Глава 48

Грубое сжатие шеи я ещё стерпела, но остриё кинжала, вспарывающее кожу и нежную плоть, вынести не могу. Не смертельно, но очень больно, как будто меня, как свинью, пытаются выпотрошить. При этом криволапый Ниран продолжает подёргиваться, то ли от негодования, то ли от страха, и увеличивает глубину и размер раны.

Как, скажи́те, нужно терпеть боль и думать о щеночках с цыплятами, когда в голове крутится лишь одно желание — выдрать у королевской особы конечности и засунуть их ему же в клоаку?

Да пошёл этот самоконтроль в задницу вместе с Нираном! В общем, гори оно всё!

— Сдохни, тварь! — раскидываю руки, набираю полную грудь воздуха и отпускаю свою силу, больше не сдерживая себя. Она щекотно бежит по венам, опаляет теплом кончики пальцев, перепрыгивает через пышные кружева и, как горох, скатывается на пол.

Ниран отшатывается от меня и трусливо забирается с ногами на трон, призывая огневиков и стражу. Помощь не может пробиться, а я не обращаю на него никакого внимания. Сейчас в моих планах сжечь здесь всё нахрен, стерев род Калиронов с лица земли.

Поднимаю столп пламени и расширяю его по периметру в мыслях. Огонь слушается и охотно захватывает тронный зал в кольцо. Поластившись о ледяную стену Ториана, поигравшись с градинами Эвы, позаигрывав с чёрным пламенем Ксарка и шлёпнув кнутом приходящего в себя Шохарна, я разворачиваюсь к правителю Теодории и вызывающе выгибаю бровь.

— Кажется, только что твоя жизнь стала менее ценной, чем моя, — веду по воздуху петлю, и огонь окружает королевское седалище. Мне достаточно сжать кулак и превратить его хозяина в кучку пепла, но чего-то удерживает меня внутри от убийства. — Хочешь выторговать себе жизнь, Ниран? У тебя осталось очень мало времени.

Эва нервничает, я волнуюсь, отчего наши силы сталкиваются и угрожающе гудят, трещат, завывают. Часть гостей зябко ёжится, хлопая заиндевевшими ресницами, часть истекает потом и оседает на пол, одурев от жара, а глупый буйвол чего-то ждёт, всё никак не приняв решение — живой он отсюда выйдет, или останется лежать сильно подкопчённым.

— Тайрон, — окликает принца Ксарк, видя бесполезные метания Нирана. — Опускай стену. Дадим нашему огню погулять.

— Нет! — кричит Калирон, с грохотом скатываясь с трона. — Я согласен!

— Согласен на что? — дёргает подбородком Ксарк, и от общей чёрной массы огня отслаивается щуп, беря Нирана в оборот.

— Вас выпустят и дадут пройти до границ своих государств! — голосит, сжимаясь и вдавливая в плечи голову. Паника зашкаливает, и Ниран вот-вот шлёпнется в обморок.

Обмельчала нынче королевская кровь Теодрории. Не могу представить, чтобы вот так тряслись от страха Тор, Ксарк или Седорик. Они скорее сами шагнут в чужеродное пламя, чем позволят себе унижаться.

— Клянись! — рявкаю на него, унижая ещё немного. — Громко! Чтобы тебя слышали в каждом углу замка!

Ниран снова теряется в сомнениях, и Ксарк его с удовольствием подгоняет, сжимая кольцо теснее, прихватывая всполохами тяжёлую мантию. Крякнув, буйвол стискивает на груди медальон и громкость его дыхания увеличивается кратно.

— Клянусь, что позволю королю Пустоши Ксарку, лорду Ториану и их спутникам покинуть мой дворец и безопасно пройти по территории Теодории! — совсем немужественно даёт петуха на последнем слове Ниран, истекая потом. Ещё немного, и мокрые пятна, совсем не от пота, проявятся на штанах.

— Предупреждаю, Ниран, — подходит к нам Тор и открыто притягивает меня к себе. — Луделия с Пустошью подпишут пакт о ненападение и о военной поддержке дружественных государств. Если надумаешь поквитаться с кем-нибудь из нас, воевать придётся с мощной силой льда и огня. Поверь, живым ты не уйдёшь.

Ниран кивает болванчиком, поглаживая ладонью область сердца и медленно пятясь за любимый трон. Я решаю просто так не удаляться и оставить о себе памятный след. По щелчку, как у Седорика, точечно направить пламя не получается, поэтому просто перемещаю хлыст и подпаливаю спинку королевского кресла вместе с рогами. Горит и то, и другое замечательно.

— Возмещения ущерба за разрушенный дом не требую, — оскаливается Ксарк, не глядя дёргая меня за руку и вытаскивая из объятий Тора. — Объявляй, чтобы люд срочно покинул дворец. Расплатишься своими хоромами.

— Мы же договорились, — раздосадовано шипит Ниран, отпрыгнувший от пылающего трона. — Вы уходите, и я вас не трогаю.

— Разменной монетой была твоя жизнь, — улыбаюсь, мстительно предвкушая развлекуху. — Остальное компенсация за нервы.

— Готов выплатить компенсацию золотом, — с тающей надеждой смотрит он на меня решив, что я в нашей компании имею влияние. — И за нервы, и за разрушенный замок.

— За моих погибших людей тоже казной откупишься? — гневно испепеляет его взглядом Ксарк. — За каждую придётся заплатить этими камнями, — вскидывает руку, и по стенам расползается жадный до портретов и бархата огонь.

— Пожар! — кричит в свою громкоговорилку Ниран, поняв, что мы недоговорные. — Всем срочно покинуть дворец!

Ториан взрывает ледяную стену с одного выхода, и визжащий народ прёт в него, давясь и толкаясь в узком пространстве. Следом несётся «побитый» король Теодории, плюнув на валяющихся без чувств подданных и спасая свою никчёмную жизнь.

Обморочных и пострадавших от Эвиного града мы забираем из тронного зала сами и отдаём обескураженным стражникам, застывшим у стен коридора. Сбагрив ношу и приказав спасаться, мы спешно идём по анфиладе и захватываем в плен пламени всё новые и новые помещения.

Удаляясь от главной площади, я последний раз оборачиваюсь на гордость Теодории, горящей огромным факелом. Кажется, языки пламени достают до неба, облизывая облака сахарной ваты.

Торговцы, стражники и дворовая челядь носят вёдра и кадки с водой, но им неподвластно затушить гнев Ксарка, обрушившегося на древние камни.

— Ты же станешь моей супругой, Женя? — шепчет мне Тор, слегка склонив голову. — Обещаю любить, оберегать, заботиться и хранить верность.

И чего мне ему ответить?