Глава 27

Проснувшись и оглядевшись, наталкиваюсь на взгляд мужчины в арафатке. С небритой рожей и с кустистыми бровями, недобро сведёнными в точку над переносицей, выглядит он похлеще разбойника с большой дороги. Впечатлившись и немного испугавшись, решаю поискать старую ведьму.

Не считая девочки, разносившей ночью еду, лишь Верея не вызывает у меня дискомфорт. Остальные жители Пустоши напрягают своей чуждостью. Ощущение, что поехала в тур-поездку по Саудовской Аравии и потерялась на первой же экскурсии. Вокруг суровые лица, смотрящие с осуждающим любопытством.

Поднимаюсь с лежанки, стряхиваю с подола частицы песка и слегка потягиваюсь, ощущая внутри лёгкость и целостность, как будто провела целый день в спа-салоне. Энергия так и прёт из всех щелей, подгоняя скорее на улицу.

Прислушиваюсь к внешним звукам, и уши больше не закладывает от завывания ветра под аккомпанементы грозовых раскатов. Каменный пол не содрогается от подземной нестабильности, стены не трещат от расползающихся паутин из трещин.

Двигаясь на пробивающийся в пещеру солнечный свет, прощупываю своё внутреннее состояние. Мой такой нестабильный до этого огонь урчит в груди как наевшийся котёнок, мягко жамкая пушистыми лапками.

Настроение, впервые с переноса в чужой мир, пляшет где-то на верхнем деление шкалы, и я серьёзно обдумываю предложение высокомерного красавчика Ксарка. Такой красочный экземпляр, а в придачу возможный ребёнок, о котором я запретила себе мечтать, и золото песков, которое вот-вот превратится в цветущие луга. Как гласит в пророчестве.

В общем, иду я такая на позитиве и натыкаюсь на голос ведьмы, поучающей правителя Пустоши:

— Лия ушла в царство Валиса. Теперь у тебя есть Ларелия, так что постарайся. Влюбись.

Полностью с ней согласна. Меня нужно холить, любить и вкусно кормить. Так я думаю ровно до того момента, пока Карамелька не открывает свой рот и оттуда не сыпется мусор:

— Да не привлекает она меня как женщина. Плоская, невзрачная, выцветшая какая-то. Словно на ней вся яркая краска и вдохновение создателя кончились. Намалевал что не попадя. Лишь бы отстали.

Почему-то становится обидно. Всю свою жизнь я стремилась к яркости в образе. Всегда накрашенная, причёсанная, одета с иголочки, на каблучищах, несмотря на отёчные ноги, а тут какой-то хрен моржовый так небрежно отзывается о моей внешности. Ну какие могут быть положительные эмоции, навеваемые щеночками и котятками?

— Ах, плоская, невзрачная и выцветшая? Намалевали что не попадя? — возмущённо восклицаю, вылетая на воздух.

Не замечаю ни солнца, ни синего неба. Глаза заволокло красной пеленой, как шорами, огонь встал на дыбы, выгнув спину и ощетинившись в холке. Кажется, я даже слышу гневное шипение. А, не кажется. По напряжённым рукам пляшут разъярённые языки пламени, стекая с пальцев и плавя песок вокруг ног.

— Слышь, ты, король песка и стекла, — прожигаю Карамельку взглядом. — Я сейчас раскрашу тебя яркими красками со всем своим вдохновением. Месяц только на животе сможешь лежать, а Верея примочки тебе на жопу будет ставить.

Странно, за моей спиной стихли голоса и рубяще упала угнетающая тишина, а Ксарк, придурок великовозрастный, стои́т и лыбится, восхищённо смотря на огненное фаер-шоу, словно головой царской повредился.

— У него регенерация хорошо работает, — просвещает меня старая ведьма, пятясь от бешенных искр в сторону. — Примочки не понадобятся.

— Это смотря как зад поджарить, — подмигиваю и выбрасываю вперёд руку почему-то крича: «Паутина!», чем ошарашиваю и Верею, затормозившую с юзом, и правителя Пустоши, не успевающего поймать падающую челюсть.

А дальше следует череда событий, способная подвести меня к некрасивому обезглавливанию на плахе. Сначала песок вспахивается стеклянным хребтом до самых ног Ксарка, целясь остриём в величественный пах, потом одежда правителя вспыхивает двухметровым факелом, неся нервные струи серого дыма в лазоревое небо. Но и в завершение нелепого конфуза золотистая кожа красавчика лопается пузырями и становится подкопчёной.

Нездоровый хрип старой ведьмы, женский визг за спиной, удушающая вонь горелого мяса и тупой удар по затылку — последнее, что услышала и почувствовала я в существующей реальности, пока меня не затягивает в темноту.

— Эта дрянь пыталась убить меня, — как из-под толщи воды доносится искривлённый раздражением голос Ксарка. — Ты знаешь, что за покушение на правителя и его семью положена незамедлительная казнь.

— У неё сырой дар, так что намеренным покушением тут не пахнет, — тихо, но настойчиво выговаривает ему Верея, а мой мозг болезненно всасывает каждое слово, тяжко прокручивая механизмом и пытаясь разобрать смысл.

— Намеренные или случайные действия в отношение королевской семьи разницы не имеет. В расчёт берётся сам факт нападения, — рычит Ксарк, а мня накрывает чувством дежавю.

Совсем недавно целостность моей шеи уже была под вопросом из-за королевского лекаря. Наверное, это карма или тёмная аура чужеродного мира. Скорее всего, моей душе здесь не место, поэтому я так часто нахожусь на краю гибели.

— Тогда прошу учитывать, что девчонка твоя будущая жена, — скрипит старуха, шаркая тапками по полу.

— Моя будущая жена не подпалила бы мне зад. Варговы копыта! И я ещё восхищался её силой, когда она сначала покусилась на моё достоинство, а потом опозорила перед подданными. Никакого снисхождения. Только смерть.

— Глупый мальчишка. Из-за своей униженной гордости лишишь нас всех шанса вернуть Варалию? Уничтожишь единственную, кто способен принять тебя и родить наследника?

— В свете последних событий я сильно сомневаюсь, что эта сумасшедшая девица из пророчества. Ошиблась ты, ведьма. Будь она той самой, не навредил бы мне её огонь. Так что казни быть, — громко разбил чего-то правитель. — Либо путём сожжения, либо отсечением головы.