Глава 11

Адам плохо помнил, как прошел остаток того вечера во «Влади Bar». После того, как Лучак покинул прием, Левандовский тут же распорядился отвезти Еву домой. Затем было много алкоголя и неизвестная блондинка в постели рядом с ним поутру в номере ближайшего к «Высоцкому» отеля, в котором Адам понятия не имел, как оказался. Но, по крайней мере, он остался себе верен — даже в самом жутком опьянении Левандовский никогда не привозил женщин к себе домой. Это был его пунктик. Та запретная территория, на которую не было хода случайным — и не очень — подругам. Место, где он не допускал присутствия посторонних. Никаких чужих следов. Никаких напоминаний.

А ещё он никогда не напивался до такого состояния, чтобы не помнить, как трахал женщину. Но на сей раз снова сделал исключение. До того сильно было желание заглушить ощущение неминуемо надвигающейся на него катастрофы.

Хотя внешне казалось, что все идет по плану. Все было именно так, как он того хотел. Он скоро получит фабрику Лучака, за которой долго и упорно гонялся. Он непременно получит инновационный аромат, способный взорвать рынок. И он уже получил Еву — пока только в секретарши, но в скором времени ее статус значительно возрастет. И в этом, пожалуй, и заключалась главная проблема.

Евы было слишком много. Слишком много для той, кого он нанимал на работу в качестве неприметного дополнения к обстановке. И вот прошло всего полторы недели — и он уже собирается выпускать флагманский аромат с ее лицом на рекламных плакатах и фиктивно на ней жениться. Но что хуже всего — он до боли хотел ее трахнуть. Хотел даже когда представлял на ней бабушкины панталоны с начесом. Атрибуты ее нелепости — пиджак, берет и чемодан — больше не помогали ему смотреть на Еву с иронией, исключающей желание заняться с ней сексом. Потому что теперь он знал, что под всем этим прячется. Знал ее кожу наощупь. Знал на вкус пухлые губы. Знал, как она течёт под ним. Знал и был опасно близок к тому, чтобы действительно вписать в договор пункт о сексе. Того, как он имел ее пальцами оказалось достаточно, чтобы самоутвердиться в том, что сможет делать это и без денег. Достаточно, чтобы захотеть оттрахать ее так, что она будет выкрикивать его имя, умоляя о продолжении. И только принципиальность относительно секса за деньги — из-за которой он и уволил всех своих бывших секретарш, переводивших то, что должно было приносить удовольствие, в пошлый договор купли-продажи — останавливала его от последнего шага, за которым он перестал бы уважать себя. А заодно — и Еву.

Потому что секс для Левандовского — пусть даже одноразовый — был связан с чувствами. И неважно, что они могли быть сиюминутными и быстротечными — для него было важно, чтобы женщина хотела в этот момент именно его. А не содержимое его кошелька.

И это делало вероятность секса с Евой почти что нулевой.

Все эти мысли по сотому кругу проносились в голове Адама, пока он ехал на работу в понедельник утром. Даже здесь — в его собственной голове — Евы было чересчур много. Так много, что если бы не чертова сделка с Лучаком, он бы уже уволил ее к чертовой матери. Или трахнул, чтобы сбросить с себя это наваждение. А потом… что было бы потом — он не знал. Потому что не мог предположить дальнейшего поведения Евы. Если то, что она говорила ему на приеме — не последствие выпитого алкоголя, а ее действительная готовность трахаться с ним по контракту — то итог был бы обычным, как у всех ее предшественниц. Если же нет… то отпустил бы он ее от себя, наверное, нескоро. И к чему это все могло бы привести — не хотел сейчас даже задумываться.

Ему хватало и понимания, что все, что намерен был предпринять в ближайшее время — усложнит и без того непростую ситуацию, в которую он неожиданно попал. Потому что Ева, которую он собирался полностью преобразить внешне — станет после этого слишком сильным искушением. И если вспомнить, как он горел после рандеву с ней в субботу — можно считать, что Адам Левандовский сейчас добровольно готовился шагнуть прямиком в адское пекло. И он бы, пожалуй, изрядно посмеялся над этой ситуацией, если бы смотрел на нее со стороны, а не являлся непосредственным участником затеянного им же самим спектакля.

