10

Дамир

Раздражает. Бесит. Сил нет терпеть. Злюсь. Очень сильно!

Смотрю на неё, сжимая под столом кулаки. Невинная овечка. Хлопает перед Давидом своими огромными глазищами, а тот надышаться ею не может. Боготворит стерву!

— Зайчик, — мурлычет голос малышки. — Я хочу танцевать. Идём.

Анита тянет меня за руку. Нехотя встаю.

— Мы скоро вернёмся, — бросаю другу.

Ухожу, но уходить не хочется. Хочется разнести всё вокруг. В пух и прах…

— Расслабься, — произносит Анита, щекоча своими пальчиками мою грудь.

Внутри всё каменеет. Холодеет сердце. Прикосновения Аниты сейчас мне неприятны. Не хочу ничего. Точнее, поговорить хочу, но не с ней. Говорить хочу с другой. Пусть всё объяснит. Пусть покается. Три года назад ей нужны были деньги. Много денег. Я не спрашивал зачем. Просто их достал. Отдал безвозмездно, а она пропала, когда у меня возникли проблемы. Три месяца в СИЗО. Суд. Приговор. За что отсидел два года? Ненавижу гадину! Придушить хочу, чтобы больше не смела ходить по этой земле и улыбаться, быть счастливой…

— Дамир, — Анита обиженно надувает губки, касается рукой моей щеки. — Ты совсем не танцуешь.

— Не хочу.

Бросаю взгляд в сторону vip зоны. На лице дрожит мускул. Эта дура сидит в одиночестве и пьёт. Опрокидывает в себя коктейль за коктейлем. Давида нет рядом. Наверное, куда-то отошёл. Придурок! Что может быть важнее её?! Разве не видит, что она творит? Ей же нельзя пить. Совсем противопоказано. Нет. Не буду вмешиваться. Кто она мне такая? Никто. Пусть хоть убивается в хлам. Насрать с высокой колокольни.

Анита растворяется среди танцующей молодёжи, а я отхожу немного в сторону. Наблюдаю за волнистыми локонами светлого цвета. Блядь… У меня едет крыша. Не могу спокойно смотреть.

Срываюсь с места. Подхожу к столику. Не говоря ни слова, хватаю эту дуру за руку и одним рывком поднимаю на ноги. Качается. Едва не падает.

— Отпусти, — сопротивляется. Бьёт ладонью по моей груди. — Что ты себе позволяешь?

— Закройся, — рявкаю, не церемонясь.

Дина пытается вырвать свою руку, но я сильнее сжимаю пальцы. На бледной коже точно останутся отметины, но мне плевать. Нужно срочно трезвить эту дуру, пока она не проблевалась. Пробираюсь сквозь пьяную толпу. Иду быстрым шагом к выходу, волоча за собой её.

Оказываемся на улице. Разжимаю тиски пальцев. Стаскиваю с себя кожаную курточку. Стелю её на бордюр.

— Садись. Трезвей. Дура, — произношу, чеканя каждое слово.

— Ты не имеешь, — машет перед моим лицом пальцем, — права. Так себя вести. Не имеешь…

— Где Давид?

— Его позвал администратор, — отвечает запинающимся языком.

Значит, всё-таки дела клуба, как я и думал. Ухмыляюсь. Отличный момент, чтобы поговорить, но не говорю. Смотрю на Дину и тяжело дышу. Рвано. Больно. Сердце бьётся в повышенном ритме.

— Сиди тут. Не смей уходить, — строго приказываю.

Она бормочет под нос что-то несуразное, но я всё равно ухожу. Возвращаюсь в клуб. Покупаю в баре бутылку обычной воды. Иду на улицу. Снова.

Твою мать! Блюёт, как я и думал. Стоит под деревом, скорчившись в три погибели и извергается, как вулкан.

Я становлюсь за её спиной. Беру в руки блондинистые волосы, отвожу назад, удерживая локоны. Жду, пока она прочищает желудок.

Минута. Две. Её отпускает. Дина оборачивается. Становится ко мне лицом. Вытирает ладонью рот. Хлопает ресницами. Тянусь к карману джинсов. Достаю носовой платок.

— Держи.

Она берет мой платок, не задавая лишних вопросов.

— Зачем нажралась? Мозги совсем отсохли, а? — пытаюсь говорить ровным тоном, но по факту едва не рычу.