Ольга Райская · Дань
ПРОЛОГ
Над бескрайними степями Элитары занимался рассвет. Первые лучи восходящего светила облизали вершины Арааташского хребта. Они, цепляясь за макушки вековых сосен, скользили вниз к подножию, заставляя деревья отбрасывать длинные, причудливые тени. На освещенном пологом склоне сопки за огромным валуном примостилась с первого взгляда неприметная пещера. Из нее выскочил юноша, словно все духи гор гнались за ним. Он начал спешно спускаться по склону.
Спустя несколько секунд в проеме пещеры показалась еще одна фигура. Это была старая женщина, одетая лишь в серую домотканую рубаху, расшитую затейливым орнаментом. Длинные, седые волосы заплетены во множество косичек, украшенных бусами и кожаными шнурками. Лицо изъедено глубокими морщинами, на нем проступали печать мудрости и отголоски былой красоты. Опиралась на посох, хотя ее плечи были расправлены, а голова гордо поднята. Едва босые ноги коснулись поросшего травой склона, женщина остановилась. Она устремила вдаль невидящий взгляд неестественно белых глаз туда, где сейчас поднималось светило, объявляя начало нового дня.
- Кайсар! – окликнула она юношу, - остановись! Ты не услышал меня.
- Я слышал все, что ты мне поведала, боо, - крикнул ей парень.
- Слышать и услышать – ох, какие разные вещи, - скорее для самой себя сказала старая видящая шаманка, - какие интересные наступают времена! Новый Великий хан придет. Умен – это хорошо, но не сдержан и горяч – это тоже неплохо. Пророчество свое не понял…
Женщина положила ладонь с длинными крючковатыми пальцами на непрогретую каменную поверхность пещерного свода и усмехнулась своим мыслям.
- Ты, как всегда, играешь в свои игры, Мать Всех Степей! Может оно и к лучшему, что не дослушал, а еще лучше, что не услышал. Не зная свою судьбу – не стремишься ее изменить или спрятаться от нее, а она сама тебя найдет… Найдет, Кайсар! Да-а! Великие времена ждут Элитару, интересные времена…
И она, бормоча себе что-то под нос, вернулась в пещеру, чтобы заглянуть туда, куда кроме нее не было хода никому из ныне живущих. Великая боо Мэргэн жила будущим, настоящее ее интересовало мало.
Глава 1. ПРОРОЧЕСТВО
- Что сказала тебе Великая боо? – спросил вскакивающего в седло Кайсара, его друг и кровник Етугай.
- Все потом, брат, - да, Етугай не видел еще своего джинхара таким задумчивым, но пришпорил коня, чтобы догнать Кайсара.
Два всадника неслись во весь опор по степи мимо огромных табунов, кочевых гэров туда, где вдалеке блестели на солнце золотые ворота Аршаима – столицы Великого Саинарского Ханства. Огромные кучевые облака отбрасывали на землю причудливые тени. Ветер, наполненный ароматом диких трав, бил в лицо. И эта скачка переполняла сердца и души неразлучных друзей чувством свободы и безграничного счастья.
Их знакомство состоялось давно. Будучи совсем мальчишкой, Етугай участвовал в своем первом бою. Каждый саинар с раннего детства воин, в каждом саинаре с детства вместо крови текут смелость и отвага, дарованные Матерью Всех Степей. Все народы признавали могущество Саинарского Ханства, но никто не знал, откуда приходили те, что называли себя отороги, а также, куда они потом исчезали.
Лишь саинары могли дать им достойный отпор. Враг был силен, хитер и коварен. Казалось, сам дух Проклятого Бога помогал им. Отороги отличались огромным ростом и смуглой кожей. В их длинные черные волосы были вплетены части человеческих костей, а к седлам варсов - странных животных, на которых они ездили верхом, приторочены черепа. Человеческое мясо являлось любимой пищей этих дьявольских созданий. Часто, захватывая пленных, варвары гнали еду своим ходом, сковывая узников длинной цепью, а на привалах устраивали свои кровавые пиршества. Места привалов оторогов вызывали трепет даже в смелых сердцах саинаров. Каждый воин предпочитал погибнуть, чем попасть к ним в плен.
