Глава 22

Юра

Неделя в Москве показалось мне месяцем в преисподней. Я в принципе столицу не любил, а тут еще и сдернули в такой момент, когда счастье было так возможно. Причем в компании Макарова, одно это уже адище. Я говорил себе: это плата авансом за то, что ждет после возвращения. Ну, по крайней мере, надеялся, что так будет. Если, конечно, кое-кто не передумает.

Мы переписывались с Юлей, днем кратенько, по вечерам подольше. Я жадно вчитывался в каждую букву, пытаясь уловить что-то между строк. Что это было вообще? Не случайный всплеск, о котором она уже успела пожалеть?

Да вроде нет.

Дни были заняты плотно. Сначала из меня половину крови выпил Алик — так мы звали Гейдара Алиева, московского совладельца сети. Мужиком он был резким, жадным и абсолютно беспринципным, не скрывающим, что не интересуется ничем, кроме прибыли.

Дарагой, говорил он, я дал деньги, я хочу получить деньги. Остальное меня… э-э-э… не эбёт.

Это было, можно сказать, его кредо. И да, такой подход действительно приносил ему деньги. Но если что-то мешало или угрожало получению денег, например, проигранный судебный процесс, он становился еще более резким. Мне пришлось здорово попотеть, чтобы объяснить, почему я не выиграл.

По сравнению с этим наши встречи и разговоры в министерстве выглядели хоть и нудной, отнимающей много времени и нервов, но мелочью. Как и переговоры с центром переподготовки врачей, который нам никак не удавалось поджать под себя. Мы хотели посадить в офисе их регионального представителя, не только для того, чтобы наши врачи проходили учебу в одном месте, но и чтобы заработать. Центр сопротивлялся, поскольку предпочитал иметь дилером частное лицо, а не организацию. Конечно, мы могли найти другой, и в Питере тоже, но этот был самым крупным и престижным, поэтому Сафонов уперся и не сдавался.

Все это здорово выматывало, особенно приправленное зудением Макара, но я держался на предстоящей встрече с Юлей.

Скоро, скоро…

Я очень надеялся вернуться до 8 марта. Хотелось отметить праздник с ней. Когда Макар сказал, что берет билеты на седьмое, чуть не подпрыгнул до потолка, хотя и сделал безразличную рожу. Седьмого вечером на работе намечался корпоратив, и я рассчитывал успеть. Зачем? Ну было одно соображение.

Я почти не сомневался, что Генка разнес по всему офису, чем таким интересным мы занимались с Юлей в отделе. Она ничего не писала, а спрашивать не хотелось. Но если так, разумнее было бы погасить пожар встречным палом: чтобы все увидели, что мы с ней вместе.

Если, конечно, мы с ней вместе…

С самого утра все пошло наперекосяк. Сначала мы чуть не опоздали на свой рейс, потом, когда ждали посадку, вылет неожиданно отложили. А потом еще раз, когда уже сидели в самолете. Прилетели в Питер в восьмом часу. Пока выгружали багаж, я написал Юле, но она даже не прочитала. Машину я оставлял в Пулково на стоянке, Макар пытался напроситься на борт, но был вежливо послан в далекую страну.

Извини, дядя, нам точно не по пути.

Навигатор полыхал красным. Давай, давай, дорогой, ищи лазейки в объезд, мне надо быстрее. Кольцевая, Витебский, Обводный… Поставил машину, поднялся в отдел, бросил куртку — и снова вниз.

Мы столкнулись с ней в дверях кафе, и она аж засияла. Значит, ждала? Наверно, я и сам был таким же, но радости хватило на несколько секунд: откуда-то сзади подкрался Сам и уволок к себе. Понадобилось полчаса, чтобы он сообразил: кое-кто не слишком адекватен и лучше серьезные разговоры отложить до четверга.

— Ладно, Юра, пойдем. Потом поговорим. Девушка твоя там уже заждалась.

Я едва удержался, чтобы не обогнать его и не запрыгать по лестнице через две ступеньки. Мы вошли в зал под первые аккорды той песни, которая заставляла меня разлетаться на атомы. Неужели и это знак от вселенной?

Эта песня тоже была про меня, как и «Облако в штанах». Только десять лет назад, услышав ее впервые, я мысленно подчеркивал для себя маркером одни слова: «может, детка, я сердцеед, сердце изо льда», а сейчас совсем другие.

«Я горю, потому что ты зажгла мою душу»…

Потому что так и есть.

