Евгения Михайлова · Бедная богатая Ева

Ева — молодая женщина плотного, пропорционального сложения с миловидным круглым лицом, карими ясными глазами и всегда готовым к улыбке ртом. У нее здоровый и довольный вид… И это, пожалуй, все, что могли сказать люди о человеке по имени Ева. В меру приятном, активном, доброжелательном. Правильном, обыкновенном. Обыкновенная — вот ключевое слово общего позитивного впечатления от всего облика Евы.

Обыкновенная — вот тайная печаль, мука понимания, обреченность бесконечных попыток преодоления и временами глубоко спрятанное настоящее горе самой Евы.

Она нормально училась, нормально работает бухгалтером в нормальной фирме. Живет в нормальной квартире с нормальными родителями. Ее за все двадцать девять лет ни разу не назвали ни уродиной, ни тупицей. Такое унизительное утешение, которое лишь подчеркивает то обстоятельство, что Еву никто и никогда не называл красивой, умной и талантливой. Любой одобрительный взгляд или слово говорят только о стабильной и качественной серости.

Но у Евы имеются амбиции, которых еще никто не заметил. У нее есть не просто потребность, а жгучая необходимость выделяться на общем фоне, достаточно убогом, к слову. Многие увидели бы ее потенциал, если бы знали, как жестко, но справедливо она способна оценить любого, как безошибочно отмечает чужие пороки и слабости. Она скрывает это от друзей и знакомых по трем причинам. Первая — в ее здоровом организме нет желчности, зависти и не возникает удовольствия при виде чужих недостатков. Разве что чуть поднимается настроение. Вторая — статус обыкновенной и достаточно приятной в общении участницы любой компании, вечеринки, празднования не позволяет выходить за рамки. Ева кажется всем бесхитростной, искренней и доверчивой, то есть достаточно примитивной, но на самом деле ей хватает ума удержаться от язвительного замечания, насмешливой улыбки, саркастического комментария. А возникало такое желание постоянно. Но это может вызвать шок и раздражение, закрыть многие двери: она же не дочь безразмерного денежного мешка, от которой стерпят все. Ева просто бухгалтер. На групповом снимке коллектива — двадцать первая с краю. Ей нелегко далось звание пусть скромной, но многим известной тусовщицы. Таким результатом не рискуют. И третья — на внутреннем безмене Евы стабильность собственной, всеми принятой и одобренной обыкновенности весит гораздо больше, чем минутное удовольствие от крошечной победы и чужого унижения. Такая ерунда дорого стоит. Она как минимум вызывает ответную злобную реакцию. Ева столько раз наблюдала, как обычные приятельские отношения, проверенные временем, превращаются в многолетнюю свару с публичными оскорблениями и отвратительным базаром.

Да, Ева никому особенно не завидовала, собственная обыкновенность ее огорчала, временами причиняла настоящую боль, но не вызвала ни затяжной депрессии, ни даже потери сна и хорошего аппетита. Но если бы ее спросил какой-то голос свыше, чего бы она хотела в первую очередь, если бы удалось вырваться из очерченного круга заданной обыденности, она бы ответила не задумываясь: денег. Много денег. Ибо только они и способны скрасить не только заурядность, но даже любое уродство, бездарность и тупость. А уж просто обычного человека могут легко превратить в кумира ослепленной толпы. Такие математические законы вывела из своих наблюдений и скрытых желаний скромный бухгалтер одной из миллионов незаметных фирм.

Да, Ева не страдала, она сумела обеспечить себе достаточно комфортное существование в заданных условиях. У нее неплохая зарплата, она разбирается в моде и умеет выглядеть достойно и стильно без сумасшедших затрат. У нее здоровая кожа, нормальная фигура — ей не требуются ни пластика, ни дорогие косметические процедуры, ни спортивные залы с орудиями пыток. Достаточно по утрам делать гимнастику, которую нашла в Интернете. У Евы очень много знакомых, и даже хорошо, что никто из них не становится близким другом или подругой. Именно прочные дружеские связи и разлетаются с громким треском и скандалами. Зато Еву часто зовут на вечеринки избранных, если кто-то заметный и значимый отпал, если постоянные спутник или спутница стали врагами. И Еву нисколько не смущает, даже радует роль замены. Так ее существование становится разнообразнее и значительнее: на Еву рассчитывают и знают, что на нее можно положиться.

В ту пятницу ей позвонил эпизодический знакомый Митяй, профессиональный тусовщик, классический обалдуй, убежденный бездельник и сын богатого бизнесмена. Он предложил сходить с ним на закрытую вечеринку по случаю дня рождения Анжелины, племянницы депутата, которой исполнилось двадцать лет. Вечеринка из разряда «там будут все наши».

— На самом деле Анжелина по паспорту Алла, ей тридцать один и она депутату не племянница, мягко говоря, — хихикнул Митяй. — Но тем интереснее будет сегодняшнее сборище.

Ева скромно промолчала, но сказанное ей доставило удовольствие. Она отпросилась домой пораньше. От маминого ужина отказалась. Съела баночку йогурта, выпила стакан холодной воды. Дальше три маски по очереди, ванна, душ. Мокрые волосы почти не расчесывала, чтобы легли как можно небрежнее. Надела темно-бордовое платье с открытой до поясницы спиной. Оно, конечно, китайское, но точная копия известного бренда.

Анжелина жила в небольшом элитном коттеджном поселке, в доме, подаренном якобы дядей якобы племяннице. Ева, как всегда, единственная из приглашенных без машины. Митяю это было прекрасно известно, но он сразу предупредил, что в этом смысле — пас. Он сам напрашивается к кому-то в попутчики, так как недавно опять разбил в хлам очередной новый «мерс». Папаша орал на всю вселенную, что Митяй до смерти теперь будет ходить пешком или ездить на инвалидной коляске. Но Митяю повезло: на нем ни царапины, а три человека из встречной машины попали в больницу. Папаша оплатил их лечение, закрыл уголовное дело сына по таксе и купил наследнику следующий «мерс», предупредив, что будет каждый день его обыскивать: если найдет там «косяк» или пакетик с дозой, сразу убьет сына и повезет на новой тачке его хоронить.

