Глава 28

Ватные ноги, дрожь искушения во всем теле и затуманенные мозги.

Я даже не успела толком рассмотреть ни сам гостиничный номер, ни уж тем более спальню. Закрыла глаза, наслаждаясь близостью, и ещё сильнее прижалась спиной к мужской груди. Выпятила попку чтобы потереться о эрегированный член. Как будто попрошайничала, умоляла. Но сейчас плевать. Потому что настолько сильно жаждала ощутить его внутри, что была готова сойти с ума.

— Для кого это? Это платье, эти чулки, туфли?

До меня не сразу дошел смысл вопроса. Несколько недель назад, зная, как сильно сносит Дамиру ревностью крышу, я бы стала оправдываться, но не сейчас.

— Мы расстались, Дамир.

— Это было твоим решением. Ты могла согласиться на другой вариант.

— Я не поступила бы по-другому. И не собиралась ставить свою жизнь на паузу. Мы будем обсуждать это снова? Сейчас?

— Нет. Потому что мне плевать на него, — сильная ладонь накрыла треугольник у развилки ног, растирая влагу по кружевным трусикам. — Всё это достанется мне, не ему. Это моё. Ты моя.

Его. На эту ночь или несколько дней, не важно. Потому что такое чувство, такая страсть и жажда обладания случается только один раз в жизни. Упустишь, и будешь жалеть до конца дней. Поддашься, и нет никакой гарантии, что поступаешь правильно, не думая о последствиях.

Но сейчас я наслаждалась каждым мгновением. Тем, как Дамир медленно раздевал меня. Любовался, покрывая поцелуями каждый сантиметр оголившейся кожи. Как в его речи плавно переплетались слова русского и его родного, лезгинского, языка.

— Моя къуш. Заз вун кIанзава. Я люблю тебя. Хочу тебя… Моя радость, моя Милана…

Я вдыхала такой знакомый запах его парфюма, прогретого теплом кожи, и, на выдохе, ещё глубже погружалась в крепкие объятия. Горячее признание обжигало, и я не понимала, что именно вытесняло воздух из лёгких: эти слова или тот поцелуй, полный неистового желания, что захватил меня.

Но почему именно сейчас в голову лезли сентиментальные мысли, что важен сам момент. Что его надо запомнить, потому что он наполнен некоей торжественностью, причины которой я не знала, не понимала. Что вот она, та самая химия, когда вы полностью совпадаете с человеком во всех аспектах. Когда забываются стеснения и неловкость. Когда мысли, странно, что не у меня, отходят на второй план, уступая место чувствам. Когда, закусив губу и дрожа от нетерпения, я смотрела как неспешно, дразня и провоцируя, раздевался Дамир. Когда хотелось быть игривой и кокетливой и, одновременно, немного ленивой и пассивной, полностью отдавая себя в руки и во власть этого мужчины. Когда тяжесть его тела, вдавливавшего меня в матрас, казалась такой нужной и правильной.

— Сейчас ты сверху. Хочу любоваться тобой.

Одно движение, один переворот, и я, управляемая надежными руками, приподнималась и медленно опускалась, стараясь не пропустить и оставить в памяти ощущения от сладкого вторжения. Опускала веки, запрокидывая голову, и стонала. И улыбалась, слыша немного грубый голос Дамира. Ругался он или восхищался, мне невдомёк. Но это не важно. Значимым становилось только то, что мы единое целое. Один организм, двигавшийся в унисон. Одно на двоих дыхание, один ритм сердца… И этого достаточно, чтобы взлететь, воспарить над землей, кричать от нехватки воздуха до солёной влаги в уголках глаз. Ощутить счастье, которое просто не вмещалось в тебя, рвалось наружу, взрывая тело и душу, и заставляя рассыпаться на мириады сверкающих искр. И медленно падать, оседая на груди любимого человека, и вновь воскреснуть.

Я почти не дышала, замерла на груди Дамира, кусая ноготь большого пальца, и слушая его учащенное дыхание. Одна его рука лежала на моей попе, а другая обнимала так сильно и одновременно нежно, что мне хотелось плакать. Быть застигнутой на месте сентиментального преступления совсем не входило в мои планы, и я попыталась соскользнуть на простыню.