Еву он впервые увидел в этот день, когда она принесла ему традиционный утренний кофе. Холодно кивнул на ее приветствие, с подозрением покосился на поданный ею напиток. У Адама было ощущение, что секретарша ставит над ним какие-то опыты, вознамерившись, по всей видимости, дать ему испробовать все рецепты кофе, какие только существовали на этом свете. Главное, чтобы не с последствием отправления на тот — думал он каждый раз с черным юмором. Что ни утро — так его ждало что-то новое. И вопреки своим мыслям Адам, хоть и не без опаски, а все же отпивал горячий напиток, который чаще всего оказывался очень даже удобоваримым. Уже наученный горьким опытом, он предпочитал больше не спрашивать, что Ева туда навалила. Во избежание бунта в желудке и порчи окружающей обстановки.

Потратив полдня на решение контрактных вопросов с новым поставщиком необходимого лаборатории готового сырья и ряд других, более мелких проблем, ровно в 13:00 Левандовский поднялся из-за стола, накинул пальто и вышел в приемную. Ева сидела за компьютером и что-то печатала. Он хмыкнул, не сдержав саркастического замечания:

— Вижу, вы делаете успехи в освоении современной техники. А то я уже думал купить вам печатную машинку образца прошлого века. — «В компанию к берету», — добавил Адам мысленно. — А теперь собирайтесь, продолжите обретение ценного опыта позже. Мы с вами едем в «Покровский пассаж».

Он не стал объяснять, зачем, отдав распоряжение в привычном для себя приказном тоне. К чему лишние слова — она и так поймет все на месте.

Торговый центр «Покровский пассаж» на улице Розы Люксембург находился недалеко от «Высоцкого» и являлся торговой площадкой для самых престижных и люксовых брендов. Войдя внутрь, Адам сказал идущей позади него Еве:

— Выбор здесь не очень большой, но времени мотаться на шоппинг куда-то еще у меня сейчас нет. Поэтому придется удовольствоваться тем, что имеем, — с этими словами он свернул в первый попавшийся бутик, которым оказался «Prada».

— Для начала я хочу, чтобы вы сами выбрали то, что вам понравится. Берите все, что захочется, — Левандовский махнул рукой в сторону рядов с одеждой, висящей на вешалках в строгом порядке, и молча покачал головой направлявшемуся к ним продавцу, давая понять, что помощь не требуется.

Зря она опасалась того момента, когда впервые увидит Адама после фуршета. Зря считала, что их разговор о контракте, который наполовину то ли приснился, то ли был реальностью, имеет какое-то значение для Левандовского. Стоило Еве пересилить свои страхи и прийти к нему с чашкой кофе, как она поняла — для него ничего не значил их разговор в той нише. Даже если из того, что она помнила, в действительности произошла лишь половина.

Своим молчанием он даже заставил думать Еву, что она удовлетворялась сама, когда водитель доставил её до дома. Что было не таким уж невозможным, учитывая, что в тот вечер она хотела Левандовского так, как не желала никого и никогда. А вот Адам… Для него, похоже, всё случившееся было настолько обыденным, что он ничем не показал, как относится к обсуждению их контракта. Что ж, тем лучше. Ева тоже не собиралась давать ему понять, что этот разговор стоит продолжать.

Она вообще желала только одного — стать тише воды, чтобы босс как можно реже обращал на неё внимание. Ведь если их краткая близость, больше похожая на прелюдию, действительно случилась, будет лучше, если Ева сделает вид, что ничего не помнит о тех минутах.

Зачем Левандовскому понадобилось везти её в «Пассаж», Ева не знала, и задавать вопросов не торопилась, понимая, что если уж Адам вбил себе в голову что-то, то вряд ли отступит от намеченного плана. Они оказались среди бесконечных рядов с брендовой одеждой, и Левандовский отдал ей приказ выбирать всё, что ей понравится. Именно так — отдал приказ, в его обычной манере, говорящей о том, что он уверен: любое его слово будет исполнено без промедлений. А Ева была слишком растеряна и слишком желала слиться с окружающей обстановкой, чтобы хоть что-то противопоставлять своему боссу.