Митяй картинно и скорбно нес тяготы репрессий и с удовольствием находил себе извозчиков, рассказывая им свою банально-печальную повесть и горько жалуясь на собственную участь: у жестокого отца такой нежный сын, которого физически тошнит от помойки под названием «такси», за которую надо еще и деньги платить.

Ева сначала ехала на метро, затем автобусом до электрички. На платформе определила по карте, где примерно находится вилла Анжелины, и пошла пешком, предварительно сняв туфли на высоком каблуке. Она совершала такое путешествие привычно и не опасаясь быть замеченной и узнанной. Никто из приглашенных на вечеринку «там будут все наши» не может ее увидеть: она умело пробирается по лесным тропинкам. И только метров за двести Ева вышла к проезжей части, надела туфли, проголосовала и остановила такси.

От ворот дома ей навстречу двинулся Митяй. Ева с приветливой улыбкой смотрела, как виртуозно дергается его длинное и худое тело, каждая часть отдельно и в своем ритме: ноги, руки, шея, зад. Даже походка у Митяя — креативный диссонанс, приговор порядку и обыденности, протест против оков.

— Как я рад тебя видеть, моя путешественница. — Он легко прикоснулся своей впалой щекой к ее уху. — Скажи по секрету: сколько сантиметров ты проехала на такси? Ладно, не обижайся. Я просто шучу любя. Ты как раз вовремя, основные клоуны уже на арене. Там начали выставлять напитки. Классное у тебя платье. Надеюсь, ты его не сама сшила.

Митяй был прав: публика не просто в сборе, но даже успела немного разогреться. Напитки на столах по периметру большого зала стояли в изобилии, на любой вкус. Там же огромные вазы с фруктами. В центре комнаты в живописном беспорядке помещались маленькие столики со стульями.

— Я нам выбрал самый удобный для обзора стол, — сказал Митяй. — И к нему удобнее всего приносить блюда. Сегодня будет горячее, мороженое и клубника. Скажи, что будешь пить, я сразу притащу.

— Я мало пью, ты же знаешь. Мне только бокал шампанского.

Они шли к облюбованному столику, их радостно приветствовали люди, в том числе и те, которых Ева видела в первый раз. Вот что значит прийти с профессиональным тусовщиком. Они подошли в тот момент, когда на стул у их стола уселся какой-то паренек и махал рукой девушке, которая пробиралась к нему.

— Брысь-брысь, детвора, — ласково произнес Митяй, стряхивая паренька со стула. — Это личный столик для особ, приближенных к хозяйке. Видишь, на салфетках буква «А»? Надо знать такие вещи.

Парень нахмурился, покраснел, но покорно попятился к девушке.

— А где ты увидел букву «А»? — спросила Ева, рассмотрев одну салфетку.

— Такое мое личное, внутреннее видение, — довольно ответил Митяй. — Главное, что они отлетели как ужаленные.

Ева с интересом осмотрелась. В огромной, богато отделанной комнате множество дорогих и стильных вещей. Они, как и сам интерьер помещения, демократично уживались с вульгарным кичем.

— А вот и виновница торжества, — произнес Митяй, кивнув в сторону высокой брюнетки в черном платье из сплошных бретелек и разрезов, которая слишком громко и неестественно хохотала, жеманно прикрывая рот костлявой рукой, у стола, заваленного коробками с бантами и блестящими упаковками.

— Черт, — хлопнул себя по лбу Митяй, — всегда забываю, что на день рождения принято приносить подарки. Даже в том случае, если он липовый, как все, что связано с Анжелиной. Ты ничего не прихватила?

— Надо было сказать, — пожала плечами Ева. — Что-то придумала бы. Но это же не проблема?

— Проблема только у Анжелины — в том, чтобы разобрать эту барахолку. Если ты еще не поняла по обстановке и ее наряду, она человек, который не в состоянии отличить хорошее от плохого.

— Интересная у нее прическа, — миролюбиво улыбнулась Ева. — Слева длинные, гладкие волосы почти закрывают половину лица. Справа пострижены совсем коротко, выше мочки уха. Даже, кажется, подбриты снизу. Это суперстильно.

— Супер-супер, — согласился Митяй. — Сплошное очарование. Особенно после того, как ее пластический хирург дал интервью всем СМИ, заявив, что она сама виновата в том, что после операции у нее одна скула пошла не туда, а глаз чуть не вытек. Говорит, она не соблюдала правил дезинфекции и вообще пила. А если она подаст на него в суд, он все докажет и поведает подробности предыдущих операций. Пластоправа в той же прессе горячо поддержали верные друзья Анжелины, наперегонки заявляя, что не она, а хирург их лучший друг.

— Елки, какой ужас, — попыталась сочувственно произнести Ева. — Надеюсь, все заживет. Но если нет… то я видела два неплохих сериала, в которых героини одноглазые. Они отлично смотрелись с черной повязкой вместо глаза. Так круто и даже женственно! У обеих по сюжету прекрасная личная жизнь. Секс, дети, чудесные семьи.

— Ты это серьезно сказала? — изумленно уставился на Еву Митяй. — Я к тому, что ты это так невинно и наивно сказала, как будто на самом деле так считаешь. Как будто не издеваешься ни разу. Или?..

Ева посмотрела на него серьезно и внимательно, как на всех и всегда, и вдруг вместо ответа подмигнула правым глазом. Без улыбки.

— Блин, — выдохнул Митяй. — Так ты не дурочка из переулочка? Честно скажу, я именно такой тебя и считал. Милой и приятной дурочкой, которая впишется в любой переулочек. А ты… Так ты интересная штучка.

Ева не стала ничего опровергать или подтверждать. Обоим и без того стало понятно, что каждый приобрел сейчас единомышленника и, возможно, товарища по развлечениям. Тогда они еще не думали ни о чем более серьезном. Но перешли с шампанского на более крепкие напитки. Затем на террасе выкурили один «косячок». Вернулись к мороженому и фруктам. Совсем повеселевший Митяй предложил:

— А давай выберем сладкого клиента для наблюдения и поиграем. Кто точнее определит его следующий поступок или слова.

— Как будем выбирать? — деловито спросила Ева. — Тут вообще глаза разбегаются.