— Далеко?

Мужская ладонь сместилась ниже, а учитывая то, что я всё ещё обнимала Дамира ногами, не очень выгодная позиция для моей задницы. Особенно помня его угрожающее желание.

— Тебе тяжело. Ну и это, не хочу тебя обслюнявить. И мне надо в душ. Одной.

Я добавила это, прекрасно зная, что Дамир последует за мной. Но мне необходимо побыть одной не только потому, что я нуждалась в личном пространстве, но и потому что я, черт возьми, девочка! А девочкам свойственно капризничать и показывать характер. Даже с таким мужчиной, как мой джигит.

Укутанная в один из банных халатов, что я обнаружила в ванной, я гордо, насколько позволяли вконец испорченный макияж и растрепавшаяся прическа, переступила порог гостиной. И замерла, поражённая увиденным: прямо у окна был сервирован небольшой столик. Мясо, зелень, лепёшки и соусы. Сыр на блюде с орешками, мёдом и виноградом. И узкая ваза в центре с величественной белой розой. Никакого вина, только вода, кристальная и холодная судя по капелькам влаги на кувшине. И всё было бы в порядке, если бы не Дамир. Он лежал, закинув руку на спинку кровати, и, улыбаясь, наблюдал за мной. Ага, стало быть, либо он фокусник, либо, что более вероятно, пока я приходила в себя под острыми горячими струями, к нам кто-то заходил.

— Ты собрался ужинать?

— Мы.

В мои планы входило одеться и уйти домой, но кто меня спрашивал? Всё что мне оставалось, стоять и смотреть как Дамир, ни капли не стесняясь, откинул в сторону простынь и, обнажённый, направился в душ, бросая мне через плечо:

— Я быстро, а ты пока располагайся. И заодно подумай, что ты хочешь на завтрак.

Ладно, подумаю. Потом. Я подошла к столу, не садясь разломила пополам лепёшку и в образовавшийся кармашек наложила себе всего и понемногу, приправляя соусом. О, боги! Я закатила глаза, разделяя наслаждение со своими вкусовыми рецепторами. Что ни говори, а восточные мужчины умели готовить.

— Не дождалась, — в таком же, как и на мне халате, босой, Дамир сел за стол. В его темных волосах блестели капельки влаги, и совру, если не скажу, что это выглядело очень сексуально.

— Я хочу есть, — говорить с набитым ртом плохой тон, да? Плевать. — Что в этом такого? — поставив пятку на край стула и поправляя полы халата, я потянулась за сыром. — Я собиралась на ужин, я не обедала, между прочим. Так что… И потом, это очень вкусно, мясо прямо тает на языке.

— Дядя постарался.

— Возвращаясь к теме завтрака, — Дамир замер, а потом сделал судорожный вдох, наблюдая за тем, как я сняла с уголка губ соус и сунула палец в рот, но только равнодушно повела плечом. — Сколько ты планируешь тут пробыть?

— День, два, может и дольше.

— Разве тебе не надо на работу? Точнее, на две твои работы?

— Меня есть кем заменить, — он потянулся за веточкой кинзы, не сводя с меня пристального взгляда, — интерны. А плановая операция у меня назначена на вторник. Так что выходные наши. Что насчёт завтрака?

— Ничего, я намерена вернутся домой, желательно сегодня.

— Ты останешься. И знаю, будешь сердиться, но, — виноватым Дамир не выглядел, — тебе тут писали, и я ответил. Со своего телефона.

— Это как? — виноградина выпала из рук.

— Милана, не… всё высвечивается на экране. Какому-то прощелыге Ивану написал, чтобы он забыл твой номер. Что ему не стоит тебя ждать, потому что ты моя. Заблокируй его, а лучше удали. Юле и твоему брату сообщил, что ты со мной и что у нас всё хорошо. Да, ты правда станешь делиться с ней всеми подробностями? Она их ждёт.

Мой рот всё ещё был открыт. И слова где-то застряли.

— Господи, я, я не верю! Ты!.. Как ты мог? Я сейчас же…

Он меня не слушал:

— Так что ты будешь на завтрак? Можем заказать доставку сюда или спуститься вниз и поесть со всеми.

