Глава 13

Ева вышла раньше, чем Адам успел кивнуть ей в ответ на то, что она сказала. Или сделать что-то еще. Говорить что бы то ни было ему не хотелось вовсе.

Дверь за ней закрылась, а он сидел все в той же позе, пытаясь понять, что чувствует. Облегчение? Нет. Потому что вся эта сделка с Лучаком, которая дошла до полного абсурда, неожиданно перестала его волновать. Радость? Тоже нет. Радоваться было нечему совершенно. Потому что он, по сути, собирался сделать самую натуральную глупость. Хотя, может, с деловой точки зрения, это была не такая уж и глупость, а насущная необходимость. Если фабрика поляка отойдет в другие руки — придется налаживать контакты с новым владельцем, а это было не самое приятное, но крайне необходимое дело, потому что именно там производились флаконы для его будущего продукта.

Но связывать себя — пусть даже фиктивно — с женщиной, которая заявила, что не желает продаваться и «особенно» — ему, словно он непомерно гадок, из-за какого-то товара… Хотя он ведь жил этим товаром уже много лет. Для него не существовало ничего важнее, чем его фирма. Но и ситуация все же была не настолько критической. Да, возможно, он будет вынужден потратить время на переговоры или даже передачу заказа другой фабрике, зато не придётся пачкаться в таком деле, как фиктивный брак.

Он мог сказать сейчас Еве, что передумал. И не просто мог — а даже был должен. Все эти игры зашли слишком далеко. Так далеко, что он уже давно не понимал их правил.

Задумчиво потирая подбородок, Адам размышлял. Итак, он поставил ее перед фактом того, что они поженятся. Но — она не возражала. Причем не возражала ещё до того, как напилась. Затем — уточнила о грязных подробностях контракта, который он даже не собирался заключать. Ничего, кроме брачного договора. И на его вопрос — уж не надумала ли она под него лечь, если это будет оговорено в контракте, заявила, что нужно расписать такие вещи подробно и вдобавок назвала извращенцем. Что не мешало ей стонать, когда он ее трахал. И в довершение всего этого — вишенкой на торте — вчерашнее представление.

Адам понял вдруг, что больше просто не хочет обо всем этом думать. В том числе — о метаморфозах, творящихся с его секретаршей, которая поначалу сидела перед ним, застегнутая по всей форме и пугливо прижимала к себе сумку, а потом вдруг начала разгуливать по престижному бутику в одном нижнем белье. При этом выставляя себя, как товар, но крича, что не желает продаваться. Нет, он категорически не понимал ее и понимать не собирался. Он попросту устал от всего этого.

Того, что уже случилось, было достаточно, чтобы послать все к черту. И ее — в первую очередь. И он не мог понять, почему все ещё этого не сделал.

Она усложняла донельзя то, что ему всегда казалось простым. И он будет конченным кретином, если не уберет ее от себя подальше. Но, похоже, именно таковым он уже и являлся.

Потому что не мог сделать того единственно правильного и разумного поступка, который следовало. Потому что когда видел в ее глазах что-то странное, похожее на безысходность, не мог поступить так, как поступил бы, скорее всего, с любой другой.

«Вы правы — мне очень нужны деньги».

В общем-то, это был весьма легко решаемый вопрос. Он мог выплатить ей компенсацию и отправить на все четыре стороны. Мог, но вместо этого услышал собственный голос, говорящий в селектор:

— Кофе, пожалуйста. И — да. Это ответ.

Пока Адам ждал свой кофе, в голове у него бились ее слова: «На любых ваших условиях». Как это было, черт возьми, понимать? Неужели после всего, что уже сказал, она думала, что он все-таки станет оговаривать с ней какие-то «грязные подробности»? Стало тошно. От нее, от всей ситуации в целом и от себя — потому что так и не прекратил все это. У Адама было ощущение, что все, что он говорит, вылетает в какую-то бездонную трубу, а они с Евой, как двое слепо-глухих, продолжают ходить по одному и тому же кругу.

Когда она вошла с подносом, он сделал то, что считал единственно верным в сложившихся обстоятельствах: позвонил своему юристу. Если он и его секретарша не в состоянии понять друг друга самостоятельно — значит, им нужна третья сторона. Во избежание кривотолков.

— Юра, зайди, — сказал Адам коротко в трубку и сделал Еве знак занять место напротив себя. Отложив телефон, придвинул к ней пачку купюр, лежащих на столе:

— Ваш аванс. Пока наличными, позже — на карту.

Он побарабанил пальцами по столу, потом всё-таки добавил:

— Если вам нужны деньги — я выплачу вам компенсацию. Потому что пленных — не беру. Если же вы считаете, что в состоянии терпеть меня и дальше — в том числе в роли фиктивного мужа — то сейчас придет мой юрист и вы выскажете ему все свои условия и пожелания. Надеюсь, так мы сумеем договориться быстрее.