— Засекаем время и пятнадцать минут рассматриваем всю ораву. Затем каждый называет свою кандидатуру. Если совпадем, это будет чудо из чудес. Как говорится, браки совершаются на небесах и бог шельму метит.

— Давай, — кивнула Ева. Она даже отодвинула бокал, сосредоточилась и пристально уставилась на пеструю толпу гостей, как ястреб, выбирающий добычу.

Митяй действовал иначе: он живописно откинулся на спинку стула, раздвинул и вытянул длинные ноги, практически обняв ими стол. В одной руке бокал с коньяком, в другой — соленые орешки, которые он грыз прямо из ладони. Небольшие светло-карие глаза смотрят расслабленно и нежно, как у особо извращенного садиста.

Через пятнадцать минут он произнес:

— Готова? Говори первая, а то ты, оказывается, хитренькая, можешь просто пристроиться ко мне.

— Да, — уверенно произнесла Ева. — Василиса.

— Да ни фига же себе! Не могу поверить! У меня тоже Василиса, вот те крест. Так совпасть невозможно с родной мамой. Точнее, именно с ней и невозможно. Это и называется «конгениальность».

Выбор партнеров оказался необычен в том смысле, что Василиса была далеко не самой заметной участницей сбора. Даже не типичной. Она называла себя поэтессой и появлялась в самых разных местах, на коллективных мероприятиях — светских, политических, персональных, открытых, закрытых с допуском любой сложности, — исключительно для пиара своего творчества, о котором присутствующие чаще всего узнавали лишь от нее. Ева вообще запомнила ее только потому, что ее кошку звали Василисой. А сейчас почему-то ей бросилось в глаза выражение лица кошачьей тезки. Оно резко отличалось от остальных. Был такой период веселья, когда трезвых выражений вообще не осталось. Глаза возбужденно, азартно или призывно горели. В иных случаях уже туманно и полубезумно поплыли. Лица мокрые, красные, с растекшейся косметикой у женщин. И только Василиса сидела в одиночестве за своим столиком. Лицо не просто сухое, а подсушенное, как пергамент. В глубоко посаженных темных глазах — настороженное презрение, усталая надменность и что-то вроде отчаянного ожидания. Ева проследила за ее взглядом, который по очереди скользил по разным людям и неизменно возвращался к субтильному парню в очках и… с рюкзаком за спиной! Очкарик с этим рюкзаком и садился рядом с Василисой за стол, что-то перехватывал, выпивал и опять отправлялся слоняться по залу. Он явно приставал к людям в любой степени опьянения, в чем-то убеждал или просил, доставал из рюкзака маленькие книжки в тонкой обложке и держал в вытянутой руке, пока их не брали.

«Это ее агент! — сообразила Ева. — Он носит в рюкзаке произведения Василисы, а потом тащит любого, кто механически возьмет книжку, к столику автора. Василиса милостиво нарисует автограф якобы преданному поклоннику, который так ничего и не понял. Боже мой, какая прелесть, — восхитилась Ева. — Это на самом деле сладкий клиент не только для наблюдения, но и для любого розыгрыша».

— Нужен толчок, — вдруг произнес Митяй, цепко глядя на Василису. — Пойду прогуляюсь, случайно наступлю на этого прыща в очках… Дальше смотри внимательно.

Ева посмотрела на него почти с восторгом. Получается, они одновременно подумали о розыгрыше, без которого Василиса может так просидеть сколько угодно, пока не мумифицируется.

Митяй заскользил по залу, обмениваясь приветствиями и комплиментами со всеми подряд. Наконец почти упал в объятия паренька с рюкзаком. Застыл, как ударенный молнией. Повернулся и выразительно взглянул на Василису. Что-то потрясенно воскликнул, подняв руки к небесам. Это он понял, что встретил представителя великой поэтессы. Так отчаянно жестикулирует, восклицая явно восторженные слова, что сомнений нет: Митяй мечтал о подобной встрече много лет и не может поверить своему счастью. Агент дрожащими от нетерпения руками перевесил рюкзак со спины на грудь, достал три книжки, впарил их Митяю, помахал работодательнице и вцепился в локоть преданного фаната. Сцена у столика Василисы была шедевром актерского мастерства Митяя. Он что-то говорил долго и пылко, потом склонился к руке Василисы, которой она начертала автографы, и поцеловал ее. Лицо поэтессы больше не было сухим и пергаментным. Оно стало красным, потным и возбужденным, как и полагается на вечеринке. Василиса упивалась моментом славы.

«Забавная тетка, — с удовольствием разглядывала ее Ева. — Волосы на макушке собраны в затейливый пучок, две букли висят вдоль продолговатого лица с тяжелым подбородком. Под одеянием типа накидки, пончо или покрывала резких сочетаний — красного, зеленого и черного — обтягивающая черная майка, стянутая декоративными ремнями». Ева вспомнила одну инспекторшу налоговой, которую все ненавидели в их бухгалтерии. Кроме отвратительной привычки выискивать какие-то мелочи и орать, что это преступление против государства, у нее такая же страсть к примитивной и жалкой экзотике в украшении своей кондовой личности. Как говорит главный бухгалтер, вытирая пот с лица после ее ухода: «Достала. Да еще из кожи лезет, чтобы быть похожей на „городскую“».

Митяй вернулся, сияя от удовольствия. Положил на стол перед Евой три книжки — «Командиры страсти», «Рядовые любви» и «Обломки мечтаний».

— Трилогия, блин, — сказал он. — Давай быстро. Что она сделает сейчас? Я просто вбил в ее башку, что Ахматова с Ахмадулиной, вместе взятые, рядом с ней — абсолютный ноль.

— Я вижу такие варианты, — задумчиво сказала Ева. — Пошлет агента за водкой. Потащит его туда, где танцуют, будет толкать людей и наступать им на ноги. Потом…

— Так, совпадаем, — одобрительно кивнул Митяй. — Потом достанет пудреницу, узнает, где тут туалет, и прихватит туда с собой агента… как рядового любви. Дальше… Лишь бы не было детей.

Прогноз сбылся практически до мелочей. Митяй был впечатлен. Во время разъезда машин он даже нашел несчастного человека, который согласился сначала отвезти домой Еву, а потом его, Митяя. Они с Евой жили в разных концах Москвы.

