Глава 33

Юля

Из консультации я пришла злющая, как тридцать три кобры. Врачиха сначала заявила, что у меня узкий таз и я не рожу сама, а потом добавила, что ребенок в неправильном положении и мне, возможно, придется лечь в больницу. Выйдя из кабинета, я тут же в коридоре позвонила Антонине.

— Что за хрень? — возмутилась та. — Успокойся, нормальный у тебя таз. А ребенок за два месяца еще сто раз туда-обратно перевернется. Если за три недели до срока будет ногами вниз или, не дай бог, поперек, тогда ляжешь на дородовое, только и всего.

Потом в автобусе какой-то развалившийся на сиденье сопляк покосился на мой живот и уткнулся обратно в телефон.

— Молодой человек, уступите девушке беременной место! — потребовала сидящая рядом бабуля.

— Беременных девушек не бывает, — фыркнул тот.

— Слушай, ты, сопля, — не выдержала я. — Если не хочешь, чтобы меня вырвало тебе на голову, встал и ушел на фиг!

Тот нехотя поднялся, одарив таким взглядом, что Тёма испугался и в очередной раз перекувырнулся, попутно вмазав пяткой в печень. Ну а чтобы жизнь совсем не казалась медом, едва я вошла и разделась, позвонил Эдик, полтора года снимавший мамину квартиру. Платил он исправно, соседи не жаловались, а что подзапустил немного, так чего ждать от одинокого мужчины?

— Юлечка, вы простите, — виновато начал он, — но мне срочно надо уехать. Мама в Саратове в больницу попала, это надолго. Ухаживать некому. Я знаю, что без предупреждения, залог…

— Перестаньте, — вздохнула я обреченно. — Когда уезжаете?

— Завтра утром.

— Вечером зайду. Если все в порядке, залог верну. Причина уважительная. А ключи соседке оставите.

Разобравшись с Эдиком, я позвонила Свете и попросила прислать бригаду для основательной уборки перед новыми жильцами.

— Юля, клининг я пришлю, — пообещала она, — хоть завтра. А вот насчет сдачи… Послушай доброго совета, собирай вещички и переезжай туда сама. А однушку сдашь.

— Зачем? — удивилась я. — В деньгах потеряю, а ребенку своя комната еще не скоро понадобится.

— Чем раньше у ребенка будет свое пространство, тем лучше. Но дело не в этом. Женщина ты молодая, красивая. Сейчас кажется, что больше никогда и ни за что, но поверь, очень скоро у тебя появится личная жизнь. Няньку-то я подгоню, если нужно будет, но это не выход. На ночь точно не уйдешь. А секс, когда в той же комнате под боком ребенок спит, ну такое себе. Я через все это прошла, знаю.

Меня словно кипятком окатило. Потому что в эту сторону не думала… запрещала себе об этом думать. И абстрактно, и конкретно.

Какой секс, с кем?! Пузо на нос лезет. И вообще…

— Ладно, Свет, посмотрим. Может быть. Не знаю.

Я и правда не знала. И не в последнюю очередь потому, что возвращаться туда было страшновато. Уж слишком много воспоминаний. О маме… Но, может, и правда пора?

В этот раз в годовщину я ездила на кладбище со Светой и Филей. Они прибрались, а я просто посидела рядом на скамеечке. Боль… нет, не ушла, конечно, но, как сказал Юра, я постепенно училась с ней жить. Так, чтобы она не заслоняла все на свете.

Я снова подумала о нем. У него была своя боль — смерть родителей, война за наследство, разрыв с родными, которые поддержали молодую хищницу. Кто бы мог подумать, что ему столько пришлось пережить.

В тот вечер, когда он ушел, я помыла посуду и без сил свалилась на диван. Перекинулась сообщениями с Лийкой, выложила в Контакт селфи с подписью «Ну вот и декрет» и зависла над телефоном.

Я и раньше заходила на его страницу. Как будто в замочную скважину подглядывала. Сердилась на себя — и все равно залезала. Посты появлялись редко, в основном фотографии из поездок. За последние две недели всего одна новая. Точнее старая — черно-белая, на ней ему было лет двадцать от силы. Там были и лайки, и комментарии, но я обратила внимание на один: некая Нази накидала целую строчку сердечек. Или некий?

Я перешла по нику и выяснила, что все-таки некая. Двадцатипятилетняя девушка, вся из себя гламурная — губки, бровки, реснички, ноготки, лейблы. Бьюти-блогер. Под каждым своим постом зазывала к себе в инстаграм, а в Контакте выкладывала все подряд, от селфи и еды до мемов и демотиваторов. Полистав, я наткнулась на фотографию примерно месячной давности. Темный мужской силуэт на фоне окна и подпись: «Первая маленькая дата. Полет нормальный».

