Глава 6

Ночь накануне поездки в лабораторию Ева провела почти без сна. Проснулась в четыре утра от какого-то кошмара, в котором её заваливало бумагами, потом кофейными зёрнами, а следом — фотографиями невесты Левандовского. И сразу поняла — она лучше будет бодрствовать, чем снова уляжется в постель и увидит ненавистное лицо ухоженной Вероники, смотрящее на неё с нескольких снимков.

Пройдя на кухню с плеером, Ева уселась на уголке, обняла колени руками и включила музыку. Пожалуй, пора было расстаться с уверенностью, что она сможет не думать о Левандовском. И смириться с тем фактом, что все её мысли были только о нём.

Например, спит он сейчас или нет? Что ему может сниться? Новые контракты или разработки? Или что-то спокойное? А если не спит — чем занимается? Любовью со своей невестой? Или с какой-то другой женщиной?

Ева поморщилась, когда воображение свернуло не туда. Всё же она мазохистка, и даже спорить с самой собой в этом вопросе бессмысленно.

Она приехала в офис к восьми, справедливо полагая, что больше проверок, подобных вчерашней, босс затевать не будет. У Евы было четыре часа на то, чтобы избавиться от причиняющих неприятные ощущения мыслей, но этим временем она не воспользовалась. Напротив, умудрилась накрутить себя ещё больше, так что в офис Левандовского поднялась в каком-то странном раздрае. Чего только стоила первая встреча с боссом, когда она скорее почувствовала, чем заметила, как Адам срывает злость на ней. Это тоже было неприятно и болезненно, хотя, стоило просто вспомнить, что Левандовский платит ей большие деньги, так что вполне можно было и перетерпеть.

Но терпеть Ева не намеревалась. Зачем-то соврала боссу, что добавила в кофе желток, что впрочем возымело неплохой эффект. Фотография Ники, которую та так заботливо поставила на стол своего жениха ещё вчера, теперь выглядела как тот самый хлам, да ещё и весь в неприглядных потёках. Ну, хоть какой-то бонус от её маленькой лжи.

Ева не знала, что крылось в мыслях Левандовского, когда он задал ей тот вопрос.

«Вы ничего не хотите мне сказать?»

О, нет. Она не хотела. Успела передумать за предрассветные часы о миллионе вариантов того, как действовать дальше, и решила, что всё должно оставаться так же, как и сейчас. Кто знает, может, это такая проверка — или со стороны Адама, или со стороны Вероники. Или со стороны обоих. Так что лучше держаться от подобного подальше, но не забывать подмечать какие-то вещи, которые ей самой покажутся важными.

В лаборатории было… странно и непривычно. В нос ударяли самые разнообразные запахи, от которых у Евы едва ли не слезились глаза. Неужели из всего этого многообразия не слишком приятных ароматов впоследствии на полках магазинов оказываются те, от которых женщины сходят с ума и скупают их галлонами? Ева не знала, что за ароматы производит фирма «Левандовски», у неё попросту не было денег, да и поводов ходить по таким дорогим магазинам, где продавалась эта парфюмерия. Но сейчас почему-то захотелось, чтобы у неё был флакон тех самых духов, о которых говорил Адам.

Она вышла следом за ним на воздух и только когда вдохнула глоток свежего кислорода, в голове Евы стало проясняться. И те мысли, которые там появились, ей решительно не понравились. Значит, она подала ему идею…

Ева устроилась в машине рядом с Адамом, который плавно выехал на дорогу от обочины. Невольно залюбовалась тем, как он сжимает руль длинными сильными пальцами. Как бросает взгляд в зеркало заднего вида, словно бы небрежно, будто знает, что никаких помех кругом нет. Вообще ни единой. Включая его секретаршу, застывшую рядом бесплотной тенью.

А Ева лишь поджимала губы, сдерживаясь, но понимала, что не сможет промолчать. Повернувшись к нему всем корпусом — насколько позволял ремень безопасности — она прищурилась и проговорила тихо, но отчётливо:

— Скажите, босс… Вы сказали, что я сегодня практически поработала вашей музой… В связи с чем у меня возник один вопрос: вы правда считаете меня скромной и зажатой?