Вот и Етугай в том своем первом бою сражался не на жизнь, а на смерть. Но силы были не равны и отороги теснили их небольшой отряд к скале. Понимая, что поражение близко, Етугай уже приготовился пронзить свою грудь кинжалом, как почувствовал, что огромный оторог обезоружил его и, накинув лассо, спеленал словно младенца. Веревка натягивалась, он ощутил зловонное дыхание варвара, и вдруг ненавистное массивное тело упало к ногам Етугая с проломленным черепом, а рядом с поверженным врагом стоял такой же мальчишка, как он сам и, ухмыляясь, освобождал его от пут. Тогда им с Кайсаром было не больше пятнадцати, но друг уже был десятником, умело командуя, и никогда не прячась за чужие спины. Каждый воин под его началом готов был отдать жизнь за своего командира. Лишь спустя какое-то время, случайно, Етугай узнал, что его спаситель один из сыновей Великого Хана. Этот титул не передавался по наследству, сила Матери Всех Степей сама выбирала следующего Хана тогда, когда дух предыдущего покидал этот мир.
С тех пор место молодого Етугая всегда было по правую руку Кайсара. Сколько было пройдено вместе… Друг шел вперед, добиваясь успеха, и получая высокие чины. И Етугай неотступно следовал за ним. Лучший десятник, затем сотник, после тысячник и вот сейчас Кайсар был уже джинхаром передового тумена и приближенным нукером Великого Хана. Под его командованием находилось почти пятьдесят тысяч лучших воинов. А сам Етугай, как и в былые времена, твердо и неотступно стоял по правую руку друга. Служба под командованием Кайсара принесла Етугаю немало чинов, земель, богатства, женщин, но всегда на первом месте стояла их дружба, и именно она была самым важным в его жизни.
Впереди показались золотые ворота величественного Аршаима.
Город окружала высокая белокаменная стена, увенчанная сторожевыми башнями. За ней виднелись золоченые крыши дворцов и торговых рядов. По широкому тракту текли два неиссякаемых встречных потока, торговые и путные люди спешили по своим делам. То и дело проносились всадники, неспешно брели караваны, груженные провизией, телеги с нехитрым скарбом. Саинарское Ханство поддерживало торговые отношения со многими странами, а Аршаим стал огромным торговым центром, где можно было встретить все, что производилось на Элитаре.
Сейчас Кайсар и Етугай въезжали через Восточные ворота. Подобных въездов в город было еще три – по одному, с каждой стороны света. Едва миновав въездной помост, под копыта их скакунов бросился стражник.
- Великий джинхар Кайсар, - запыхавшись и склонившись в почтительном поклоне, лепетал он.
- Говори, - позволил Кайсар.
- Высокая госпожа Сайхан Эмегтэй Анира просила известить, что ожидает Вас в Жемчужном Дворце, - лепетал стражник, все ниже склоняясь.
- В Жемчужный Дворец, - отрывисто приказал Кайсар, лишь мельком взглянув на Етугая, и направил лошадь в сторону узкой улочки.
Караул на воротах Дворца несли воины его тумена и приветствовали своего джинхара боевым кличем и ритуальным поднятием оружия. Кайсар небрежно кивнул, устремляя своего коня по аллее к ступеням величественного строения. У фонтана во внутреннем дворике располагалась тенистая беседка. Сейчас в ней на мягких кушетках восседали трое братьев Кайсара. Завидев их, молодой джинхар поморщился, словно от зубной боли, его серые глаза сузились. Криво ухмыльнувшись, он медленно направил верного коня в их сторону.
У Великого Хана было двенадцать сыновей. Кайсару, как самому младшему, в детстве всегда доставалось от старших, пока однажды он не смог за себя постоять. Все братья, вне зависимости от возраста, были изначально равны по положению, и лишь воинские заслуги могли возвысить их со временем. Младший сын Хана стал самым удачливым и уважаемым полководцем, его любили простые воины и почитали командиры, а его воинская доблесть и мудрость полководца не вызывали сомнений, их не единожды отмечал сам Великий Хан. Разумеется, это не могло не вызвать зависти братьев, которые добились куда меньших успехов. Их должности были в основном куплены матерями, а Великий Хан предпочел снисходительно закрыть на это глаза.