Если бы не строчка сердечек под Юркиной фотографией с собакой, на эту я бы и внимания не обратила. Но тут застряла надолго.

Он? Или нет?

Снято было так, чтобы точно не узнать. Ни одной детали, за которую можно зацепиться. Но я упорно продолжала разглядывать.

Юля, ты сама как собака… да, и на сене, и еще гоняешься за своим хвостом.

Как там мама говорила? Eifersucht ist eine Leidenschaft, die mit Eifer sucht, was Leiden schafft. Ревность — это страсть находить себе все новые страдания. И если ты не перешагнешь через это, то…

То что? С чего ты вообще взяла, будто что-то еще может быть? Только потому, что он до дома с сумками подвез? Тебе рожать скоро, зачем ты ему нужна с чужим ребенком? Может, для него это был такой же спонтанный импульс, как и для тебя, когда пригласила зайти.

Целую неделю я маялась, лазала на страницы к нему, к этой самой Нази, спорила с собой, а потом… Словно лопнула туго натянутая струна.

Пусть все идет так, как идет. Вот вообще все.

Света позвонила и сказала, что квартира в полном порядке, она сама следила за уборкой. Хочешь — переезжай, хочешь — сдавай.

Я пошла туда и вдруг с удивлением поняла: что-то изменилась. Нет, не в квартире. Наверно, во мне самой. До этого, если зачем-то заходила к Эдику, старалась побыстрее уйти, потому что мне было там… холодно, что ли. А сейчас, наоборот, стало тепло. Да, там все было связано с мамой, но теперь я воспринимала это иначе. Как будто она вдруг стала моим добрым духом-хранителем.

Я обошла квартиру, прикидывая, что надо убрать или переставить, а когда вернулась домой, достала из кладовки сумки и пустые коробки. Собиралась, особо не перетруждаясь, целую неделю. Что-то выбросила, что-то отложила, чтобы убрать на антресоли. Когда все было готово, хотела уже позвонить Свете, но почему-то вдруг застыла с телефоном в руках.

Сидела, смотрела, как скачут по подоконнику воробьи, подбирая крошки, а потом разблокировала Юрин номер и написала в воцап:

«Привет. Ты в выходные свободен? Я переезжаю. Если сможешь, помоги, пожалуйста, перевезти вещи».

***

— Прилично! — присвистнул Юра, оглядев выстроившиеся вдоль стены коридора коробки и сумки.

— Ну так за одиннадцать лет накопилось, — вздохнула я. — Это я еще часть выбросила. И кое-что потихоньку сама перенесла, что полегче. Хорошо хоть не надо ничего из мебели или техники тяжелой перевозить, там все есть.

— За два раза придется. Сейчас половину на площадку вытащу, потом в лифт, а внизу в машину. Ну и там так же. Одевайся, будешь стоять и смотреть.

Я привыкла видеть его в дорогущих костюмах с галстуками или хотя бы в ослепительно-белых рубашках — черт, неужели сам стирает и гладит? Даже когда ездили на озеро, шорты и футболка на нем были как из журнала мод. А сейчас пришел в потертых джинсах и вытянутой на локтях кофте от спортивного костюма. Какой-то совсем другой. Проще и моложе лет на пять.

Я полночи не спала, пыталась представить, как все будет, придумывала, о чем говорить. А получилось неожиданно легко и просто. Словно мне снова было двадцать и я попросила помочь мальчишку-однокурсника. Болтали, смеялись, и я бы, наверно, даже забыла, что беременна, если бы не тяжесть и подбадривающие пинки в печень.

— А куда ты жильца дела? — спросил Юра, когда мы возвращались за второй порцией вещей.

— Съехал. Уже хотела объявление дать, а потом решила сама там жить. У малыша сразу своя комната будет. А однушку сдам.

— Юль, извини, что спрашиваю… А этот твой… знает вообще?

— О ребенке? — подобралась я. — Знает.

— И что?

— И ничего. Юр, давай не будем об этом, ладно?

— Хорошо, — согласился он. Как мне показалось, с облегчением.

Наконец все было перевезено, и я с ужасом смотрела на гору вещей в прихожей, представляя, как буду все это разгребать.

— Помочь? — предложил Юра.

— Да нет, не надо. Я завтра еще последнюю мелочевку соберу и совсем перееду. Потихонечку все раскидаю. Черт, мне тебя даже накормить нечем, — я заглянула в пустой холодильник, как будто там что-то могло появиться само собой. — Все готовить надо.