До того момента, как в селекторе раздался голос Левандовского, Ева успела трижды известись, пять раз — остановить себя, чтобы не вернуться в кабинет босса и не попросить дать ответ прямо здесь и сейчас. Четырежды садилась за компьютер искать себе новое место работы, но не могла сосредоточиться ни на чём. Слова расплывались перед глазами, и Ева почти ничего не понимала из того, что читала.

На том, что касалось непосредственно дел Левандовского, сосредоточиться по понятным причинам она не могла. Ей казалось, что она попала в дурной сон, и очнуться от него возможности пока не имеет.

В общем и целом, к минуте, когда Адам произнёс четыре слова: «И — да. Это ответ», Ева начинала подумывать о том, чтобы предложить Левандовскому работать на него пару месяцев бесплатно в качестве компенсации за то, что она уже успела натворить.

В кабинет босса она возвращалась с каким-то противным царапающим чувством, которое появилось внутри ещё вчера, и становилось с каждым мгновением всё сильнее. Уже знала, что всё, произошедшее меж Адамом и ею, больше не повторится. И, вопреки доводам здравого рассудка, который нашёптывал ей, что это даже к лучшему, испытывала странное ощущение потери.

Устроившись за столом Левандовского, пытаясь совладать с отчаянно колотящимся о рёбра сердцем, Ева смотрела прямо перед собой, не понимая, что ей говорить или делать, чтобы не испортить то немногое, из-за чего босс всё ещё терпел её в качестве секретарши, и, судя по его словам, собирался терпеть в качестве своей фиктивной жены.

— Да, мне нужны деньги, — покосившись на лежащие перед ней купюры, кивнула она, — но я бы предпочла, чтобы вы платили мне за честно выполненную мной работу, а не компенсировали то, что, скорее, компенсировать должна вам я. Что же касается того, готова ли я вас терпеть, то вы не совсем верно подобрали эпитет. Точнее, совсем неверно. Несмотря на некоторые наши… разногласия и…

Она замялась, подбирая слова. Несмотря на концерты, которые она устраивала? На то, что до сих пор считала, что не только она виновата в случившемся? Нет, этого говорить точно не стоит. Только не сейчас, когда появилось хоть какое-то хрупкое подобие взаимопонимания, и когда испортить всё можно было одним неосторожно произнесённым словом.

— И несмотря на то, что происходило в последние несколько дней, я вас вовсе не терплю. Вернее… Мне не приходится вас терпеть потому что я не делаю над собой никаких усилий, когда я рядом с вами.

Господи, что она несёт? Какие усилия можно делать над собой, когда ты в компании Левандовского, занять место возле которого в очередь выстраиваются? И который щедро платит за то, за что другие не дали бы и копейки.

— В общем, вы мне очень приятны, Адам Данилович, как мой босс, разумеется, — добавила она, вновь упираясь взглядом в стол перед собой. Она не знала, смотрит ли на неё Левандовский, но от того, чтобы всё же решиться и взглянуть на него, её избавил вошедший в кабинет юрист.

— У меня нет никаких условий и пожеланий, — выпалила Ева сразу, как только Юрий Ростиславович устроился за столом, предварительно положив на него какие-то бумаги. — Я подпишу всё, что скажете, и что нужно Адаму Даниловичу. Даже если там признание в убийстве Кеннеди.

Она пыталась хоть как-то перевести разговор в то русло, в которое он направился при знакомстве с Левандовским, и в котором находился до того момента, как босс сообщил Лучаку про их свадьбу с Евой. Но на этот раз получалось как-то натянуто, и весёлых ноток в её словах почти не было.

— Хотя, я очень надеюсь, что обойдётся без подобного.

Что она несёт, черт бы ее побрал?

Адам слушал свою секретаршу со всё нарастающим удивлением. В ней не осталось и следа той фурии, что вчера устроила аншлаг в бутике «Prada», какого там не видали даже в день открытия. Теперь перед ним сидела прежняя Ева — покорная и на все готовая. И Адам не мог решить, какая из ее ипостасей его настораживает больше. Он вообще уже не мог понять, где среди всего этого настоящая Ева. И ещё меньше мог понять, почему ему так важно это знать.

Единственное, чем он мог хоть как-то объяснить ее очередное преображение — это тем, что ей действительно до такой степени нужны деньги, что она пошла на попятный. Нужны настолько, что сидит сейчас напротив него — извращенца и мерзавца — тише воды, ниже травы, и даже не кривится. Хотя о чем это он? Ведь внезапно выяснилось, что он ей крайне приятен — как босс, разумеется. И она его вовсе даже не терпит, а совсем напротив — для нее быть с ним рядом чуть ли не удовольствие, да такое, что аж от счастья вся светится.