Эта поездка стала для неё огромным испытанием. Ева бесконечно задавалась вопросом, не придумала ли она себе всё то, что случилось на фуршете, и, не находя ответов, поджимала губы, зная, что не сдержаться и всё же уточнить у Адама подробности, будет самой большой ошибкой за последние дни.

Но если всё, что она помнила, было правдой, то она была невестой Левандовского, следовательно, начинала понимать, зачем он привёз её в «Покровский пассаж». Хочет приобрести для товара соответствующую упаковку. Вот только он не учёл одну немаловажную деталь — Ева ни черта не смыслила в том, что касалось тряпок, особенно таких дорогостоящих, цены на которые исчислялись пятизначными цифрами.

Она тяжело вздохнула, судорожно припоминая всё, что советовали ей Оля и Галка, зачастую начиная спорить на ровном месте, но ничего путного из этих воспоминаний для себя не вычленила. Помнила только, что блузки в полоску с юбками в клетку сочетать категорически нельзя, хотя и сильно сомневалась, что это ей не приснилось.

Ева набрала сразу ворох одежды, не особо глядя на то, какого они размера, лишь бы только наконец покончить с этой пыткой и дать понять Левандовскому, что в одежде она разбирается так же, как свинья в апельсинах. Не спрашивая разрешения у босса, посудив, что он просто хотел увидеть её в выбранных вещах, она направилась к примерочным, не оборачиваясь к Адаму. Он вообще одним своим видом был способен сбить её с толку. Всегда такой уверенный, знающий, чего хочет — полная её противоположность во всём.

Ева зашла в кабинку и принялась стаскивать с себя жакет, юбку и блузку. Только когда осталась в одном нижнем белье и чулках, поняла, что зря не взяла с вешалок каких-нибудь откровенных вещей, вроде того платья, которое притащила к ней на примерку Оля. По крайней мере, поняла бы, того ли желает Левандовский.

Выбрав из вороха вещей короткий жакет изумрудного цвета, Ева надела его, застегнув на все пуговицы. Потом, немного подумав, расстегнула, так, что стала больше похожа на распутную женщину. В простом чёрном белье, чулках и в жакете она сама себе казалась не от мира сего. Будто вдруг появилась совсем другая Ева, которая вполне была способна предстать перед Левандовским в таком виде, и даже не постесняться этого.

Надев туфли, она отодвинула шторку, скрывающую её от внешнего мира, и поинтересовалась у скучающего Адама, ожидающего её на той стороне:

— Вам нужна упаковка для вещи, которую вы купили по контракту в субботу вечером и вы хотите, чтобы обёртка была идеальной, да, босс?

Она не знала, какой дьявол в неё вселился, но чувствовала, что сказала именно то, что желала сказать. Пусть Левандовский уже миллион раз пожалел, что поставил её перед фактом фиктивной свадьбы — она имеет полное право знать, чего он от неё ожидает.

Или не имеет?

Адам со скучающим видом наблюдал, как Ева срывает с вешалок буквально все подряд и, что вполне ожидаемо — невпопад. Конечно, он понимал, что в бутике класса люкс его секретарша, носившая вещи не то что иной ценовой категории, но и эпохи, будет чувствовать себя неуютно, но удерживался от вмешательства, зная, что ей следует привыкнуть к посещению подобных мест, в том числе и самостоятельно. На время их фиктивного брака — как минимум.

Когда она с кучей одежды решительно направилась к примерочной, он только приподнял одну бровь, ожидая даже с некоторым интересом, что из всего этого получится.

Результат, как это повелось в их отношениях с самого начала, значительно превзошел все его предположения.

Зелёный жакет на почти голое тело, на котором остались только белье и чулки — это было смело. И глупо не менее, чем смело.

Он не стал теряться, как какой-нибудь подросток, хотя она, возможно, рассчитывала именно на это. И ронять челюсть на пол не стал тоже. Хотя нужно отдать ей должное — посмотреть тут было на что. Что он с удовольствием и сделал.