Перед тем как она вышла из машины, он произнес почти без кривляний:

— То, что мы открыли сегодня, не должно остаться без результата. Это было похоже на дело, а оно должно приносить доход. Я подумаю и позвоню.

Так началось дело, которое стало жизнью Евы. Жизнью, победой, богатством и несчастьем.

Звонка Митяя Ева ждала с нетерпением и страхом. Это было похоже на приближение перемены, рывка из решеток клетки обыденности. Того, о чем она так напряженно, с болью и сознанием невозможности думала наедине с собой. В неотвратимых провальных паузах между придуманным, искусственным, даже игрушечным «светским» существованием в плотном ряду людей, никто из которых не заметит ее исчезновения и никогда о ней не вспомнит ни через день, ни через год. Разве что так: а помните, была такая обыкновенная Ева, на которую все постоянно натыкались…

То, что торжественно изложил Митяй, приехав к ней на новом «мерсе», Еву совершенно потрясло. Он предложил ей вести свой видеоканал на «Ютубе». Светская хроника в очень личном, оригинальном исполнении, над которым они поработают вместе. Главным станут результаты тонкой и в то же время беспощадной наблюдательности, изящной иронии, за которой не сразу заметят попадающего точно в цель издевательства. И убойные видеокадры, снятые профессиональной камерой разведчиков в самых закрытых местах для избранных и проверенных.

— Идеи мои, как и супероборудование студии, для которой отец разрешил использовать гостевой домик в нашем загородном поместье. Он даже согласился стать нашим первым инвестором. Потом, надеюсь, у нас от желающих отбоя не будет. Веду переговоры с профессиональными постановщиками, чтобы обеспечить привлекательную картинку, для которой нам непременно предложат рекламу известные бренды. Требуется и режиссер, который научит тебя непринужденно вести себя в кадре, забывать о публике, как будто ты общаешься только со мной. И конечно, отчетливый, хотя и ненавязчивый оттенок эротики. Если согласна, увольняйся из бухгалтерии завтра. Если нет — бреди и дальше по пыльной дороге забвения в плащ-палатке собственной невидимости.

— Кто же от такого отказывается? — неуверенно произнесла Ева. — Я только не поняла: почему вести канал должна я одна? Почему не вместе? Так было бы гораздо проще психологически, да и диалоги интереснее монологов.

— Разумные слова, что говорит о том, что ты понимаешь, о чем речь. Это уже много. Если так пойдет и дальше, ты скоро сама не захочешь прерывать свой монолог, а публика не согласится выпускать тебя из кадра даже на минуту, кроме времени видеокомпромата. А у меня есть очень веские и личные причины не светиться в эфире. Это сразу бы поставило под удар все дело. Во-первых, в кадре я теряю свое обаяние, которое бьет наповал только в жизни. Во-вторых, то, о чем мы хотим рассказывать, что показывать, неизбежно вызовет ответную реакцию — месть и агрессию. И я могу потерять не только обаяние, но и все остальное: репутацию, всякую симпатию наших и, главное, деньги, а с ними — доверие папы. Ты же бухгалтер, в состоянии предположить, какую травлю можно устроить успешному бизнесу отца, поискав счета, недвижимость, сунув нос в происхождение доходов. К слову, все считают меня дармоедом, а я с детства работаю папиным кошельком. То есть пашет записанный на меня бизнес. Короче, ты поняла, в чем риск.

— То есть меня травить можно?

— Тебя не за что схватить, моя дорогая. Потому-то ты одна и подходишь для осуществления плана. Ты чиста, как совесть бухгалтерии для трудящихся, как дитя рабочего и колхозницы, как отражение народных масс, которые больше хлеба и зрелищ обожают собственную ненависть к богатым и знаменитым. У нас будут миллионы подписчиков, можешь не сомневаться. И когда ты это увидишь, ты забудешь в принципе, что такое сомнения.

Примерно через полгода Ева потеряла ощущение времени как стабильного, неторопливого, вялотекущуего и лишенного особого смысла потока. Понятие времени, каким оно существует в обывательском представлении, вообще исчезло. Оно утонуло в буре событий, эмоций и все более внушительных денежных сумм. Число подписчиков, они же благодарные отправители донатов, в первые же месяцы дошло до десятков миллионов. Сейчас их уже не одна сотня. Вот когда Еве пригодились ее познания бухгалтера, ее способность скрывать, проводить и выгодно размещать большие средства. То, что она раньше делала только для других. Она работала круглосуточно и давно жила в гостевом домике отца Митяя, где разместилась их студия. Она забыла, что такое выходные и ночи для сна. Мысли о вечеринках даже не возникали. Митяй, который по документам оказался Дмитрием Петровичем Серовым, иногда буквально силой вытаскивал ее в свет. Ее узнавали все. О, как ее научились узнавать «наши» и «ваши». Прямо скулы им сводило в подобострастных улыбках, комплименты застревали в зубах, которыми они бы с удовольствием вцепились ей в горло. Все меньше оставалось представителей условной элиты, которых Ева еще не коснулась своим улыбчивым ртом, не осыпала особыми комплиментами с таким подвохом, что ее характеристики не требовались. Публика и так содрогалась в конвульсиях восторга и писала возбужденные комментарии типа: «Вот ведь кусок дерьма, а я думала…», «Так и вмазал бы по его (ее) поганой роже».

Инвесторы стояли к ним в очереди: по большей части мотивом было страстное желание обезвредить для себя этот сладкий источник пьянящего и поражающего все живое яда. Спонсоров и членов их семей парочка, конечно, не трогала. Разве что «по ошибке», для профилактики, чтобы не жадничали и не требовали процент от дохода больше, чем им положено.

В Интернете строили версии и ломали копья, пытаясь откопать информацию об источниках компромата, авторах видеосюжетов — выразительных, острых, убийственных и безжалостных. Скрыть участие Митяя, конечно, было нереально, да и не нужно. Его приглашали в разные студии для интервью, хватали за фалды на всех тусовках. И он, конечно, доверительно, с чистым, правдивым взором во всем признавался:

— Да, сознаюсь, что это я подал Еве идею, обнаружив в ней редкий дар наблюдательности и внутреннего видения. Даже мой подозрительный отец понял, что такой самородок не должен оставаться в тени, и разрешил устроить студию в нашем гостевом домике. Папа и был первым инвестором проекта. Спасибо, папуля (воздушный поцелуй в сторону камеры). Но Ева поставила меня в строгие рамки. И первое условие — это тайна ее творчества: мне совершенно неизвестны источники информации. Я смотрю выпуски уже в эфире и сам все вижу в первый раз. Эффект внезапности канала «Просто Ева» и есть его особенность, причина успеха, этим нельзя рисковать. А у меня дел хватает: оборудование, команда профессионалов, безопасность хранения информации, исключение рисков для ведущей.