Вот только он ни черта не верил ни единому ее слову.

Откровение же про Кеннеди доконало Левандовского окончательно.

Он расхохотался — громко, не сдерживаясь, и не столько над ее попыткой пошутить, сколько над всем происходящим. Готовность подписать все, что он хочет, была чересчур разительна со вчерашним заявлением, чтобы он проваливал со своими товарно-денежными поползновениями к Веронике. И, возможно, ему так и следовало бы сделать. В этом случае он просто потерял бы часть своего состояния, с Евой же был опасно близок к потере рассудка. Потому что, по всей видимости, секретарша вознамерилась свести его с ума.

— Извините, — сказал Левандовский, отсмеявшись. — Просто раньше я думал, что шутки про ПМС — это выдумки, а теперь начинаю подозревать, что суровая реальность. — Он криво усмехнулся, покачал головой и повернулся к своему юристу:

— Юра, у меня тоже нет никаких условий. Поэтому просто составь, пожалуйста, брачный договор. — Панов тут же подвинул к Адаму принесенные бумаги и тот быстро пробежал их глазами. — Хорошо, — кивнул Левандовский и посмотрел на Еву:

— Полагаю, у вас нет пожеланий к сумме, которую вы получите после развода? Тогда я впишу ее сам, — он нашел на столе наощупь свою ручку с покусанным колпачком, продолжая читать документ, потом внимательно посмотрел на Еву. Наверное, он и правда конченый кретин, но раз она хочет отрабатывать — пусть отрабатывает. Адам вручную поставил сумму с семью знаками в евро, подписал договор и придвинул его к ней. Даже интересно, на какие трудовые подвиги она готова за такие деньги?

Пока секретарша, в свою очередь, изучала документ, Адам сказал:

— Я вот думаю — тащить вас в ЗАГС прямо сейчас, пока вы ещё готовы на все — в плане работы, разумеется — или все же отложить это на завтра — из простого любопытства посмотреть, что будет, если дать вам возможность передумать. Кстати, я надеюсь, вы понимаете, что наш брак — если он всё-таки состоится — должен остаться для всех тайной? От меня на церемонии будет Юра, вы можете тоже взять с собой кого-нибудь… неболтливого. Если есть какие-то ещё пожелания — говорите. Как я понял, упаковка вам не требуется, но, надеюсь, вы все же явитесь в ЗАГС скорее одетой, чем наоборот, — усмехнулся Левандовский.

Проглотив ответ на почти что оскорбительное высказывание Левандовского, Ева попыталась вчитаться в договор, но и эти слова расплывались перед глазами. Впрочем, у неё не было повода не доверять Адаму и его юристу в том, что касалось этой сделки.

Чувствуя себя не в своей тарелке от всего происходящего, она делала вид, что изучает поданные ей Левандовским бумаги, пока взгляд её не остановился на сумме, которую босс вписал собственноручно парой минут ранее. Наверное, в огромном количестве нулей крылась какая-то ошибка. Не мог же Левандовский, находясь в здравом уме, платить за эту «услугу» такие огромные деньги? Или мог?

Она не удержалась, бросила на него быстрый удивлённый взгляд, открыла было рот, чтобы сообщить Адаму, что он переусердствовал в написании цифр, но тут же его закрыла. Скорее всего, это для неё сумма чудовищная, а для Левандовского, привыкшего мерять всё иными категориями, всё иначе.

Поставив подпись на договоре, Ева вернула бумаги юристу и поднялась из-за стола. Неуместное чувство, больше схожее с тревогой, подгоняло её как можно скорее покинуть кабинет Левандовского, чтобы не засыпать босса ворохом никому не нужных вопросов.

— Я вот думаю, если отложить наш поход в ЗАГС на завтра, не накроет ли меня очередной волной ПМС? — задумчиво проговорила она, глядя на Адама. — И прихожу к выводу — не накроет. Как раз завтра у меня по графику гормоны в норме, так что можете не волноваться. В остальном я всё поняла. И нет, у меня нет никаких пожеланий. Буду вовремя, упакованная по всей форме. Надеюсь, вы приедете тоже. Не люблю, когда женихи сбегают из-под венца.

Она вышла из кабинета под какой-то звук, похожий то ли на хмыканье, то ли на покашливание Юрия Ростиславовича. Теперь назад пути не было, оставалось только найти себе группу поддержки на завтрашнее мероприятие, и Ева очень сомневалась в том, что это должен быть кто-то вроде Оли или Галки.