Его откровенный взгляд внимательно прошелся по ее телу. Адам растянул губы в ленивой улыбке, остановившись глазами на красивой полной груди третьего, как минимум, размера. Эта часть тела его секретарши, стоило признать, была весьма хороша. Да и вся фигура Евы оказалась неожиданно соблазнительной, с аппетитными формами в правильных местах. Но как же нужно было не любить себя, чтобы прятать все это под мешковатой безразмерной одеждой?

А главное — чего она добивалась сейчас, открыто вываливая ему на обозрение все это великолепие?

Что это — акция протеста? Какая-то игра с неизвестными ему правилами? Или бесстыдная демонстрация того, что могло бы ему принадлежать за определенную сумму?

Последнее соображение заставило Адама презрительно усмехнуться. Напрашивается на отношение к себе, как к товару? Она его получит.

Он ещё раз внимательно ее оглядел — начиная со стройных ног, обутых в туфли на высоком каблуке, и заканчивая лицом, выражение которого не мог определить точно. Что означал этот странный огонёк, зажегшийся в зелёных глазах — вызов или приглашение? Впрочем, ему это было не так уж и важно. Он не собирался разгадывать ее ребусы. Она стояла сейчас перед ним, как шлюха, беззастенчиво представ практически голой на потеху покупателям и продавцам, что чертовски его злило. А потому, с каким бы расчетом это ни было Евой сделано — он не намеревался показывать, что ее маленькое шоу возымело на него какой бы то ни было эффект.

— Отличные туфли, — похвалил Левандовский равнодушным тоном. — А грудь — и того лучше. Вот только если вы собирались этим занимательным стриптизом убедить меня все же купить ваши сексуальные услуги, то стоило позаботиться и о белье. Ибо вы правы — упаковка в вопросе продажи товара имеет немаловажное значение. — Он снова недобро усмехнулся и направился к стенду с нижним бельем. Недолго думая, выбрал комплект из тончайшего кружева самого вызывающего цвета — красного и, вернувшись к примерочной, бросил его Еве. А затем вошёл внутрь сам и, прикрыв за собой дверь, повернул задвижку.

— Давайте, надевайте, — скомандовал Адам ледяным тоном и, прислонившись плечом к стене, выжидающе сложил руки на груди. — И запомните важную вещь, моя дорогая, — последние слова он выделил особо — так, что звучали они как насмешка, — если хотите себя кому-то удачно продать — не стоит выставлять товар на всеобщее обозрение. Вещь, которая предлагается всем и каждому, теряет свою ценность. А я люблю владеть эксклюзивом.

Ева не умела злиться. По крайней мере, она была уверена в этом до этих пор. По крайней мере, она была уверена, что не может быть злой настолько. Но Левандовский ожидаемо показал ей, что всё в жизни бывает в первый раз.

Эта его манера, с которой он сообщал простым смертным, что именно думает на их счёт, порядком её раздражала. Потому что Ева считала — она может рассчитывать на несколько иное к себе отношение. Почему? На этот вопрос у неё был только один ответ, наиглупейший, как и ситуация, в которой она оказалась. Ведь она же была его невестой… пусть и фиктивно, пусть ненадолго… Мог же её босс проявить к ней иное отношение?

Как выяснилось — не мог. Он чётко дал понять, что она для него всего лишь вещь, и собирался указывать ей на это до победного. Что ж, как там говорила Галка? С волками жить — по волчьи выть. И была права на все сто.

Стоя напротив Левандовского, который небрежно прислонился плечом к одной из стенок кабинки, Ева старательно отводила взгляд от его лица. Не хотела видеть на нём выражения превосходства, которое наверняка царило во всех чертах Адама. Она не понимала, чего именно добивается от неё Левандовский. Он сделал всё, чтобы убедить Еву в том, что она является товаром, который он собирался купить. И в этом состоял его план?

Ева повесила комплект белья на крючок, на котором уже висели её вещи из прошлой жизни, после чего взялась за пуговицы жакета. Всё это время она неотрывно смотрела в глаза Адама. В глаза, в которых загоралось что-то потустороннее, незаметное иному взгляду, и чему сама Ева не могла дать названия. Жакет упал на пол, оставив её в одном белье. Да, не таком роскошном и изящном, как то, которое выбрал Левандовский, но всё же более обнажающем, чем скрывающем её тело от чужих глаз.