Митяй рассказывал это на голубом глазу, когда они уже забыли, как ютиться в гостевом домике папы. Через полтора года на имя Евы были оформлены три особняка, огромный гараж для коллекции автомобильных брендов, на которых был помешан Митяй. И, конечно, счета Евы. Их число постоянно увеличивалось, и все это надо было умело и вовремя убирать из публичного и доступного пространства.

Да, они пахали как кони, но удовлетворенность результатом делала их старания желанными, вдохновенными и радостными. И такая важная вещь: Ева, которая спала от силы по два часа в сутки, выглядела все лучше. На экране она казалась очень ухоженной и в то же время естественной. Не красавица, но восторженные зрители восхищались ее кожей, волосами, глазами, улыбкой, фигурой. Эффект достигался стараниями группы мастеров по уходу за лицом, телом и волосами, а также усилиями специалистов редактирования изображений и видео, но это обычная практика, и она добавляла Еве уверенности и непринужденности.

Во всех домах были огромные гардеробные с роскошными, стильными и сознательно скромными, но еще более дорогими нарядами. А выпуск «Просто Евы» все чаще начинался с того, как она встает с постели в кружевной пижаме или очень короткой прозрачной ночной рубашке, со спутанными во сне волосами, без косметики. Зевает, трет заспанные глаза, идет в ванную… Ее голый силуэт за прозрачной шторкой душа… Она возвращается с чашкой кофе, жует рогалик. На ней только большое банное полотенце, которое едва прикрывает соски полной красивой груди. Ева включает телевизор и начинает комментировать то, что слышит, отпускает милые, почти добродушные шутки по поводу внешности ведущих… и вдруг начинает совершенно естественно хохотать. Ее шутки по поводу деталей внешности, дикции, голосов и текста ведущих становятся все более жесткими, беспощадными и на самом деле смешными… Аудитория разогрета, в комментариях масса уточнений, подробностей личной жизни, в том числе и таких, какие для широкой публики вообще страшная тайна. Выпуски писались утром, днем, вечером и ночью. Материала всегда было с большим запасом.

В то же время милый всем сердцам Митяй продолжал слоняться по вечеринкам формата «будут только наши», по гостиным и залам, тайным местам разврата для избранных, принимая во всем активное участие. А его крошечная профессиональная камера работала, работала, работала…

Дело было настолько крепко поставлено, что в этом не ошибешься ни в одном кадре: в любой фривольности, в постоянных экспромтах. К примеру, могли быть показаны телефонный разговор в эфире, бытовое происшествие со скандалом, устроенным Евой коммунальным работникам, приступы ее плохого настроения, депрессии, жалобы на судьбу, которая лишила ее минут уединения, интимности, и даже бурные рыдания. И все это воспринималось не как самодеятельность. Профессионализм был настолько очевидным, что другие блогеры высказывали самые экзотические предположения на тему: кто стоит за «Просто Евой»? Известные режиссеры, сценаристы или вообще разведка?

Митяй и Ева слушали эти домыслы и катались от смеха. Они и сами не могли до конца поверить в то, что их конгениальное желание развлечься и срубить на этом побольше денег превратилось в настоящее дело, адекватно вознагражденное, и открыло для них самих собственные таланты, которые могли бы проспать летаргическим сном в их обыкновенных организмах до самой смерти.

А счастливая встреча… Чем она обернулась для них? Это было тайной для всех. Знакомые, конечно, считали, что они любовники. Но все было гораздо сложнее. Ева и Митяй не спали друг с другом, хотя, несомненно, были физически приятны друг другу, их ничего не разделяло и не отталкивало во время тесного контакта, иначе бы и не возникло столь плодотворного сотрудничества. Но именно оно стало почти священным родством. Два совершенно беспринципных и аморальных человека были не в состоянии изменить обретенному делу жизни даже друг с другом.

Но небо над ними становилось все менее безоблачным. Угрозы и проклятия с разных сторон звучали все отчетливее и ближе. Митяй и Ева верили в свой двойной инстинкт самосохранения. У них был консультант — юрист, который находил изобретательные способы ухода от нарушений закона. И возник такой результат: пара нарушителей спокойствия познала эйфорию риска. Пройти по самому краю опасности и не пошатнуться. Именно это давало зашкаливающие показатели успеха во всех выражениях.

Все чаще Ева читала о чьих-то планах подать на нее в суд за клевету, вторжение в личную жизнь, распространение ложных сведений. Но до дела никогда не доходило по очень веским причинам. Формально вину Евы доказать сложно: она никогда не называла имен и фамилий в своих эфирах, в видеосюжетах лица и некоторые части тела всегда были заботливо прикрыты, размыты или замазаны. Просто люди были настолько известны, так старались светиться, постоянно протискивая себя в любую щель для пиара, что угадать их личность не составляло труда. Имена, фамилии и прочие подробности раскрывались только в комментариях, но кто станет привлекать сотни тысяч разных людей. И за что? Они просто узнали. Докажите, что ошиблись. А люди, скомпрометированные «Просто Евой», не в такой степени идиоты, чтобы выставить себя окончательными шутами на процессе, который замутили бы сами. Это было бы фееричное зрелище, развлечение для многих и радостная основа для стеба миллионов в Интернете. А в качестве доказательств обеим сторонам в суде пришлось бы крутить те же видео, которые стали поводом для исков.

Адвокаты олигарха Серова, отца Митяя, и других видных инвесторов вошли бы в историю своими речами, собрав сопутствующий компромат для доказательства одного факта: личность с размытым лицом, с замазанными частями тела, имени которой в эфире не было, — это и есть истец, Иван Иванович Пупкин, сын таких-то родителей, состояние которых такое-то и у него такое-то происхождение. Экспертиза с упоительными подробностями, то да се.