Он знал, что она спросит об этом. Знал, что мог ее обидеть своим замечанием и все равно сказал то, что сказал. Но ведь это была сущая правда.

Годами компания «Левандовски» производила на свет духи, которые рекламировали с афиш и телевизионных экранов роковые красавицы. И стоили флакончики этого удовольствия столько, что многие женщины просто не могли себе их позволить. Хотя Адам всегда следил за тем, чтобы цены на продукцию «Левандовски» были разумными с учётом всех затрат при производстве.

Но сейчас, когда в его офисе появилась Ева — простая девушка с довольно заурядной внешностью, которую сама же дополнительно портила нелепыми нарядами — Адам словно заново осознал, что мир состоит не только из красоток модельного вида, но и из женщин всех возрастов, которым порой просто не хватает уверенности в себе. И он намерен был использовать эту мысль при рекламе нового аромата. А ещё — он собирался установить на него весьма демократичный ценник. Чтобы этот парфюм могла позволить себе если и не каждая, то, во всяком случае, большее количество женщин, чем прежде.

И он действительно был благодарен Еве за то, что она натолкнула его на эту идею. Вот только вместо выражения благодарности у него вышло почти что оскорбление.

— Я ожидал этого вопроса, — откликнулся Адам после непродолжительной паузы, не отрывая при этом взгляда от дороги, где в грязно-сером калейдоскопе проплывал унылый пейзаж начала зимы. И повсюду, куда ни кинь глазом — были лишь голые деревья и неказистые промышленные строения. Его лаборатория в этом районе выглядела практически архитектурным шедевром в своей зеркальной красоте облицованных стеклом наружных стен. — Интересно, Ева, какого ответа вы от меня хотите? — спросил он в свою очередь. — Как человеку вежливому, мне стоило бы вам солгать. Как человеку честному — сказать правду. А как мужчина… я не хотел вас обидеть. Но будем откровенны: в день, когда вы пришли устраиваться на работу, вы показались мне именно такой — скромной и зажатой. Конечно, потом я понял, что первое впечатление было… несколько обманчиво. Но тогда… Думаете, я не заметил вашей неловкости и того, как неуютно вы чувствовали себя в моем кабинете среди всей окружающей обстановки? Как выставили перед собой сумку, словно бы отгораживаясь, как сидели на самом краешке стула, готовая бежать? Как краснели от одного упоминания слов «секс» и «минет»? — Он усмехнулся, вспоминая, как она вылетела из его кабинета, кинув на прощание вызывающую фразу, от которой сама же и смутилась. — Я замечаю все, Ева. Все, — добавил Адам, многозначительно подчеркнув последнее слово и, повернувшись к ней, несколько долгих секунд изучал ее лицо. В голове непрошено всплыл разговор с Никой, и он снова задумался о том, что от него могла скрывать его секретарша. Хотя ее утреннее замешательство могло быть всего лишь следствием его неожиданного вопроса. В любом случае, причин и дальше копаться в этом у него не было. А вот того, о чем действительно следовало подумать — предостаточно. — Так вот, — продолжил свою мысль Левандовский, — я вспомнил вас в тот момент и подумал — а скольким женщинам, быть может, не хватает какой-то малости для того, чтобы почувствовать себя другой? И я уверен, парфюм — это именно та вещь, которая может помочь им ощутить себя иначе, совсем по-новому. Я хочу, чтобы этот аромат получился умопомрачительным. Сводящим с ума. Дурманящим. До такой степени, чтобы мужчина, едва почувствовав его запах — захотел ту, что его носит. Признайтесь, Ева, вы бы хотели иметь подобный парфюм? — Он снова посмотрел на нее изучающе. Возможно, если ее переодеть, накрасить и уложить волосы в стильную прическу — ей бы не понадобились никакие ухищрения вроде его нового — и пока витающего в воздухе лишь в виде идеи — аромата. Но об этом он ей говорить не будет. По крайней мере, сейчас. — Кстати, — добавил Адам как бы между прочим, — как вы смотрите на то, чтобы на правах моей музы — каковой действительно и являетесь — стать лицом нового аромата «Левандовски»?