Заведя руки за спину, Ева расстегнула застёжки бюстгальтера. Чего ей стоило остаться неодетой перед Левандовским, наверное, не знал никто, даже она сама. Но вот груди коснулась прохлада воздуха, а Ева не предприняла попытки прикрыться, хотя ей этого чертовски хотелось.

Следом участь быть снятыми настигла трусики. В этот момент в лицо Левандовского она не смотрела — не хотела видеть на нём насмешку, отвращение или презрение. Но раз уж начала этот спектакль, собиралась идти в этом желании до конца.

Переступив через тёмную ткань, Ева протянула руку, сняла с крючка выбранный Адамом комплект и принялась надевать его на себя. Бельё село идеально, как будто было создано специально для Евы, что ещё сильнее её разозлило.

Этот невыносимый мужчина, похоже, знал всё наперёд. Знал, как выбить её из колеи одним словом или жестом, знал, на что она пойдёт, если довести её до края. Он вообще знал всё, и ей оставалось лишь следовать за его желаниями. И Ева понимала, что ничего не сможет с этим поделать.

Протиснувшись мимо Левандовского, она выскользнула из примерочной, продефилировала по залу, делая вид, что придирчиво выбирает вещи из бог весть какой коллекции. На продавцов, застывших в нескольких метрах, старалась не смотреть. Обернувшись к Адаму, Ева сложила руки на груди, копируя его жест, и проговорила:

— Если бы я хотела себя кому-то удачно продать, я бы непременно выбрала вас, босс. Кто, как ни вы, сумели бы подобрать мне подходящую упаковку? Но я не хочу себя никому продавать… Тем более — вам.

Сообщать о том, что именно ему предлагать себя в качестве товара было особенно унизительно и болезненно, она не стала. Хватит Левандовскому и того, на что он уже её толкнул. Но и не сделать ничего в ответ на его слова, что до сих пор рефреном звучали в ушах, Ева не могла.

— Вы правы… Вещь, которая предлагается всем и каждому, теряет свою ценность. Но есть одно «но». Я — не вещь, как бы вам ни хотелось думать иначе после того, как вы всё решили за меня. Поэтому примите совет от вашего секретаря — выберите себе более сговорчивый товар. Думаю, что любая другая, например Вероника, с удовольствием побудет хоть вашей женой, хоть вашей вещью, что в принципе одно и то же. И вы будете полностью удовлетворены в своей потребности владеть эксклюзивом. В моём же случае я могу вам предоставить только одно — впредь я буду так же самоотверженно выполнять ваши желания. Те, которые связаны с работой, разумеется. Ведь это очень важное качество для любого секретаря. Да, босс?

Первый порыв — набросить на Еву какую-нибудь тряпку и выволочь из магазина, был Адамом решительно подавлен. Он смотрел на то, как она раздевается, а затем выходит из примерочной и дефилирует по залу, со смешанным чувством гнева и сожаления. Только о чём именно жалел в этот момент — не знал совершенно. А может, просто жалел о слишком многом.

Жалел о том, что она оказалась такой привлекательной. Жалел о том, что ее скромность в день собеседования была, судя по всему, наносной. И ещё жалел, что он такой идиот, что поверил ее нелепой оболочке, не сумев разглядеть того, что крылось за ней.

А к тому, что крылось за ней, он затруднялся сейчас определить своё отношение.

Он, как и всегда, внимательно выслушал ее, хотя ему стоило огромного труда не выйти из бутика к чертовой матери, оставив ее тут сверкать своим телом и дальше сколько влезет. Но показывать, что ситуация его хоть как-то задевает, он не желал. А потому, дослушав Еву до конца, улыбнулся и громко зааплодировал.