— Со всеми, это с твоими многочисленными родственниками? Нет уж, уволь. Да я им в глаза смотреть не смогу, потому что они прекрасно понимают, чем мы тут… занимаемся.

— Они взрослые люди, — усмехаясь и явно потешаясь надо мной, Дамир продолжал есть. А вот у меня аппетит пропал. — И ничто им не помешает подняться утром к нам.

— Что, всей толпой?

— Нет, только дед, отец с женой и дядя Замир с тетей Нико. Выбирай.

— Да с чего ты взял, что я вообще останусь?

— Ты останешься, къуш. Поверь, я знаю тысячу и один способ убедить тебя.

Кто бы сомневался, но мне это льстило, вот честно. Не знала и не понимала почему. А эта властность и строгий взгляд зелёно-карих глаз заставляли тело дрожать от возбуждения. И нет, мне не особо нравился грубый и жесткий секс и все эти штучки с доминированием. Мне нравился Дамир. Какие-то колдовские чары, к которым я не равнодушна. И уверена, он читал это в моих глазах. Чтобы не спалиться ещё больше, я отошла к окну, сцепив руки под грудью и тут мне на глаза попалась злосчастная шуба.

— Почему она всё ещё тут? И чья она?

— Твоя.

Взяв гроздь темно-синего продолговатого винограда Дамир, с хищной грацией направился ко мне.

— С какой стати?

— Это подарок от моих деда и отца.

— Да вот ещё, мы недостаточно знакомы для таких подарков. Я даже думать не хочу, сколько она может стоить.

— Не думай, просто прими, — отщипывая ягоду, Дамир протянул руку к моим губам. — Не обижай их.

— Нет, я не могу, — говорить, когда твой рот наполнен виноградным соком, невероятно трудно. — Это, это неправильно и недопустимо. С чего бы твоим родственникам делать мне такой щедрый подарок? Если только… за этим что-то кроется, да?

Но в меня впихнули ещё одну ягоду. И ещё одну.

— У меня появилась отличная идея, как именно я могу есть этот виноград. Куда положу ягоду. Или как надкушу её, давая соку стекать по твоему телу. Или по тем красивым лепесткам, что так напоминают мне цветок лилии.

Словно под гипнозом, я смотрела на виноградину, что Дамир зажал между зубами, и надавил на мякоть. С трудом сглотнула, представляя вкус сочного нектара, увлажнившего чувственные губы. И закрыла глаза, когда змей-искуситель приблизился ко мне и поцеловал. Ох, святая ж ты корова, я поплыла. Главное не забыть потом, когда приду в себя, прикрепить стикер на холодильник с напоминанием выписать себе судебный запрет на приближение к джигиту…

Как выглядит счастливая женщина? Хорошо оттраханной это точно. Вместо мозгов кисель с молоком. И тело напоминало десерт «панакота». Вот его положили на тарелку и потрясли. И оно всё такое расслабленное, танцующее. Можно, конечно, назвать меня желе, но само название, «панакота», мне нравится больше. В общем, вот до чего может довести отличный секс со страстным мужчиной.

Дамир…

Мы лежали лицом друг к другу. Я с глупой улыбкой на губах, и совершенно идиотским влюблённым взглядом. И мой джигит более сосредоточенный и собранный.

Вспомнить бы, о чём мы говорили до того, как он соблазнил меня. Но эти ласки, и поцелуи, и такая изощрённая нежность… да, именно изощрённая, потому что слизывать сок с моей груди, прикусывая сосок и сводя меня с ума, мог только Дамир. Сколько оргазмов я получила? Нормальному человеку такое не выдержать. А я смогла, стало быть, я суперженщина. Да. Со сверхспособностями. Вспомнить бы только…

— Эта складочка у тебя между бровей, — вроде бы он только протянул руку, убирая прядку волос с лица, даже не дотронулся, а я уже дрожала, что тот молочный десерт. — О чём ты думаешь? Что-то не так?

— Не знаю. Я пытаюсь вспомнить… Почему мне кажется, что ты всё время отвлекаешь меня от чего-то важного? Переключаешь внимание и…

— Не понимаю, о чём ты.

Ага, как же, прям сама невинность.

— Я тебе не поверила, ни капли. Не-а.

