Глава 34

Андрей

Жизнь — дерьмо. Это понимаешь тогда, когда за тобой гонятся собаки. Ведь понимаешь, укусит за задницу, будет больно. Когда последний раз бегал так быстро? Когда последний раз сбегал от стаи собак? Уже и не помню. Кажется, это было вечность назад. В прошлой жизни.

— Ты не предупредил, что Лаврентий выпустит ночью своих собак! — рычу Герману, которому было весело.

— Если скажу, что совсем забыл тебе о них сообщить, поверишь? — стиснул зубы. — Если рассказал бы тебе все, не было бы так весело. Ладно, — Герман выдохнул, стряхнул с рук пыль, — давай уже, они заснули.

С помощью отмычки открыли дверь. В доме стояла гробовая тишина. Лаврентий и его дочь отдыхали на даче, и это была отличная возможность, чтобы украсть оригиналы тех документов, на которых была подпись Яны, и сжечь эти бумаги.

— Напомни, Чернов, что там у него с безопасностью? Нет ни видеокамер, ни охраны?

Мы с Черновым переглянулись удивленно. Вот почему Мельников так спокойно ушел, оставив дом без охраны. Лазерная охранная система. Поправляю одежду, бросив сумку под ноги.

— Поставишь музыку?

Друг довольно хмыкает. Поставил что-то из восточных песен.

— Прости, это все, что попалось из моего плейлиста, — пожал плечами и воткнул наушник обратно в ухо. Под музыку мы как-то прошли ловушку, миновав опасность.

— Этот сукин сын даже кабинетом Семёна завладел, здесь ничего не изменилось за десять лет, — выплюнул со злостью.

— Видимо, он не любит перемены.

— Документы должны находиться в сейфе. Откроешь? — спросил, трогая статуэтку на рабочем столе.

— Хорошо, только дай мне немного времени.

Не прошло и десяти минут, как Герману удалось открыть сейф. Нужные нам документы находились сверху, и нам без лишних трудностей удалось завладеть ими.

— Это они? — я кивнул. Перелистывал бумаги. Герман потянулся, и вытащил какие-то документы под названием «Богатырев». — Кажется, кто-то уже подготовился основательно. Может, копнем его компьютер?

— Нет, это уже опасно. Думаю, все важные документы здесь, — показал на сейф, — в сейфе. Лаврентий человек старый, и методы его старые, из девяностых. Нужно теперь найти Авдонина.

— Может, все же поставим жучок? Что добру зря пропадать? — Герман показал на прослушки, с которыми играл. Они были маленькими, такие никто точно не заметит.

— Давай, одну здесь, а другую в гостиной.

Когда мы закончили, была половина второго. Вспомнил, что обещал Яне не опаздывать, но все же сделал это. Не смог сдержать своего обещание.

Мои мысли прервал голос Германа, который стоял на пороге кабинета.

— Сейчас, только поставлю еще одну за картиной.

Пейзаж висел еще со времен Семёна. Эту картину от любил особенно. «Дождь в Санкт-Петербурге» (см. автора, выдумка автора). Он говорил, что картина досталась от дорогого ему человека.

Подошел поближе к картинке. Снизу стояла мелкая подпись — А. Мельникова. Вытащил один жучок из кармана и когда собирался установить сзади, что-то упало на пол. Мы с Германом переглянулись.

— Что это? — друг подошел ко мне и поднял конверт. — Завещание? — прочитал и нахмурился. Я сомневался, настоящее или это рук дело Лаврентия.

— Дай сюда.

Конверт снаружи был потертым, и немного собрал пыль. Кривой почерк. Я легко узнаю почерк отца Яны. Мы с Семёном даже шутили, что мы потерянные родственники, потому что наши почерки были похожи. И уже не сомневался, что это настоящее завещание.

— Идем, нам ловить здесь нечего.

Уже в машине, пока Герман пыхтел и бубнил о том, как он устал и что, вообще не стоило ему садиться за руль, я прочитал завещание. И узнал, что уже как два года Яна вступила в законное наследство. То есть должна была. И теперь понимаю, почему Лаврентий так и не избавился от неё. Даже в подлинном завещании был пункт, что, если Яна умрет до своего совершеннолетия, все наследство, её деньги перейдут в фонд для детей. И от того еще больше бесился. Понимал же, что если бы я не появился вовремя, то Лаврентий если и не убил бы её, то точно навредил бы. Может, сделал бы из неё больную, отправив в психбольницу, или выдал замуж за одного из своих компаньонов. Например, Капитона.

— Что там? Что там написал старик?

Я быстро убрал завещание в карман, пока не придумал, как поступить с открывшей правдой. Одно было ясно: это будет удар для Яны. Она будет страдать.

— Ты найди мне Авдонина. Чем быстрее ты это сделаешь, тем быстрее мы избавимся от Лаврентия.

— Что говорит Ястребов? — спросил он.

— Дело уже заведено, нужно теперь не облажаться.

Когда я вошел в квартиру, услышал странные звуки из ванной. В гостиной, как и в нашей спальне, горел свет. Яна находилась в ванной комнате. На постели заметил капли крови. Когда Яна вышла из ванной, я подошел к ней.

— Яна? — убрал волосы с лица, прикоснулся ладонью к ее щеке. — С тобой все хорошо? Где-то болит? Откуда кровь?

Яна смутилась. Щеки её покраснели. После её лицо скривилось, и она схватилась за живот.

— Давай я уберу грязные простыни и постелю чистые, — она попыталась отстраниться, но я не дал.

— Давай я?

— Нет-нет, — она покрутила головой, и выбравшись, начала снимать простынь с постели.

Вскоре я узнал, что у Яны болит живот из-за менструации. Я немного успокоился. Но не мог спокойно смотреть на то, как она корчится от боли. Каждые десять минут отлучается в ванную, торчит там еще двадцать минут.

— Может, я помогу чем-то? — Мне очень хотелось облегчить её боль.

— Да, сможешь, — улыбнулась уголками губ.

— Да?

— Если заделаешь мне ребенка, — я замер. А Яна засмеялась. — Да шучу я. Выдохни. А то у тебя такое лицо, будто я просила тебя убить себя, — Яна поглаживала свой живот, изредка морщилась. — Можешь приготовить мне чай с имбирём или с ромашкой? Можно даже с мятой.

Пока Яна пила ромашковый чай, набрал горячую воду в ванну.

— Успел прочитать в Интернете, пока ты пила чай, — сказал, когда Яна повернулась ко мне. — Пока ты примешь ванну, я приготовлю горячую грелку.

Я делал строго по инструкции, что успел прочитать в Интернете. И когда Яна вышла из душа, положила на нижнюю часть живота грелку. А также выпила обезволивающую. Уже через полтора часа Яна почувствовала себя лучше, когда я вернулся, и заснула на моей груди. Она даже собиралась уснуть в другой комнате, но я не позволил. Не хотел пропустить, если ей снова станет плохо или ей что-то понадобится.

В этот момент я снова убедился, сколько ей приходится терпеть. И пусть она сильная, но я эгоистично хотел, чтобы она была слабой. Хотя бы передо мной, чтобы позволила мне её защищать. Оберегать. Но даже здесь она не хотела быть слабой.

Моя хрупкая, сильная, маленькая женщина.

Но как она примет правду, когда узнает обо всем?