Да, у пары была мощная защита. Но однажды Митяй вошел в спальню Евы, глянул на телевизор, который она просто так, для себя, не могла уже смотреть, это был материал только для работы, и немного растерянно произнес:

— Какая-то ерунда происходит. Видеоблогершу Елену Волкову арестовали за неуплату налогов. Это как, по-твоему?

— Какая-то подстава, — пожала плечами Ева. — Но мы же не знаем, как она себя оформила, на чем прокололась. У нас тут все чисто, мой канал — бескорыстное хобби, площадка для общения. С того, что получаем за рекламу, налоги платим. Остальное не найдут. То, что вкладывают инвесторы, идет типа на оборудование, их доля дохода — с рекламы.

Митяй настолько доверял чутью Евы, что мгновенно успокоился и вскоре забыл об этом разговоре.

И тут подвернулся фантастически заманчивый случай.

Митяю позвонила Анжелина и позвала на малочисленную, полностью закрытую тусовку:

— Будут только самые-самые. Одинаковое количество мужчин и женщин, в том числе пары. Одного мужика не хватает. Почему я подумала о тебе… Потому что, как показал опыт, без тебя все не так. И конечно, тебе понятно, что надо прийти одному. От твоей Евы люди разбегутся, как блохи от дуста. Других баб с тобой еще никто не видел. Так что лучше не пробовать в этот раз. Мы не книжки там читать собираемся.

— Сбор у тебя? — равнодушно уточнил Митяй.

— Нет. С этим прикол. Казенное помещение одной политической партии. Столы, стулья, диваны. Плакаты. Общая комната для заседаний.

— Черт, как мило! — восхитился Митяй. — Сбрось адрес и время. Еве, конечно, как всегда, скажу, что отправляюсь в тренажерный зал и бассейн. Давно уже опасаюсь стать следующей жертвой в ее сюжетах для растерзания и поедания людей. Одной тебе и по большому секрету скажу, что я только выпустил джинна из бутылки. Управлять им или загнать обратно нет никаких возможностей. Она так и говорит мне: «Не лезь в мое дело, за мной сотни миллионов людей».

— Ничего себе, вот тварь! Я так и думала. Не бойся, никому не скажу.

Разумеется, этот крик души Митяя через полчаса цитировали и передавали другим «все наши», а на следующий день дал один популярный канал под рубрикой «слухи». Митяй и Ева были в восторге.

Митяй уехал вечером, собирался вернуться не раньше утра. Но открыл дверь в комнату Евы среди ночи. Она, разумеется, не спала.

— Не вынес больше, — сообщил он. — Тот редкий случай, когда стошнило даже меня. О разврате, сексе и прочих романтических занятиях нет и речи. Тупая и грязная возня опарышей в выгребной яме. Но это тоже было бы забавно при нужном освещении, если бы не настоящее преступление, явно привычное для этой компании. Работу я, конечно, сделал. Но есть опасения. Хотя подобные видео сейчас дают даже официальные СМИ.

Они в полном молчании просмотрели снятый материал. Его было больше, чем обычно. Ничего особенного: полураздетые и полностью раздетые люди под алкоголем и возбудителями уродливо и по-скотски лезли друг на друга, обменивались партнерами и партнершами, устраивали свальный грех. Ева даже зевала, глядя на это:

— Тупо и нудно. Надо сократить до минимума.

— Сейчас будет веселее, — произнес Митяй.

В кадре с дивана поднялся квадратный тип в майке и без трусов, хлебнул из горла бутылки, потом подозвал к себе примерно такого же типа, но в трусах. Что-то невнятно ему сказал, Ева разобрала только три слова: «Надоел этот коровник». Потом кадр: второй мужик, уже одетый, открывает входную дверь снаружи. Он толкает перед собой двух перепуганных девочек лет двенадцати-тринадцати. То, что происходило дальше…

— Да, — серьезно произнесла Ева. — Преступление. Но не наше. Наоборот: мы показываем, потому что против. А сделать так, чтобы в кадре было все понятно, но никакой порнографии, можно. А кто этот бык-командир? От картинки воняет.

— Так соль именно в нем, — объяснил Митяй. — Это и есть депутат и лжедядя нашей милой и безмозглой Анжелины. Она все с удовольствием наблюдала. А тот, который на посылках, — его официальный помощник.

— Так это же прекрасно, — спокойно сказала Ева. — Смонтировать красиво самую мерзость с этими партийными плакатами на стене (лозунги у них офигенные) — и все конспирологи сразу решат, что утечку и съемку заказали политические противники. Хорошая работа, милый. С виду эти люди одинаково корявые, но у каждого масса индивидуальных физических недостатков: никого ни с кем не перепутаешь. Это к тому, что в суд они не пойдут.

— Будет скандал, — задумчиво заметил Митяй.

— А разве есть на свете что-то лучше скандала для успеха нашего дела? — заключила Ева. — Не смывать же такое добро. Оно точно принесет нам миллионы новых жертвователей.

Скандал и успех — это очень скромные слова для того, что последовало за эфиром. Видео с записью канала «Просто Ева» распространялось по сетям и другим каналам Интернета в геометрической прогрессии. Все блогеры спешили делиться своим мнением, добавляли собственную пикантную информацию о «герое» и других участниках сборища. Он сам, конечно, раздавал направо и налево интервью, гневно говоря о подставе, монтаже, фейке, происках нейросети. И все это — чтобы навредить делу партии. Партийные соратники высказывались осторожнее: да, возможно, монтаж, фейк и нейросеть, но надо разбираться. Ежу было понятно, что следует заболтать то время, в течение которого можно будет все погасить. Что всплывет при настоящей следственной проверке, им всем страшно было даже вообразить. Партийцы подозревали в утечке не только противников, но и своих. Есть же в чистых рядах и продажные элементы.