— Я скучал по тебе, — мягкие губы коснулись кончика моего носа.

Моё бурчание с надутыми губами должно быть выглядело забавно:

— Конечно, а сам… Ты, ты так легко отпустил меня. Не остановил. Не позвонил ни разу. И ещё Ефим твой сказал, что забронировал базу отдыха для свадьбы…

— Рустам женится через неделю. Сегодня ты видела только треть моих родственников, а еще родня со стороны невесты. Свадьбы и любые торжества у нас проходят шумно, ресторан в центре города для этого не годится. Да и маловато помещение.

— Правда?

— Да, и мы, естественно, приглашены. Так что ничего не планируй на предстоящие выходные.

— Мы? С какой стати? Нет, Дамир, ты не понял, — я упрямо замотала головой, — нас нет, потому что я больше не твоя девушка. Мы расстались. А то, что было здесь, в этом номере, это, можно сказать прощальный секс.

— «Блажен, кто верует», кажется, так у вас говорят? Я не собираюсь прощаться с тобой.

— Я бы сказала, что это твои трудности, и что ты можешь верить во всё, что угодно, но… я не думаю, что могу тебе доверять, — знала, что эти слова больно ранят, вот только промолчать не смогла. — Да, между нами всё произошло слишком быстро и я не готова ни к тому твоему признанию, ни к сегодняшнему предложению. То, что ты так легко… для меня это равносильно предательству, понимаешь? — Дамир молчал. — Ты в самом деле смог бы вести двойную жизнь, подчиняясь воле отца и деда? Это унизительно и недопустимо, быть чьей-то любовницей. Я бы не смогла делить тебя с другой. Ты ревнуешь меня, а стало быть, представляешь, каково это. Если ты решил, если, как говоришь, не собирался никуда меня отпускать, то… уверена, со временем они бы всё поняли и простили тебя.

Дамир вздохнул, протянул руку и зажал между пальцами прядку моих волос:

— Къуш, всё не так просто. Сейчас ты не видишь во мне мужчину, способного сдержать своё слово. Мне неприятно это слышать. Я обещаю, что всё исправлю, что все сделаю для того, чтобы ты могла доверять мне. И да, мы могли бы пожениться здесь, без согласия моих родителей. Но они бы никогда не приняли тебя, а это… я бы на такое не пошел. Отец, дед и Зара дали бы негласный обед молчания, который мог бы тянуться бесконечно долго. Они бы никогда не заговорили с тобой, поверь, бывает и такое кавказское упрямство.

— Ну, я бы это пережила, один-то раз, — но увидев горькую усмешку, вздохнула, — они бы стали выносить мозг тебе, да? Даже за сотни километров? Или отказались бы?..

— Я был уверен, что всё улажу. А до тех пор… я не имел никакого права звонить тебе и что-то обещать или давать ложную надежду. Но я купил кольцо, для тебя, не для какой-то другой. Постоянно носил его с собой. Решил, что сегодня всё скажу отцу и деду, а примут они нас или нет, не важно. Я смогу позаботиться о своей семье сам, здесь. Но дед опередил меня. И тебе не стоит ревновать, давай этим недостатком буду страдать я.

— Господи, легко сказать, не ревновать, — я перевернулась на спину, — я чуть с ума не сошла! А ещё когда увидела тебя с… твоей сестрой. Я думала…

— Я искал тебя.

Ничего не ответила на это, просто вытерла ладонью щеку. Наверное, глупо топтаться на одном месте, но…

— Мне обидно. Неужели я не достойна того, чтобы?.. Ты бы принял волю деда?

Повернувшись на спину, Дамир тяжело вздохнул:

— Милана… Я пытаюсь тебе объяснить: традиции, уважение, мнение родных… В семье всё решает старший мужчина. Но ты не совсем права. После того, как ты… как я позволил тебе уйти, я поехал к отцу и деду. Честно им сказал, что если и женюсь, то у меня будет две семьи. Что той, кого они для меня выбрали, придётся смириться с этим. Что будет жить только там, в доме моего отца. Что я никогда не смогу забыть и оставить тебя.

— Я бы ни за что не согласилась на это.

— Думаешь, я бы не нашёл способ, как тебя переубедить?