Речами Левандовского можно было заманивать в ад, в рай, на скалы или бог весть куда ещё. Но Ева стоически держалась до конца его тирады, стараясь не выдать своих эмоций. А их, ожидаемо, было предостаточно. Начать с того, что Адам в деталях описал их первую встречу. Не то чтобы она была слишком давно, чтобы она о ней уже забыла, но она — это она. Предположить, что и Левандовский помнил всё до чёрточки, Ева не могла. До этого момента. И хоть существовала вероятность, что это случилось потому, что он с интересом наблюдал за ней, как наблюдают за мартышкой в зоопарке, Еве хотелось думать, что она произвела впечатление на Адама. Хотя бы вот такое, как он описал.

— Первое, что мне хотелось вам ответить: «Нет!». Дважды «нет». Но это бы лишь утвердило вас в мысли, что я зажатая и скромная. А подобного я не желаю. Но если говорить по существу…

Она отвернулась и принялась смотреть в окно. Всё лучше, чем глазеть, как влюблённая школьница на объект своего воздыхания. Левандовский мог быть правым в том, что касалось деталей, но в сути он ошибался. Она чувствовала себя неуютно тогда не среди окружающей обстановки. Она чувствовала себя так потому что он был рядом. Потому что знала, чем это закончится. Хотя, кому она лжёт? Она даже не предполагала, чем именно всё завершится.

— Так вот, если говорить по существу, — намеренно растягивая паузу, чтобы подобрать слова, но так и не поворачиваясь к боссу, продолжила она, — то иметь в своём арсенале духи, чтобы при их использовании на меня слетались как пчёлы на мёд все мужчины окрестностей, я бы не желала. Только представьте: еду я в трамвае на работу — а сажусь я обычно в хвост — и тут меня начинают брать в кольцо все представители сильного пола в радиусе десяти метров. А если водитель окажется мужчиной?

Последнюю фразу она произнесла намеренно истерично, вновь поворачиваясь к Адаму и округляя глаза. Всё это начало её забавлять, по крайней мере, она снова почувствовала себя так, как в моменты, когда они с Левандовским общались в подобном шутливом ключе. И где-то внутри узел напряжения стал ослабевать.

— Но если бы это помогло мне обратить на себя внимание того единственного, кого я хотела бы видеть рядом с собой — да, конечно. Я бы желала для этого иметь в арсенале такие духи. Впрочем, вам нужно подумать о том, что будет, если аромат испарится. Дурман исчезнет, и мужчина — гипотетический, разумеется, — перестанет меня хотеть?

Этот вопрос даже удалось задать почти нейтральным тоном. Она бы не хотела, чтобы Левандовский по эмоциям, которые могли мелькнуть в её голосе, заметил хоть что-то, раз уж он был таким проницательным.

— Ну а что касается вашего последнего вопроса — это шутка такая, да? Если шутка — то совсем не смешная, а то ведь я соглашусь, что вы делать станете… босс?

Она с интересом посмотрела на Адама. Ей и вправду было важно, что он ответит. Конечно, он пошутил, причём весьма беззлобно. Наверное. Ей хотелось верить, что он действительно не желает её оскорблять. Но почему, чёрт бы побрал этого Левандовского, ей отчаянно хочется, чтобы всё, сказанное им, оказалось правдой? Пусть даже муза, которой она для него стала — снова гипотетически, разумеется — какая-то помятая и бледная как моль, но ей хочется ею быть.

— А что? — не успел Адам ответить, продолжила она свою речь. — Назовём духи «Серая мышь». — Эти слова она произнесла без тени горечи, которая помимо воли появилась на губах. — И слоган: «Ночью все мыши серы». Как намёк на то, что когда мужчина хочет свою женщину, ему становится наплевать на то, как она выглядит. Или вы с подобным не сталкивались?