И только один блогер, который публично отреагировал позже других, высказал свое наблюдение:

— Я рассмотрел внимательно все групповые планы. Мне помогал специалист. Мы всех опознали… И обнаружили такую вещь: планов довольно много, разный состав с разных ракурсов… Но нигде нет активного тусовщика Митяя, он же Дмитрий Серов, он же партнер Евы, чья роль в проекте не афишируется. Я уточнил у организаторов мероприятия: Серов точно был приглашен. Не вижу его мотива, кроме раскрутки проекта, но допускаю, что канал «Просто Ева» выполняет платные заказы. Говорю это исключительно справедливости ради. Всей душой желаю засвеченной компании ответить по полной программе, хотя и понимаю, что такого никогда не будет. Но огласка сама по себе — обвинение и общественный приговор. Так что я на стороне информаторов. Да, и это точно не фейк и не подстава. Эксперт подтвердил. Мы имеем чистую документалку.

Это мнение вызвало новый шквал воя на болотах. Но призывы разобраться в суде прекратились как по команде. Ева и Митяй успокоились: им удалось в очередной раз пройти над пропастью. Правда, раскрыт Митяй как автор видеоматериала, но они сумеют справиться с такой проблемой. Раскрутят его личность как стойкого борца со злом, а для сюжетов найдут кого-то другого: сейчас множество безработных гениев.

Совершенно неожиданным стало заявление олигарха Серова, сделанное в студии известного журналиста. Серов, отец Митяя, никогда никому не давал интервью и не пиарился в СМИ с собственными портретами. Как он сам сказал, исключение сделал для того, чтобы внести ясность в острую ситуацию и изложить личное и в то же время объективное заключение по поводу скандального видео и роли своего сына в проекте «Просто Ева».

— Мне могут не поверить, но я, инвестор проекта, был не в курсе, кто источник информации канала. И даже не пытался узнать. Любому адекватному человеку понятно, что такое тайна даже неофициального расследования криминала и какому риску подвергается человек, команда, публично клеймящие пороки общества. И если совсем уж честно: Митя не казался мне ни настолько талантливым, ни настолько отважным. Жизнь — это лабиринт черно-белых дорог, столкновения людей по разные стороны правды. Мы все в какой-то степени зрители канала судеб, и мы все устали от лжи, просроченной в степени продукта массового отравления. Я поддержу сына в любом столкновении с теми, кому не нужна правда в принципе. И я потрясен и возмущен тем, что узнал. Выражаю глубокое отвращение и презрение к таким деятелям, извините за выражение. И спасибо, Ева и мой сын, за чистую работу по разоблачению.

Это стало ударом под дых для многих. Не так важно, что в речи Серова трудно было не узнать стиль и лексику очень известного адвоката. Точнее, и это важно, потому что говорит об очень серьезной защите и, похоже, нападении. На следующий день Митяй уже оказался едва ли не главным героем Интернета.

Это был, несомненно, момент публичного признания проекта «Просто Ева». Да, количество новых подписчиков зашкаливало.

Тут-то и задымилось, разгорелось и вспыхнуло счастье Евы, которая перестала быть обыкновенной и получила все, что хотела.

Через несколько дней в ворота ее дома позвонили, потом начали стучать.

— Откройте немедленно! — прозвучала команда в рупор. — Ева Ковалева, у нас ордер на обыск, имеем право взломать дверь.

Еву и Митяя вывели из дома, доставили в ОВД. Там ей предъявили обвинение в неуплате налогов. Его допросили как свидетеля и отпустили под подписку о невыезде.

На следующий день отпустили и Еву под домашний арест до суда. На суде объявили решение: арестовать ее счета, куда поступали донаты канала «Просто Ева», в доход государства. Содержания передач никто не касался. Счетов оказалось шестьдесят два. Не каждый способен с ходу сосчитать количество нулей в общей сумме. Это немного снизило пафос заявлений о бескорыстном служении правде. С другой стороны — правда на самом деле дорого стоит.

Появилось забавное видео. После суда представитель одного иронического канала подловил Митяя и в лоб спросил, знал ли он о таком количестве денег. И Митяй на этот раз не сыграл удивление. Он на самом деле был не в курсе.

— Черт, я понятия не имел, сколько у нее денег. Ева переводила мне раз в неделю сумму по договоренности — расходы и оплата работы. Мне хватало.

Вечером они сидели втроем в доме Серова. Он впервые принимал сына с его то ли хозяйкой, то ли партнершей, то ли больше. Пили шампанское.

— Без потерь не бывает бизнеса, — сказал Серов-папа коллективу «Просто Евы». — Но вы доказали, что умеете ставить крепкое дело, вас поймали на ошибках, но это же будет вашим опытом. Ева, это было все?

— Конечно, нет, — ответила Ева. — Все они не найдут, даже если разберут по кирпичику наши дома. Все в деле, работает, и там рыть никто не станет. Да и полученная сумма, полагаю, всех успокоила.

— Отлично, — произнес Серов. — Даже не ожидал.

— Так я же просто бухгалтер, — улыбнулась Ева. — Канал пока закрою, возникнем опять на другом уровне и как-то иначе, но уже со знаком качества.

Они устроили себе первый отпуск, который провели в доме отца. Отсыпались, отъедались, лениво думали, не рвануть ли на какой-нибудь экзотический остров для перезагрузки. Митяй решил съездить в туристическое агентство, которое принадлежало его приятелю по тусовкам, посмотреть, что у них есть.

Его долго не было. Ева набрала номер, он не отвечал. Прошло еще немало времени, и вдруг ей позвонил Серов:

— Ева, у нас несчастье. В Митю стреляли. Несколько попаданий в спину и шею, пока не ясно, насколько пострадал позвоночник, не задет ли мозг. Состояние очень тяжелое. За тобой сейчас приедет мой охранник, привезет в больницу. Мне отсюда нужно уехать — собрать консилиум лучших специалистов.

Ева даже не заметила, как оказалась в белом чистом коридоре. Мысли путались и с треском рвались. А если он умрет… А если навсегда останется калекой… И какие же они идиоты: упивались дешевым срачем в Интернете, пока крутые и отмороженные люди, уверенные в своей безнаказанности, спокойно готовили оружие, рассчитывали время и возможности. Они сделали свой ответный ход. Это, конечно, наемный киллер, которого никогда не найдут и даже искать не станут. Подставят какого-нибудь дворника. А заказчик выступит с речью о необходимости усилить борьбу с криминалом.