Дамир снова смотрел на меня, иронично выгнув бровь. Плохо он меня знал. Хотя, если честно признаться самой себе, не ему, я бы могла отомстить, насолить, пусть и не себе во благо. Я бы вышла замуж, за того же Ивана. А потом… потом мы с Дамиром всё равно стали бы любовниками.

— Что изменилось сейчас и почему?

— Изменилось всё. Я думал, дед поехал со мной для того, чтобы присматривать, как за неразумным внуком. Боялся, что я наделаю глупостей. Сестра уговорила отца отпустить её с нами. Вот только оставаться в доме, где живут одни мужчины, ей нельзя, она гостила у тёти Нико. Но в тот вечер я её забрал. Какими бы сложными не были мои отношения с Зарой и с единокровным братом, я искренне люблю Лари, скучаю по ней.

— Ей тоже найдут мужа?

— Да, — то, с какой обыденностью Дамир сказал это, поражало. — Но, не думаю, что отец отпустит её куда-то, дальше Дербента. И, скажу сразу, да, Рустам женится на девушке из дагестанской диаспоры. И они виделись всего несколько раз.

— Это жестоко. И неправильно. Почему у женщин так мало прав? И почему никто не считается с их мнением? А что, если Илларии не понравится тот, кого ей выберет твой отец? Если они не сойдутся характерами? Если так и не смогут полюбить друг друга?

— Если Лари не понравится её жених, не внешне, а характером или поведением, она скажет об этом отцу. Они будут общаться, видеться, но не наедине. А любовь… — мужская ладонь накрыла мою щеку, — пташка, любовь приходит со временем. Истинная любовь. И только после того, как двое по-настоящему начинают уважать друг друга; доверять, взаимодействовать, уступать, хотеть делать что-то не просто для себя, и для другого тоже. Понимаешь? — я пожала плечами. — Даже у нас с тобой ещё нет настоящей любви. Симпатия, влюблённость, страсть. Да, любовь, но не такая, что приходит с годами. Согласна?

— Наверное. Это всё так сложно. И вряд ли я смогу до конца понять и принять ваш мир.

— Это не так уж и трудно, поверь. Лучше скажи мне, как ты оказалась здесь?

И снова мне показалось, что Дамир что-то не договаривает и меняет тему. Но это отошло на второй план.

— Ты серьёзно?

— Вполне. Я ехал с работы на семейный сбор, думал, что все собираются перед свадьбой Рустама. И тут ты врезаешься в меня. Я дышать от радости перестал.

Это признание меня смутило.

— Твой дед… великий актёр. И интриган.

— Почему, как ты думаешь, именно тебя он попросил подвезти его? И как ему это удалось?

— Не знаю. Возможно потому, что он сидел на лавочке возле моего дома и больше никого, кроме меня, не знал? Не верю, что это всё случайность. Я не говорила ему, что собираюсь куда-то ехать именно сегодня. Но и сидеть весь день, не понимаю…

— Не говорила?

— Ну, да, мы виделись с твоим дедом и не раз. Гуляли, беседовали. Ещё скажи, что ты не в курсе, — сдерживая улыбку, Дамир покачал головой. — Вот ведь старый прощелыга! Прости.

— И я его очень люблю. И благодарен ему. Устроил ловушку, и моя пташка попалась в силки.

— Подожди, ловушки, силки? Что, что это значит?

— Ничего, — Дамир потянул меня за руку на себя, — метафора. Старый сводник добился своего, вот и всё.

— Всё?

— Пока, да…

Тихо, стараясь не разбудить Дамира, я одевалась в гостиной. Оставить записку или написать сообщение? Позвонить потом и всё объяснить? Я не знала и заморачиваться с этим сейчас не очень хотела. Моей целью было взять в руки туфли, сумочку и плащ, и выскользнуть за дверь. Но я не удержалась, протянула руку и провела по гладкому меху злосчастной шубы, что всё ещё висела на спинке дивана. Роскошно. Что бы там ни говорили защитники животных, но мех, это мех. Тем более натуральный. Не говоря уже о таком серебристом оттенке. Эх, не носить мне такие вещи.