— Браво! Я выпишу вам премию за это выступление. И выражаю сейчас же глубокую благодарность за акцию черного пиара, пользу которого, в отличие от многих других публичных людей, не отрицаю. — Адам подошёл к ней ближе и, вытянув обе руки в ее сторону, как это делают при представлении артиста, сказал:

— Знакомьтесь, дамы и господа — это Ева. Будущее лицо новой линейки ароматов «Левандовски». — Он повернулся к ней и, подняв брови, уточнил: — Ведь от этого контракта вы отказываться не станете? Благо он именно такой, как вы любите — сугубо рабочий. И просто замечательно, что вы сейчас обрели новый бесценный опыт публичной обнаженки, который вам ещё, несомненно, очень пригодится. В работе, разумеется. А теперь… — Адам стащил с себя пальто и накинул Еве на плечи, — мы идём трудиться. Самоотверженно и никак иначе. А всех вас, — обратился Адам к глазеющей на них публике, сбежавшейся на представление даже из соседних бутиков, львиная доля которой снимала все происходящее на камеру, — мы обязательно ждём на презентации. Как вы понимаете, это будет очень интересно и откровенно, друзья, — отвесив шутовской поклон, Левандовский взял Еву под локоть, вывел на улицу и посадил в свой «Бентли». Постоял немного, вдыхая морозный воздух и приводя в порядок мысли. Ещё раз обдумал сказанное Евой, выстраивая кирпичик за кирпичиком, как стену, в голове то, что собирался сказать. Затем нырнул в машину, нажал на педаль газа и молча проехал до самого «Высоцкого». И только оказавшись на парковке, вдалеке от чужих глаз, заговорил:

— Поздравляю, вы сегодня же станете звездой Ю-туба, — его голос звучал ровно — ни насмешки, ни злости. — Что же касается всего остального… возможно, если бы вы не опустошили залпом в субботу два бокала крепчайшего алкоголя, то лучше запомнили бы то, что я вам сказал. Но ничего, я повторю, — Адам наконец повернулся к ней и посмотрел прямо в глаза:

— Я очень рад, что вы не собираетесь мне себя продавать. Потому что я — не собираюсь покупать. Ни вас, ни кого бы то ни было ещё. Хотя вы очень верно заметили — желающих продаться вместо вас — валом. Только мне это НЕ нужно. Ещё раз, Ева: я не трахаю женщин за деньги. И вам стоило бы сразу сказать мне все то, что вы сказали сейчас, а не уточнять, будет ли интим внесен в наш контракт и предлагать расписать в нем все позы для весёлых потрахушек. Потому что я честно предупреждал вас в первый же день: у меня дурной характер и я, видите ли, не люблю, когда меня оскорбляют даже простым предположением, что я могу платить за секс. И дело даже не в том, что я жмот или слишком самонадеян, справедливо считая, что могу получить секс бесплатно. Дело в том, что я хочу, чтобы женщина стонала подо мной потому, черт возьми, что ей нравится, как я глубоко — в ней. Потому что ей нравится, когда я ее трахаю. И потому, что ей нравлюсь я, в конце концов. Это ясно? — Он вопросительно приподнял бровь и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Что касается нашей с вами свадьбы, то у вас было право отказаться тогда — но вы этого почему-то не сделали — и есть это право сейчас, что вы как раз таки и сделали. Не буду отрицать, что в случае вашего отказа в субботу я предложил бы вам бешеные деньги и даже мог бы уволить — напомню, у меня ведь дурной характер — но принуждать вас не стал бы ни к чему. Потому что вы — не вещь, каковой решили себя представить, а человек, которому я предлагал за пусть и странную, но все же услугу, неплохие деньги, которые вам, я уверен, были бы не лишними. А знаете почему именно вам? — Он саркастически усмехнулся. — Потому что я с чего-то вдруг вообразил, что могу вам доверять. Непозволительная наивность для моего опыта и статуса. — Адам резко, отрывисто рассмеялся и отвернулся, открывая дверь машины. — Я не буду вас сейчас ни уговаривать, ни шантажировать — ничего такого, что вы могли бы ожидать от того, кто покупает людей, как вещи. Но дам вам время подумать, если вы все же решите, что не стоит упускать возможность немного заработать. На этом все. Можете вернуться на своё рабочее место и самоотверженно затрахаться… ах нет, простите, заработаться. Ваши вещи скоро привезет из магазина Коля, — сказав все это, Левандовский вышел из машины, аккуратно прикрыв за собой дверцу.