этого существа:
«- подойди ко мне, подойди ближе…»
И она пошла. Нет, не понеслась прочь, как того требовал разум, а подалась навстречу этой нечисти.
Сердце пропустило пару ударов, а ком страха встал в горле непроходимым спазмом. Так не бывает. Этого не может быть. Это сон. Глупый кошмар. Ужас… Куда все делись? Где Стас? Где Мишка?…
Но она всё приближалась к тёмному силуэту, и вот, даже в темноте, Дана смогла различить женское лицо в чёрном мареве то ли слизи, то ли сгустков чего-то не более приятного. Кожа, если это была она, вздулась и местами обвисла содранными лоскутами, за которыми виднелись высохшие, побуревшие от времени, мышцы. В глубоких глазницах, не отрывая своего взгляда, на Дану смотрели два белёсых глаза, давно не живые, а смрад от всей этой сущности исходил такой, что начинало тошнить.
Содрогаясь от страха и отвращения, девушка попыталась противостоять зову, что настойчиво сближал их с этим чудовищем. Вся её сущность воспротивилась этому, Дана затрясла головой, стараясь выпутаться из невидимых пут, что прочно держали её тело, но не разум, и ей почти это удалось…
— Не сопротивляйся! — засипело чудовище. — Ты в моей власти! Твоя душа принадлежит мне!
И потянула руки-крылья к вновь ослабевшей девушке…
…И тут Данка словно очнулась. Реальные звуки и запахи, картинки этого мира вернулись на круги своя, Стас удерживал её за плечи, не давая… упасть? Опять наброситься на Мишку? Что⁈
— Данка, ты в порядке? — голос Севера был насторожен — видать, и впрямь волновался.
— Да, а что случилось? — Дана завертела головой — все смотрели только на неё.
Ну, началось…
— Это я у тебя хотел спросить… Ты пошатнулась, как будто в обморок собралась падать…
— Вот ещё! — девушка чуть обиженно задрала нос. — Голова закружилась, бывает такое, когда злюсь.
Следующий её взгляд полетел в ту сторону, где, кажется, секунду назад сидел Мишка. Но сейчас его там не было, лишь трухлявое бревно и оставленная рядом мутная бутыль…
— А где «герой сказаний»?…
— Отлить пошёл. — усмехнулся Стас. — Спрошу я у деда про Оксанку, может, чего нового скажет.
Дана кивнула. Только что привидевшийся ей кошмар всё ещё ярко стоял перед глазами, и девушка даже предположить не могла, что послужило поводом для этого. Но не рассказывать же всем, что с ней такое приключилось. Ещё подумают, что у неё с головой непорядок, или в наркоманы запишут. Поэтому Дана попыталась быстренько выкинуть этот неприятный инцидент из головы, и, наконец, насладится прекрасным летним вечером. Стас всё ещё был рядом — надо же, каким заботливым стал! Но Данке это льстило, и она не хотела, чтобы он отсаживался подальше. А меж тем народ собирался вокруг костра — видимо, и впрямь пришло время страшных историй.
Вернулся Мишка, чуть пошатываясь и искоса взглянув на девушку, уселся на своё прежнее место.
— Угомонилась? — беззлобно усмехнулся он, глянув на Данку.
Та ответила лишь непримиримым взглядом, а Стас вдруг вновь вступился за неё.
— Так, Царь, ты что-то хотел нам поведать. Самое время начинать…
— Да. — деловито начал Мишаня. — Это случилось лет десять тому назад… Или двадцать. А может все сто. Слышали историю про Чёрного ходока?
В повисшей тишине — пусть все знали, что это очередная байка, но жутко было до плохого, Мишка вновь обратил свой взор на Дану, и проговорил следующую фразу, глядя ей прямо в глаза.
— Так вот. Это случилось здесь, в Садах. И, говорят, он до сих пор не упокоен должным образом.