- Что-то не слишком весел ты, Великий Кайсар, - ядовито усмехнулся самый старший его брат Баяр.
Баяр - имя, означающее праздник, очень ему подходило. Он обожал пиры и пышные приемы, был чрезвычайно невоздержан во всех плотских удовольствиях, и все излишества нашли отражение в его внешности. Огромный живот Баяра лежал практически на коленях, прикрытый едва сходящимся халатом. Мужчина смеялся, хотя в заплывших глазках затаились зависть и злоба.
- Неужто Великая боо Мэргэн не оправдала надежд нашего счастливчика? – спросил Унур – еще один из его братьев.
Его имя, данное шаманами при рождении, означало – богатство и тоже оправдывало себя. Высокий, тощий, с вечно прищуренными глазами – весь его облик вопил об осторожности. Брат был настолько хитер и коварен, что мог извлечь прибыль даже из похода в уборную. С ним Кайсар предпочитал не ссориться, но и близко к себе не подпускал.
Третьим в их компании присутствовал Чагатай, огромный воин с душой и разумом ребенка. Сам по себе он был добродушным и отзывчивым человеком, но его наивностью часто пользовались братья в своих коварных замыслах. Смелость, выносливость и исполнительность Чагатая вызывали уважение у Кайсара, и он всячески старался оградить своего неразумного брата от пагубного влияния остальных. И сейчас, видя его в такой сомнительной компании, юный джинхар недовольно поджал губы.
- Ты, Баяр, лучше ел бы поменьше, - лениво ответил он, с наслаждением наблюдая, как в воздухе зависла пухлая рука брата с медовой лепешкой, которую он так и не донес до лоснящихся от жира губ. - Скоро твой толстый зад не поместится даже на спине тяжеловоза. Что ты будешь за саинар без седла? Если продолжишь потворствовать своему чревоугодию – не сможешь забраться самостоятельно ни на одну наложницу.
Два других брата, а с ними и Етугай прыснули от смеха. Кайсар краем глаза отметил, как толстяк обиженно поджал пухлые губы, но его руки сжались в кулаки. Не стоило оставлять врагов за спиной, но и искушение подшутить над Бояром было велико.
- Ты раздаешь указания, брат, словно уже стал новым Великим Ханом! - ядовито прошипел он.
- Наш отец жив, хвала Богам! – ответил Кайсар. - И только Мать Всех Степей знает, кто станет следующим Ханом.
- Не верю, что старая Мэргэн не открыла тебе будущее, - ухмыльнулся Унур. - Не зря эта ведьма так хотела тебя видеть, что аж прислала вестника.
- Свою судьбу каждый строит сам, - отрезал Кайсар, отсекая ненужные вопросы. Он еще не решил, как относиться к тому, что услышал от провидицы.
- Брат, - восхищенно воскликнул Чагатай. - Присядь, отобедай с нами!
- Спасибо, Чагатай, - искренне улыбнулся брату Кайсар. - Не могу. Спешу повидаться с эмегтэй Анирой.
- Все держишься за женские юбки, брат? – вкрадчиво спросил Унур. - А ведь она тебе даже не мать.
- Сайхан Эмегтэй Анира заменила мне мать, - отчеканил Кайсар. - Это достойная, мудрая и уважаемая женщина – пример для всех саинарок.
Его голос прозвучал настолько твердо и властно, что заставил Унура поежиться и отвести взгляд. Развернув коня, молодой джинхар направился к ступеням Дворца, оставив за спиной многозначительно замолчавших братьев.
- Позаботься о лошадях, друг, - крикнул Етугаю.
Спешившись, он взлетел по ступеням и окунулся в прохладу дворцовых покоев.