Я и правда не думал, что когда-нибудь со мной случится такое. Что настолько закрутит. Всегда казалось: не одна, так другая. Любовь? Да не нужна она была мне. Считал, что это зависимость. А хуже всего то, что никакая любовь не длится вечно. Всё проходит. Все уходят. Лучше быть одному, чем снова пройти через это: смерть любимых, смерть любви. Лучше выбирать то, что не может стать любовью. Или обрывать при первом же намеке на нее.

А вот с ней — не смог. Не смог оборвать, когда еще можно было. И ведь думал, что просто хочу ее. Ну да, сильнее, чем других. Но ничего такого особенного. А оказалась, что она захватила меня целиком, со всеми потрохами. И понял я это почти полгода назад, когда обратного пути уже не было.

Я все еще не мог поверить, что это происходит наяву. Даже сейчас, обнимая ее, касаясь губами уха, захлебываясь сводящим с ума запахом. Затуманенный взгляд, приоткрытые губы, порыв навстречу — желание ни с чем не спутаешь, но… что за этим? Она забрала меня всего, и мне нужно было никак не меньше.

Быть для нее всем…

Все-таки человек — жадная скотина. Каких-то десять дней назад, мрачно глядя с вапоретто в пахнущую болотом мутную воду Каннареджио, я и мечтать о таком не мог. То есть мечтать-то как раз мог, но без всякой надежды. Даже о том, что буду просто обнимать ее в танце, а она — смотреть на меня из-под ресниц. А теперь — мало-мало-мало!

И как же жаль, что песня такая короткая. И как же хочется убить чертову Кристину, которая утащила Юльку куда-то. Как будто весь мир против нас.

Или… это тоже знак?

Черт, вот только без глупостей, ладно? Без знаков. Все будет хорошо. Все будет за…

Самое сочное слово, которое просилось в окончание этой фразы, недвусмысленно намекало на секс. Я вышел в холл и прислонился лбом к оконному стеклу, в котором отражался коридор. Чтобы увидеть ее, как только появится.

Темное отражение завораживало, затягивало в себя, и я даже вздрогнул, когда услышал откуда-то сбоку:

— Юра!

Повернулся и чуть не застонал от досады.

Ну какого хрена-то?! Еще не хватало только, чтобы как раз сейчас пришла Юлька и увидела меня рядом с ней.

— Лариса, ну хватит уже, а? Ну сколько можно? Год почти прошел, ну что ж ты никак не угомонишься-то?

— Юр, я… — она стояла, опустив голову, с видом побитой собаки. Поросячьего оттенка платье в облипку, вместо прически какой-то кривой зиккурат, псевдобрюлики в ушах, клоунский макияж. И как я вообще мог на это клюнуть?! — Я хотела прощения попросить. Это было так глупо. Я не знаю, что на меня тогда нашло. Пожалуйста, не сердись, ладно?

— Хорошо, проехали, — поморщился я. — Все?

— Подожди, Юр. Я хотела сказать… Ты знаешь, я… Я тебе очень благодарна за все, что между нами было. И я всегда буду тебя вспоминать… потому что это было… очень хорошо… И я…

— Лара, перестань, — я попытался отодвинуться, но она ухватила меня за рукав.

— Юра, подожди. Я…

Мне все это уже капитально не нравилось. И то, как она вцепилась в мою руку, и как растягивала слова, выжимая из себя что-то невнятное. И то, как быстро поднимала глаза, поглядывая мне за спину, опускала и тут же поднимала снова.

— Ну хватит!

Я вырвал руку, но она умудрилась повиснуть у меня на шее и всосаться губами в мои — как пиявка. Оттолкнул ее, в последний момент сдержав силу, чтобы не улетела, кувыркаясь. А зря. Надо было. Потому что одновременно услышал мерзкий Генкин голос из коридора:

— Опачки! Кобель — он и в Африке кобель!

Рыжее пятно метнулось за его спиной и пропало.

— Юра, прости. Я не думала, что так получится, — сквозь довольную улыбочку мяукнула Лариса и отшатнулась, напоровшись на мой взгляд.

Дебил! Надо было сразу послать ее на хер, едва подошла. И ведь подумал же, что подлянка какая-нибудь получится. Наверняка видела, как мы танцевали с Юлей, как та ушла с Кристиной и как я вышел следом. И понятно стало, с чего вдруг так глазами возила. Я из-за нее не видел коридор, а вот она за моей спиной отражение — очень даже. И мычала, дожидаясь, чтобы Юля с Генкой поближе подошли.

