Глава 32

Звучит горн, и я уже точно знаю, что ни к чему хорошему здесь не раздаётся этот сигнал. Песчаную бурю с убийственными молниями видела, на плахе стояла, леса жгла. Чего ещё припас для меня негостеприимный мир?

С трудом пошевелив пальцами руки, скрепя поворачиваю голову к выходу. Охранник понёсся куда-то вниз, не беспокоясь о моём побеге. А как бежать? После настойки ведьмы тяжело просто сидеть, не то что двигаться. А снаружи что-то происходит. И если прислушиваться к внутреннему чутью, это «что-то» по мою душу.

Встрепенувшаяся при виде Ториана с Седориком надежда лопается как раздувшийся пузырь. Чего могут сделать два человека против нескольких сотен пустынников, взявших меня в плен? Ни помочь, ни спасти. Хорошо, хоть, голова осталась на плечах. И на этом спасибо.

Что же я имею в остатке? Живая, немного парализованная, до сих пор в хрустальном замке, надеюсь, всё ещё с огнём. Без пяти минут замужем за властным и жестоким самодуром, решившим рискнуть моей же жизнью. Как ещё можно охарактеризовать человека, который во время секса заживо сжигает несчастных дев? Стать женой Ксарка — значит самовольно прыгнуть в кратер проснувшегося и рассвирепевшего вулкана.

И вряд ли мы доберёмся до обещанного ребёнка. Великий правитель, наследник Пустоши и спаситель Варалии не родится в нашем браке, потому что моя первая брачная ночь станет последней.

Из окна раздаются мужские крики, детский плач и молчаливая готовность выдрессированных суровыми условиями женщин. До меня доносятся отдельные слова: «Ниран», «оборона», «большой отряд огневиков», «вся теодорийская армия», не приносящие спокойствия. Тревожность, витающую в воздухе густым маревом, можно резать ножом и раскладывать на подносы.

Судя по лязгу железа и по резким командам, пустынники готовятся отражать нападение войска Теодории. Чем насолили немногочисленные жители пустыни Нирану остаётся их внутренним делом, но почему в это самое время тут оказалась я — насущный вопрос.

Ночь проходит в волнение и в медленном оттаивание тела. С первыми лучами солнца, несмело окрасившими барханы в розовое золото, я достаточно твёрдо стою́ у окна и обалдело пялюсь на чернеющий квадрат ровных солдатских рядов, уходящий в горизонт. Во главе этого монстра на ветру бьются полотна на древках, и на каждом копытами взрывает красную ткань, готовящийся к броску буйвол.

От воинственной громадины отпучковываются переговорщики, подгоняя нетерпеливых коней. На фоне медного светила, завязшего румяными округлостями в песках, эта троица выглядит как всадники апокалипсиса, несущие неминуемую смерть.

— Ксарк! — взлетает над дюнами усиленный магией мужской, но излишне высокий голос. — Ты можешь остановить кровопролитие и спасти свой народ!

— И чем же мне придётся поступиться, Ниран? — гордо выезжает на белоснежном красавце правитель Пустоши, горя на солнце золотом. — Зачем ты пришёл на мои земли с войском?

— За своей подданной Ларелией Нарави, — голосит король Теодории, театрально взмахивая рукой и отбрасывая за спину алый плащ, а я, прилипнув щекой к гладкому проёму окна, не могу понять, моё спасение за мной пришло или погибель.

— Леди Ларелия моя невеста. Я не могу тебе, Ниран, её отдать. Ты же знаешь, что обручение в царских семьях приравнивается к браку. Не могу даже представить, как выполнить твою просьбу и отпустить с тобой супругу.

— Девушка никак не может заключить с тобой союз, — ведёт поводом морду коня в бок Ниран, раздражённо разворачивая того на месте. — Её отец давно подписал согласие на брак с другим человеком. По закону ты не имел право похищать несвободную женщину.

— Вспомни древние времена, Ниран! — оскаливается правитель Пустоши, ставя белогривого красавца на дыбы. — Пары, созданные друг для друга, вне закона! Ларелия моя суженая. Нам предречено богами быть вместе!

— Не сильно привечают тебя боги, Ксарк. Превратили цветущее государство в пыль. Неужели ты думаешь, что я поверю в этот бред о суженой. Срок моего предложения закончится ровно в тот момент, как я вернусь к своему войску. Посмотри на свой народ и реши, что для тебя важнее — одна моя подданная или все твои люди?

Три всадника апокалипсиса разворачиваются и рысью двигаются в сторону ровно выстроенных рядов солдат, а Ксарк мажет взглядом по мне, торчащей в окне, по своему отряду вооружённых мужчин и женщин, выглядящих ущербной стайкой по сравнению с полчищем Нирана, по светлеющему диску солнца, наконец вырвавшемуся из песков.

— Мы можем отдать леди Ларелию и, возможно, избежать боя. Хотя, я сильно сомневаюсь, что теодорийцы пришли сюда только за девушкой, — медленно ведёт коня вдоль вытянувшихся в струну бойцов Ксарк. — А можем сразиться и защитить своё право на воскрешение Варалии.

— Варалия! — кричит, потрясая поднятым кулаком, уже знакомый мне мужик в арафатке.

— Варалия! Варалия! Варалия! — подхватывает толпа, и звонкое бряцание оружия взлетает над пустыней.

— Ксарк Сараман, король Пустоши, правитель проклятых земель, обвиняется в использование запретной чёрной магии и в похищение леди Ларелии, урождённой Нарави, из отчего дома без согласия её отца, — монотонно сыпется с вражеской стороны, и там же начинается какое-то передвижение. — И приговаривается к смерти.

Тут же на нас летят сотни огненных шаров, а навстречу им встаёт стена чёрного пламени. Кажется, она растёт всё выше и выше, и вот-вот лизнёт синеву ещё безоблачного неба. Воздух накаляется, искрит и закипает, готовясь взорваться, и я тоже закипаю внутри, чувствуя, как сейчас снова прорвёт плотину.