На женской половине дворца, как всегда, царила суета. Сновали служанки, звучала музыка, в центральных покоях у фонтана степенно общались несколько эмегтэй отца. Кайсар не помнил, чтобы Великий Хан брал себе новую женщину. С момента его рождения здесь ничего не изменилось, разве что люди состарились, но время безжалостно ко всем, кто ходит под светилом этого мира.
Его появление заметили, и сейчас Великий джинхар чувствовал на себе взгляды сидящих женщин. Тяжелые, завистливые и даже злые. Кайсар уже давно не был тем ребенком, которого расстраивало подобное внимание. Проходя мимо, он склонил голову в приветствии. Женщины нехотя поднялись и склонились в поклоне, потому что теперь перед ними был уже не тот ребенок, которому можно дать подзатыльник в переходах дворца, перед ними был приближенный нукер самого Хана. И как бы они не злились, этого не мог изменить никто из них.
Кайсару навстречу вышла старшая служительница. Он помнил эту женщину волевой, хитрой, полной сил, всегда умеющей сгладить острые углы спора, пресечь все распри время от времени неизбежно возникающие между женщинами. Сейчас ундир Алия состарилась и превратилась в сухонькую старушку, но в ее помутневших от возраста глазах таились мудрость и живой ум. До сих пор от ее цепкого взгляда не ускользнуло ни одно значимое событие, происходящее на женской половине. Эта женщина свято охраняла покой Великого хана, ограждая повелителя от жалоб его немногочисленных эмегтэй.
- Как же я рада видеть вас, Великий джинхар Кайсар, - склонилась в приветствии ундир Алия. - А как же рада будет вас видеть Сайхан Эмегтэй Анира!
- Она ждет меня? – негромко спросил Кайсар.
- Она всегда ждет вас. Как же иначе, - старушка заулыбалась по-доброму и поспешила вперед.
- Как ваше здоровье, уважаемая? – поинтересовался он у Алии. Кайсар помнил ее с детства, и всегда женщина была с ним добра.
- Хвала Матери Всех Степей, мой джинхар, пока держусь, но подыскиваю себе преемницу. Пора мне уже на покой, - ундир Алия приободрилась и расправила плечи, было заметно, как ей приятно внимание Кайсара.
Подойдя к широким резным дверям, она постучала и сказала, открыв их:
- Джинхар Кайсар, Госпожа!
- Проси скорее, Алия, - послышался голос той, что была дорога его сердцу.
В последние годы дела не часто позволяли ему навещать Сайхан Эмегтэй Аниру. Последний раз они виделись примерно год назад. Кайсар шагнул в покои и его тут же окутал тот неповторимый аромат уюта и спокойствия, который он помнил с детства. Алия поклонилась и, выходя, тихонько прикрыла за собой дверь.
- Сынок…
- Маа… - женщина бросилась к нему, и Кайсар очень бережно ее обнял.
- Хвала Матери Всех Степей, я снова вижу тебя! – эмегтэй Анира отстранилась, разглядывая его лицо.
- Ты же знаешь, родная, где бы я ни был – сердце мое с тобой, - он тоже разглядывал ее и подмечал каждый новый мазок великого художника, имя которому время.
Когда-то о красоте Сайхан Эмегтэй Аниры – первой наложнице Великого Хана слагали песни, она и сейчас была хороша. Годы лишь посеребрили ее черные, блестящие волосы, а сеть добрых мелких морщинок залегла в уголках ее прекрасных глаз, но руки остались такими же нежными, а взгляд таким же теплым и ласковым, какими их помнил Кайсар. Она всегда была рядом, ее забота и внимание раскрашивали для него весь мир яркими красками. С самого раннего детства именно ее советы стали жизненно необходимыми для него, и даже сам Великий Хан время от времени прислушивался к мудрым речам этой маленькой, хрупкой, но такой великой женщины. Отбросив за спину косы, перевитые нитями драгоценного жемчуга, эмегтэй Анира приказала служанкам принести закусок и оставить их с сыном наедине.
- Как же долго я тебя не видела, Кайсар, - промолвила она, усадив его рядом.
- Я лишь вчера вернулся в Аршаим, мааа, - ответил Кайсар, нежно поглаживая маленькие, сухие ладошки женщины. - Но прийти не мог. У меня было одно важное, неотложное дело.