Ждать пришлось очень долго. Охранник принес Еве чашку горячего кофе. После первых глотков ей удалось перевести дыхание и осмотреться. Кроме нее в коридоре сидела еще одна женщина. Бледная до синевы, большие серые глаза смотрят на противоположную стену и кажутся застывшими. Женщина так дрожала, что под ней вроде шатался стул. Время от времени она зажимала ладонями рот, чтобы заглушить стон или плач.

Ева подошла к ней:

— Извините, я могу вам чем-то помочь? У меня с собой валидол, успокоительные таблетки, охранник может принести вам кофе… Он тут ничего, я выпила, мне стало легче. Или позвать кого-то из персонала?

— Спасибо, таблеток не надо. — Женщина с трудом поднялась и прислонилась спиной к стене. — Здравствуйте, Ева. Я вас, конечно, узнала. Да, помогите мне, пожалуйста, вам не откажут. Прошу пустить меня к Мите… Я Марина. Не знаю, он уже вам сказал или нет, но точно собирался. Только вам хотел рассказать. «Ева, — говорил, — мне самый близкий человек. Что-то типа родни».

— Ничего не понимаю, — растерянно произнесла Ева. — Давайте сядем, и вы попробуете мне внятно объяснить. Не торопитесь, мне сказали, ждать еще долго. Очень сложная операция.

Но она уже все поняла. Ева стала знатоком людей, их мотивов, страданий, желаний и таких похожих со стороны сюжетов счастья и горя.

Рассказ Марины был для Евы проще пареной репы, а по вкусу сладко-горьким, как смесь меда и яда.

История была почти забавной, и началась она больше полугода назад. Митяй с приятелями пришли в бассейн, а Марина там работает медсестрой. Они, как обычно, дурачились и пили. Митяй ненавидит спорт и терпеть не может холодную воду в большом количестве. В остальном ему бассейн нравился. Хорошее место для приколов и стеба. Они немного увлеклись, и Митяй поскользнулся на мраморном полу, упал и завопил, что все сломано. Позвали Марину. Она их успокоила: переломов точно нет, подвернулась лодыжка, небольшое растяжение, но она поможет. Друзья, которым перестало быть весело, быстро исчезли — как бы не позвали полицию по поводу выпивки. Марина довела Митяя до своего кабинета. Наложила повязку, сделала обезболивающий укол. Напоила горячим чаем. Проводила до машины. И он попросил ее сесть с ним и назвать свой адрес.

За минуту до встречи Митяй и Марина еще не знали о существовании друг друга. А к ней домой ехали уже два человека, которые были уверены, что всю жизнь просто шли навстречу друг другу.

— Я так его полюбила, — произнесла Марина. — Я готова умереть за него. Он говорил, что тоже… Но мы прятались, конечно, я же совсем другая, обыкновенная, практически нищая, а он… с таким отцом. Ему, наверное, и стыдно со мной было показаться. Но меня все устраивало. Такое мое счастье. И вдруг это страшное горе. Если Митя не сможет ходить, я его больше никогда не увижу. Ева, я должна быть рядом. Можете сказать заведующему, что наняли сиделку?

— Да, это хорошая мысль, — ровно произнесла Ева. — Только перестань так трястись, Марина, а то тебя положат в другую палату. Я все решу. И еще: если Дмитрий сказал, что тоже любит, — это так и есть. Я его знаю лучше всех на самом деле. Он обожает разыгрывать людей и врать, но в этом не обманет. У него даже слова такого нет в лексиконе — любить. Как мне казалось. И ты больше не нищая, — постаралась улыбнуться Ева. — Нашла богатого. Шутка, конечно. Но у вас есть свой дом, деньги. До сих пор все было в деле, но теперь я займусь оформлением. Мы сознательно не афишировали, что именно он — мозговой центр проекта. Теперь все открылось и пришла расплата. Жизнь не честный суд, если такие вообще бывают. В жизни все без смягчающих обстоятельств. За ложь награждают, за правду могут убить. Но появилась ты со своей любовью. Это как главный козырь в рукаве режиссера, спрятанный до финала: атака добра.

— Да господи… — заплакала Марина. — Какая мне разница насчет богатства? Я его в любом случае прокормлю и буду ухаживать. Спать и есть не буду, а на своего Митька заработаю. Медсестры везде и всегда нужны.

— Вот и хорошо. Я вспомнила, что мне надо срочно съездить по одному делу, перед этим со всеми договорюсь о тебе. Сиди тут. Только прими от меня один совет на будущее: оставайся всегда обыкновенной, не верь Митяю, когда он станет тебя убеждать в том, что ты не такая. У него случаются заблуждения. Он сам не понял, что всю жизнь искал именно такую: нормальную, обыкновенную и преданную. Искал как спасение от всего остального, от мира, который перестал быть для него надежным.

— Даже не могу придумать слова, чтобы тебя отблагодарить, — проговорила Марина. — Но я запомнила все, что ты сказала. Особенно про козырь в рукаве и атаку добра. Когда руки перестанут трястись, запишу.

Ева сообщила по телефону отцу Митяя, что нашла круглосуточную проверенную сиделку с хорошими рекомендациями, просит позвонить заведующему отделением, чтобы ее оставили у Мити в палате. Сама Ева срочно едет в суд. Ей сообщили, что она не расписалась на какой-то бумажке.

Она приехала в свой дом, вошла в кабинет, спальню, студию. Все это кладбище, это погребальное барахло, в которое превратилось ее дело жизни, надо возродить. Надо тащить этот, теперь уже окровавленный, воз. Больше у нее ничего нет. Но она заплатила за свой источник сокровищ так дорого, что у нее, кажется, не осталось причин для жизни. Ей страшно сказать самой себе, что в больничном коридоре у нее разорвалось сердце, вытекла кровь из всех вен. Она не обошлась без любви, она ее просто убивала каждую минуту ради чего-то более осязаемого и яркого. А теперь смотрит туда, где стоял, сидел, лежал Митяй, видит его беззащитное тело с нежной кожей, в которую впились пули, и знает, что он выживет. Иначе быть не может: Митяй ведь рожден для прикола и веселья. Он — свет. Очень многие будут за него бороться, а Марина потащит к жизни и счастью зубами. И только Ева никогда не вернется туда, где была просто живой. Обыкновенной.