Но что толку сожалеть о том, чему не суждено сбыться? Отбрасывая сантименты в сторону, я встала, взяла свои пожитки и уже была готова наклониться за туфлями, как увидела Дамира. Он стоял в одних боксерах, прислонившись плечом к дверному косяку и скрестив руки на груди. И нет, не сердился, улыбался.

— С добрым утром, къуш. Уже проснулась и даже почти собралась? Не хочешь меня подождать?

— Это лишнее, не утруждайся, я вызову такси.

— Такси? Зачем?

— Я собралась домой. Ночь была просто отличной, спасибо, мне пора.

Я, как идиотка, топталась на месте, боясь сделать шаг к двери. Так было бы правильнее, уйти. Вот только разум в любовном поединке всегда проигрывает сердцу. Глупый орган забыл, для чего он предназначен. И вместо того, чтобы качать кровь, умолял задержаться хотя бы ещё на минуточку; дождаться Дамира, поверить его словам, что не отпустит.

Но, щелкнув пальцами и улыбаясь, мой джигит развернулся.

— Домой это отличная идея, — Дамир вернулся в спальню, а спустя пару секунд появился уже в брюках и расстёгнутой рубашке, — поедем вместе, после завтрака. Я поднимусь с тобой и подожду, пока ты соберешь вещи.

— Вещи? Какие вещи и куда мне нужно их собрать? И зачем?

То ли лыжи не едут, то ли я звезданулась? Сбитая с толку я стояла и смотрела, как Дамир совершенно спокойно поправлял манжеты. Прояснял ситуацию, но при этом не смотрел на меня.

— Ты переезжаешь ко мне, это очевидно.

— Очевидно для тебя? Для меня нет. С какого перепуга? — и снова глупый орган не справлялся со своими основными обязанностями, сейчас он замер в испуге или в предчувствии чего-то неминуемого. — Дамир?

Мой голос дрожал. Нет, надо было уйти, не ждать.

— С такого, что муж и жена, вроде как, должны жить вместе, одной семьёй, одним домом.

Дождалась.

— Муж и жена, возможно, — ситуация могла бы выглядеть комичной, если бы не была несколько пугающей. — Но мы с тобой не… Дамир, прости, мне польстило твоё вчерашнее предложение, но я не собираюсь… я не готова. Я никогда не планировал выйти за тебя, ну не сейчас так уж точно.

— Поздно, — он продолжал приводить себя в порядок с невозмутимым видом. И я бы поверила в его спокойствие, если бы не видела, как играли желваки на острых скулах, — ты уже моя жена. Ты же знаешь, что такое бурка? «Баркьар» по-лезгински.

— Имею представление. Только какое отношение?..

— На Кавказе эта одежда несет не только практическое, но и ритуальное значение. Родился мальчик, его заворачивают в бурку, чтобы вырос настоящим джигитом. Умирает мужчина — ему на плечи накидывают его собственную бурку. Лучшему другу дарят баркьар. Тем пастухам, кто пас овец высоко в горах, она служила не только защитой от непогоды. Ложились спать на холодную землю, укутываясь в бурку. Её ставили как палатку, укрываясь от ветра и дождя. Это символ дома. Когда джигит женился, надевал свою бурку на плечи невесте. Это знак того, что отныне она будет под его крышей, под его защитой и заботой. Сейчас баркьар заменила шуба. Да, немного пафосно, но красиво, и говорит о достатке жениха. Так что… ритуал соблюдён полностью. И ни у кого не возникнет сомнений, что мы закрепили его здесь, в этом номере.

Я посмотрела на злосчастный мех, потом на Дамира. Сказать, что на меня вылили ушат холодной воды, не сказать ничего. Снежная королева зависла под потолком, подула мне на затылок, превращая в ледяную статую. На время.

Бесполезный орган очнулся. «Пламенный мотор» заработал с удвоенной силой качая кровь и обогащая её кислородом. Адреналин не просто бурлил, он зашкаливал. Меня обманули, обвели вокруг пальца. Но готова ли я смириться с этим? Ха!

— Къуш?