— Ну, во-первых, должен вам сообщить, что вариант ответа «нет» не был бы принят, — усмехнувшись, поведал Адам своей секретарше. — Но я рад, что вы благоразумно одумались до того, как во мне проснулся бы тиран. А вы ведь помните, у меня очень скверный характер, — говоря, он краешком глаза наблюдал за Евой, как делал это и все то время, что слушал ее, подмечая, как она старается на него не смотреть, держа нейтральное выражение лица. О чем, интересно, она сейчас думала? О том, какие дивиденды ей принесет его предложение? Или о том, что он решил над ней подшутить? А ведь Адам был более, чем серьезен. Он уже четко знал, что хочет видеть на рекламных плакатах. И чье лицо — в том числе. И не мытьем, так катаньем своего бы добился, как это было всегда. — А что, на самом деле вы открытая и развратная? — всё-таки полюбопытствовал он зачем-то о том, что дела никак не касалось, а значит и его — тоже. Поэтому лучше было вернуться мыслями к действительно важным и актуальным вопросам. — Впрочем, можете не отвечать. — Адам резко крутанул руль, отчего машину немного занесло на повороте из-за скользкой наледи на дороге, а Еву кинуло вбок, но как ни в чем не бывало, продолжил разговор:

— Во-вторых, Ева, будущие соблазнительные духи не предназначены для каждодневных поездок на трамвае. Они для более… особых случаев. Хотя не понимаю, чем вам не угодила гипотетическая толпа воздыхателей у ваших ног. Я думал, женщинам подобное льстит. — Он кинул на нее очередной изучающий взгляд. — Что касается того, что будет, когда аромат испарится… то все просто: этого просто нужно не допустить, постоянно брызгая парфюм на себя литрами. На что и сделан расчет в плане будущих бешеных продаж, — Адам улыбнулся ей заговорщически, давая понять, что сказанное им — шутка. — А если серьёзно, Ева, духи — это не приворотное зелье. Но они могут помочь женщине раскрыться так, что мужчина останется рядом с ней и без дурманящих мотиваторов. — Он помолчал, обдумывая то, что сказал. И понял, что действительно в это верит. Если бы сидящая рядом с ним женщина подавала себя иначе — он, возможно, даже испытал бы искушение завалить ее на свой стол. Хотя для него же было бы лучше, чтобы она выглядела и вела себя так, как в их первую встречу. А потому, предлагать ей стать лицом нового аромата было чистейшим безумством. Он мог себе представить, какой станет Ева, когда над ней поработают стилисты. Весьма вероятно, что вскоре после этого он снова лишится секретарши — либо потому, что трахнет ее, либо потому, что она решит, что можно поискать работу поинтереснее. Не то, чтобы он был против того, что Ева изменится к лучшему… но перспектива заново проводить кастинг на самую непривлекательную помощницу его не слишком радовала. Но даже несмотря на все это — Адам хотел ее. Исключительно в качестве лица для аромата, разумеется. Он так четко видел концепцию будущего продукта именно с Евой в главной роли, что сворачивать с данной дорожки совершенно не собирался. Он уже горел этой идеей.

— Это не шутка, — ответил он Еве довольно сухо на ее вопрос. — Я, как правило, не шучу с тем, что касается моего бизнеса. — Левандовский помолчал, обдумывая предложение Евы о названии духов и в конце концов одобрительно хмыкнул. — Согласен на «Серую мышь». Люблю в людях самоиронию, Ева.

Больше он ничего не сказал. В том числе не стал отвечать на вопрос о том, знакомо ли ему чувство, когда мужчина хочет женщину настолько, что ему плевать, как она выглядит.

Потому что оно было ему незнакомо. Он западал на внешность, трахал тех, кто ему нравился в этом плане и не особенно вникал в то, что под этой внешностью кроется.

Хотя бы потому, что чаще всего нутро оказывалось не таким привлекательным, как оболочка. Взять хотя бы Веронику — красива, обаятельна и расчётлива не менее, чем красива. О многих же других он и вовсе не задумывался, потому что женщины в его жизни, как правило, были лишь случайными эпизодами. Его единственной постоянной страстью была работа.

Но отчего-то совершенно не хотелось сейчас говорить об этом Еве. И Адам не мог понять, откуда вдруг взялось чувство какой-то неправильности там, где всегда все было четко разложено по полочкам?

— Кстати, пока не забыл, — произнес Левандовский уже подъезжая к Высоцкому. — В субботу я организовываю деловой фуршет в уже известном вам ресторане на тридцать седьмом этаже. Вы будете меня сопровождать.