20

Дина

— Дина. Диночка…

Шепчет. Целует. Обнимает.

Я отворачиваюсь. Не надо. Не хочу!

— Не трогай меня! — хочу кричать, но не получается. Выдавливаю писк, еле уловимый. — Не прикасайся…

Он отстраняется. Смотрит на меня, как завороженный. Взгляд потерянный. В глазах беспросветная мгла.

Я потираю ладонью ударенную щеку. Больно. Кожа саднит, а в сердце полыхает пламя. Оно разгорается с каждой секундой, сжигая за собой все мосты, которые еще оставались…

— Прости. Пожалуйста. Прости. Я не знаю, что на меня нашло. Испугался. Ты же чуть не вышла, а я… — жадно глотает воздух. Тянется рукой к своей голове. Запускает пальцы в волосы, ерошит их. — Не хотел сделать тебе больно.

— Отдай. Мне. Телефон.

— Нет. Пока не поговорим. Я тебе ничего не отдам.

— Но я не хочу с тобой говорить.

— Дина, — вздыхает. — Не будь такой жестокой. Я полчаса назад узнал, что стал отцом. Узнал и тут же умер. Вместе с сыном.

— Лучше бы ты не следил за мной. Тогда бы и спал себе спокойно. В супружеской кровати.

— Почему ты мне не писала? Почему не отвечала на мои письма? — резко перескакивает на непонятную мне тему. — Я же каждый день ждал от тебя весточки. А ты… Уехала. Почему ты так поступила со мной, Дина?

Не понимаю. Я. Его. Не понимаю!

И не хочу понимать. Совсем.

— Молчишь? — выгибает бровь. Криво ухмыляется. — Ты хоть любила меня, тогда?

Не отвечаю.

Дамир подаётся вперёд. Снова протягивает свои руки, но натыкается на мой предостерегающий взгляд.

— Значит, — отстраняется. — Будем сидеть в машине до тех пор, пока ты мне всё не расскажешь.

— Шагаев, за похищение человека есть статья в Уголовном Кодексе. Ты не имеешь права удерживать меня. Отдай телефон. Открой чертову дверь, и я уйду.

— Уйдёшь, — кивает головой. — После правды. Обязательно уйдёшь.

— Какой правды? Что ты хочешь от меня?

— Ребенок мой?

Молчу, хлопая ресницами.

— Значит, мой.

— Нет, — пытаюсь возражать, но он не верит.

— Дин, я же не дурак и умею считать. Сын родился приблизительно через полгода после нашего последнего раза. Почему он умер? Родился с патологией?

Я закусываю губу. Набираю в лёгкие побольше воздуха. Зажмуриваю глаза. Слёзы. Солёные. Ядовитые. Снова жгут. Льются, против моей воли.

— Алёшка родился раньше срока. Слабенький. Не раскрылись легкие.

— Как это? Не раскрылись?

Молчу. Глотаю боль вместе со слезами. Целую неделю боролись за жизнь сыночка. Неонатологи. Самые лучшие в городе, но не смогли. Оказались бессильны.

— Дамир, не рви мне душу. Пожалуйста. Не спрашивай. Больше ничего не спрашивай о моём сыне. Я до сих пор не могу смириться с этой болью!

— Иди сюда, — ласково протягивает Дамир и, не дожидаясь моего ответа, обнимает сам. Крепко и нежно одновременно. Гладит спину, лопатки. — Если бы я только знал, Дина. Если бы…

Мы сидим рядом, застыв дурацкой позе. Не считаем минуты, не разговариваем. Просто рядом. Я плачу, а он успокаивает. Шепчет что-то на ухо. Прижимает к своей груди. Я не отстраняюсь. Сейчас мне всё равно, наверное.

Я прихожу в себя. Шмыгаю носом. Убираю с плеч его руки. Откидываюсь на спинку сиденья и поворачиваюсь лицом к окну.

— Дамир, если не хочешь разрушить наши жизни, то держись от меня на расстоянии. Забудь, что было. Продолжай жить дальше. Без меня.

— Забыть? Как забыть, а? Дин? Как стереть из памяти тебя?

— Ну ведь стёр однажды! И сейчас… Сотри.

— Да не стирал я! — стучит по рулю кулаком. — Твою мать! Ты меня вообще собираешься слушать? Я сидел в тюрьме два долбаных года. Как я мог тебя стереть?

В тюрьме? Два года? Разве не заграницей с…

Стоп!

Ничего не понимаю.

— За что ты сидел в тюрьме? — спрашиваю запинающимся языком.

Он же не может врать? Не может, да?

— А ты не знаешь? Или делаешь вид? — ухмыляется, а я качаю головой. — Три года назад, когда ты сказала, что нужны деньги, я решился угнать чужую машину. Хотел помочь. Дин, я помог тебе?

Я в шоке. В ступоре. Впитываю каждую фразу, слово, но ничего не понимаю.

— Или всё-таки не помог? Я видел могилу твоего отца. Деньги нужны были для него?

— Да.

— Он болел? Или…

— Болел, — коротко отвечаю.

— Тогда почему не спасли? Было поздно? Или мало денег? — Дамир выгибает бровь. Смотрит пронзительным взглядом, будто хочет залезть в мои мысли. Прочитать хочет.

— Поздно. Мы слишком поздно обратились.

— Чёрт… — ругается. Бьет по рулю раскрытой ладонью. Снова. — Поэтому ты бросила меня? Закрылась в своём горе или я просто стал бесполезным? Или ты не захотела меня ждать?

— Я не знала, что тебя посадили в тюрьму.

— Как это? Не знала.

— Нет. После того, как ты пропал, я пришла к твоей маме, — делаю паузу. Собираюсь с мыслями. Прикрываю глаза, возвращаясь в прошлое. — Она сказала, чтобы я больше никогда не искала с тобой встреч. Сказала, что ты уехал за границу, что у тебя скоро будет свадьба, а я… — истерически смеюсь. — Шлюха. И тебе такая не нужна.