С-с-сука! Не дай бог ты мне под руку попадешься!

Ну как, хотел, чтобы все вас с Юлькой увидели вместе? Вот и разъебывай как хочешь. Что теперь скажешь? «Это не то, что ты подумала»? Или «не виноватый я, она сама пришла»?

Один лифт не работал, второй полз вверх, на четвертый. Быстрее бы по лестнице вышло, может, там и догнал бы. Поднялся наконец, приложил карточку к замку административки. Темно, никого. Включил свет, посмотрел на вешалку: только Генкина куртка. Ни Юлиного пальто, ни сапог. И когда успела? Или уже выходила одетая? Тогда могла на третий этаж подняться и по другой лестнице спуститься.

Вышел в коридор, набрал ее номер. Длинные гудки. «Абонент не отвечает». Открыл воцап, завис тупо с пальцем над экраном, не зная, что написать.

Что вообще можно написать в такой ситуации?

«Юль, пожалуйста, не уходи так!»

Как — так?

Блядь, да что же за пиздец такой?

В голове крутился один сплошной мат.

Сообщение улетело. Одна галочка. Две — серые. Серые…

Спустился вниз, подошел к будке. Дежурил не Димон, а другой охранник, которого мы так и звали — Противный. Он это прозвище вполне заслуживал. И все же я его спросил:

— Не видели, девушка рыжая не выходила?

— Нет, — буркнул тот.

— Не выходила или не видели?

— Не видел.

Поднялся к себе за курткой, а когда уже шел к лифту, передумал и вернулся. Включил комп, открыл «Сигнатуру», нашел Юлин адрес.

Если не дозвонюсь, поеду к ней.

Набрал еще два раза — не взяла. Галочки в воцапе так и висели серые. Вышел на стоянку, сел в машину, снова позвонил.

Всю дорогу до Испытателей повторял по кругу какую-то убогую молитву: пожалуйста, пожалуйста, пусть все будет хорошо! Пусть она уже будет дома. И откроет. И… пусть все будет хорошо!

Навигатор загнал меня во двор и заявил, словно сквозь зубы: «Вы приехали». И соврал, потому что дом был длинным, нужная парадная оказалась в другом конце. Кое-как пристроил машину, вышел, посмотрел на окна. Знать бы еще, где Юлины. Ничего, поднимусь, найду квартиру, если не откроет, тогда подсчитаю, где они должны быть. Если света нет, буду ждать хоть до утра. А если есть… Ну тогда вернусь и снова буду звонить в дверь. Пока не откроет. Или пока соседи не вызовут полицию.

Из парадной как раз выходила бабуля с собачкой, не пришлось караулить. Поднялся на пятый этаж, а когда шел к квартире, подумал: вот будет номер, если сейчас откроет Влад!

Внутри вопила музыка, на звонок среагировали не сразу.

— Вы к кому? — поинтересовался мужской голос.

— К Юле, — ответил я. Ну не убегать же теперь, раз пришел.

Дверь приоткрылась, но обозначился за ней вовсе не Влад, а какой-то мужик лет сорока в клетчатых трусах.

— К Шубиной? — уточнил он. — Так она здесь не живет.

— А где живет?

— Понятия не имею, — мужик пожал плечами. — Где-то в другом месте. Я у нее снимаю.

В другом? Ну ясно. Значит, у Влада.

— Извините.

Спустившись, я сел в машину и еще раз набрал Юлин номер. И еще раз. И еще. Потом, поколебавшись, позвонил Фокину. Он, конечно, мог быть на операции или в приемном, но мне повезло: отозвался сразу.

— Случилось что? — удивился Макс.

— Слушай, давай потом. Ты Юлькин адрес знаешь?

— Какой? Мыло?

— Да какое, нахер, мыло? Домашний.

— Ну… только зрительно. Подвозил пару раз. На Испытателей, недалеко от Пионерки. Зайди в программу, посмотри.

— На Испытателей она уже не живет.

— Тогда не знаю. Все, Юр, извини, меня зовут.

Я звонил ей еще раз двадцать. Выключила звук? Или заблочила? Написал:

«Юля, возьми, пожалуйста, трубку».

Две серые галочки. Две — значит, не в черном списке. Значит, надежда достучаться еще есть. Ну что ж, подожду до утра. Пусть остынет.