— Ерунда, давай закажем что-нибудь в доставку.

— Себе закажи, а я только с молоком могу. Иначе умру от изжоги.

— Ну правильно! — возмутился он. — Я есть буду, а ты смотреть? Сейчас, подожди.

Вытащив из кармана телефон, Юра полистал какие-то страницы.

— Вот, суп молочный с лапшой хочешь? Хрен знает как это можно есть, но пять звезд стоит.

— Хорошо, давай. Спасибо, — я расползлась в улыбке и вспомнила то самое ощущение кроличьей лапки, с которого началось наше знакомство.

Вроде бы мелочь, но как приятно!

— А кстати, новость, — спохватился он, когда заказ привезли и мы сели за стол, с трудом разыскав в коробках посуду. — В январе снова будет проверка. На этот раз все еще неприятнее, потому что до конца декабря можно сделать только черновой вариант, который придется очень быстро, буквально на ходу, сверять с итогами финансового года. Но я на этот раз не в игре. Макс выбил им с девчонками доплату, а Нинку официально сделал своим замом.

— Да ты что? — прыснула я. — Серьезно?

— Абсолютно. И вот они теперь сидят вдвоем и делают сверку. Как мы с тобой, помнишь?

— Ну все, капец Заечке, — я не была особо мстительной, но ее майское выступление на пикнике и визиты в офис запомнила. Да и вообще пейрила за Макса с Ниной.

— Хотелось бы верить, — Юра вздохнул. — Пока там какая-то безнадега полная. Фокин в тоске, а она… покрасилась в блондинку.

— Нинка?! Боже! Юрка, ну ведь грустно все, а меня почему-то ржать тянет. Когда она только пришла, Кристина сказала: мол, готова поспорить, что Нинка Макса у Зойки уведет.

— Юлька, ну вот как нам не стыдно, а? — он прикрыл рот рукой. — То злились, что о нас болтают, а теперь сами сидим и кости им моем.

— Вы не понимаете, это другое! — с важным видом изрекла я и расхохоталась до слез. — Нет, правда, я за них. Не хочется, чтобы повторяли… — тут я осеклась, чуть не сказав «наши ошибки», но Юра и так понял.

— Да, ты права. Не хочется. Ладно, Юль, мне пора, — он поднялся, собрал тарелки и поставил в раковину. — Ты останешься или туда пойдешь?

— Туда.

— Подвезти?

— Да нет, не надо. Прогуляюсь немного. И вообще… спасибо большое, что помог!

— Всегда пожалуйста. Обращайся.

Вроде бы и со смешком сказал, но так, что сердце сорвалось в галоп.

Вечером, когда я лежала в постели, пришло сообщение:

«Все в порядке?»

«Да. Уже легла».

«Спокойной ночи, Юля!»

Пусть все идет так, как идет, повторила я, сложив руки на животе, и тут же провалилась в сон, мягкий и пушистый, как облако.

Мы снова начали переписываться по вечерам — как весной. Немного, по несколько коротких сообщений, но для меня это было чем-то вроде снотворного. Отложив телефон, я тут же засыпала с улыбкой. И просыпалась, улыбаясь, даже если затекали руки и ныла поясница. Иногда подмывало придумать какую-нибудь ну очень тяжелую мужскую работу, но что-то останавливало. Не хотелось искусственно форсировать. Я и так слишком сильно накосячила. Поэтому просто плыла по течению. Может, к тихой гавани, а может, и к водопаду.

Предполагаемой датой родов мне написали тридцатое ноября, оставалось чуть больше месяца. С помощью Светы и Лийки я разложила и расставила вещи, купила все необходимое для Тёмы и для себя, а Филя приехал и собрал кроватку. Звонили Нина, Кристина и Макс, рассказывали новости. Где-то кипели бури, а для меня конец октября стал тихим, неспешным временем, когда все словно замерло в ожидании. В ожидании перемен. И даже если они будут заключаться только в рождении ребенка, одного этого уже более чем достаточно, чтобы погрузиться с головой. Думать о чем-то другом просто не получалось.

И все бы ничего, вот только Тёме, по-дельфиньи кувыркавшемуся в животе, это занятие наскучило. Как уселся попой вниз, так больше и не желал поворачиваться. Не помогали ни уговоры, ни упражнения, ни поглаживания живота.

— Ну что, Юлия, ложимся в роддом, — категорично заявила на очередном осмотре участковая. — Там попробуют наружный поворот сделать в головное положение, а если не получится, тогда придется кесарево. Если роды начнутся раньше срока, в такой ситуации время терять нельзя.