Если я и была пташкой, то очень рассерженной. Бросая вещи на пол, я взлетела на диван и как следует замахнувшись, врезала Дамиру. Мой гибрид хука и апперкота пришелся как раз на нижнюю челюсть джигита. Но вот, чёрт! Я замерла с немым криком и согнулась пополам, прижимая к груди правую руку. Боль казалось невыносимой. И почему, простите, наконец-то вспомнив своё бойцовское детство, я испытывала боль, а не наоборот? Где тут правда и справедливость? Это я должна сломать каменную челюсть лживого дагестанца. Но чтобы челюсть повредила мою руку, такого уговора не было.

— Да, ёлы-палы! Больно!

— Я ожидал бурной реакции, но не настолько, — хватаясь за лицо, Дамир потёр место удара, а потом строго посмотрел на меня. — Сядь.

А что мне оставалось делать? Если я сломала руку, то виноват только он. Борясь со слезами, я наблюдала как мой джигит достал из мини бара пакет со льдом, взял из ванной маленькое полотенце, а потом присел передо мной. И, да, я кряхтела, стонала и жмурилась.

— Сильный ушиб, — он профессионально осматривал руку. — Кожу содрала до крови. Мне стоит или побриться или отрастить небольшую бороду.

— Это не смешно.

— Не смешно. И сделаешь так ещё раз, уложу поперёк колен и забуду обещание, которое дал. Поняла?

— Поняла. Но можешь не сомневаться, что я сделаю не только так, если ты ещё хоть раз меня обманешь. Я же… я спрашивала тебя вчера.

— Вот поэтому я и отвлекал твоё внимание, — ухмылка сделала его лицо немного мягче.

Кусая губы, я качала головой и закатывала глаза:

— Поверить не могу. Как ты мог? Ну как? И не думай, эти твои традиции, они ничего для меня не значат. Я не…

— Милана, я люблю тебя, — мужская ладонь легла на щеку. В глазах, что смотрели на меня, я видела нежность и заботу. — Ты говорила, что никогда не станешь моей любовницей. Я предлагаю тебе стать моей женой. Единственной в этой и во всех других жизнях.

Эти слова трогали, задевали душу и переполняли эмоциями, что собрались в уголках глаз. Я опустила голову:

— Это так… ещё рано… мы так мало встречаемся, зачем спешить?

— А зачем терять время? В жизни бывает достаточно одного общего вдоха, чтобы понять, что это навсегда.

— У нас был общий вдох?

— Да, когда мы в первый раз уснули вместе.

Я улыбнулась, вспоминая тот мартовский день. Кто бы мог подумать, что моя тайная страсть к вишенке приведёт вот к такому финалу. Я и джигит.

Кусая губу, я вцепилась в свободную руку Дамира.

— Понимаешь, я хочу сказать тебе «да», и ужасно боюсь произнести это слово. Была уверена, что мы расстались навсегда. И вот… Нас не поймут. Меня не поймут. Мама будет в шоке и никогда не пойдёт на это. А Ярик и Дэн, да и дядя Паша, они просто прибьют тебя.

— Больше, чем уверен, что мои дед и отец уже уладили эту проблему. И разве кого-то должна касаться наша жизнь?

— Говорит мне тот, кто был готов подчиниться воле родителей.

— Справедливо, — Дамир вздохнул. — Проблему с моей семьёй мы уладили. Уладим и с твоими. Всё ещё злишься? — хмыканье могло сойти за ответ? — Милана, я люблю тебя. Влюбился в тот момент, когда ты заснула на мне и бормотала что-то про вишенку и про джигита. Попробуем?

— А если ничего не получится?

— Мы будем стараться, — в руках Дамира снова появилась красная коробочка. Несколько секунд он смотрел на кольцо мечтательно и немного задумчиво. А следом за ним извлёк ещё и цепочку, что когда-то подарил мне. — Готова спуститься и встретиться с моими родственниками и, возможно, со своими?

— Нет, — и я была честна.

— Выбора нет. И у меня к тебе огромная просьба, — пропуская локон распущенных волос сквозь пальцы, Дамир улыбнулся, — ты можешь сделать ту же прическу, что была вчера? Она мне очень понравилась.

— Серьёзно? Или это очередной отвлекающий манёвр?

— Она мне правда понравилась. И это, — он почесал ногтем большого пальца кончик носа, — скорее дань традициям.

Опуская голову на плечо Дамира, я уныло выдохнула:

— У нас ничего не выйдет, ничего.