- Знаю, мой мальчик, - Анира подняла взгляд, пытаясь рассмотреть в этом статном молодом воине своего маленького Кайсара. - Боо Мэргэн прислала вестника, твоему отцу уже доложили.
- Я и запамятовал, насколько быстро здесь распространяются вести, - улыбнулся он той лукавой детской улыбкой, которую она помнила, но глаза его остались серьезными.
- Что же она сказала тебе? – с тревогой спросила Анира.
Кайсар уже набрал воздуха, чтобы начать рассказ, но в покоях стали появляться слуги несущие низкий столик и угощения. Он получил неожиданную отсрочку, чтобы собраться с мыслями.
Подойдя к окну, стал рассматривать знакомый пейзаж, подъездную аллею, выездной мост, где на карауле стояли его воины. Его воины. Его тумен. Если верить старой Мэргэн, то и весь дворец очень скоро станет нераздельно его, но с каким неожиданным условием. Теперь придется придумать, как можно это условие обойти, чтобы избежать страшного предсказания видящей боо. В решении таких вопросов гибкий ум полководца конечно не лишний, но куда полезнее женская хитрость и осторожность, и в этом он рассчитывал на мать.
Маленькая ладошка с унизанными драгоценными перстнями пальчиками опустилась на его плечо.
- Пойдем за стол, дорогой, - тихо позвала Анира. - Ты останешься сегодня во дворце?
- Скорее всего.
- Тогда я прикажу натопить халуун и приготовить твои покои, - и она тихонько отдала распоряжение, ожидающей служанке. - Вымоешься и отдохнешь с дороги.
- Ты всегда была моим светом, на который я спешил, - улыбаясь, сказал ей Кайсар, протирая руки поданным влажным и теплым полотенцем.
- Ну-у-у, - рассмеялась женщина. - Скоро ты встретишь ту, что будет тебе светить гораздо ярче, чем я.
- Так же, как ты светишь отцу? – Кайсар спросил и вдруг увидел, как плечи матери опустились, а взгляд стал печальным.
- Да что я значу для твоего отца? Ни-че-го, - грустно ответила Анира.
- Неправда! Ты Великая Госпожа Сайхан Эмегтэй! – попытался переубедить ее он.
- Самая красивая наложница,- горько усмехнулась Анира. - Даже после смерти твоей матери я не стала для Данияра Хайрат Эхнер. Любимой женой для него всегда была и осталась твоя мать, Кайсар. А я просто была рядом…
- Ты моя мать, - Кайсар обнял уже приготовившуюся заплакать женщину. - Это ты всегда была рядом со мной! Это ты заботилась, учила, помогала! Это к тебе я ходил за советами. Всегда только ты!
- Не смей так говорить! – вдруг воскликнула Анира, - Тайлин была моей подругой. Не ее вина, что она оказалась здесь! Не ее вина, что они с Данияром полюбили друг друга! Но даже тогда, когда в глазах Великого Хана сияла лишь она одна, Тайлин оставалась милой и доброй. Твоя настоящая мать, отдавшая свою жизнь, давая ее тебе, была удивительным человеком. Ты знаешь наши традиции. За защиту от оторогов каждая страна, каждое малое княжество платит Великому Саинару дань, которая включает в себя товары, золото и серебро, драгоценные камни, а также невинную деву благородного рода. Договор о защите заключается на год, девы тоже приезжают на этот срок, но ни одна из них не покинула Саинар, обретя здесь свое счастье, хотя они и вправе вернуться на родину. Так вот, мой мальчик, когда прибыла твоя мать, я стояла рядом с Великим Ханом. С Тайлин сняли ритуальное покрывало, и для Данияра мир сузился лишь до нее одной, все вокруг перестало существовать. Тогда я поняла, что любовь твоего отца потеряна для меня навсегда. Я злилась, как любая влюбленная женщина, даже придумывала разные козни, но Тайлин была настолько светлым человеком, что казалось, лучи, исходящие от нее, согревают всех вокруг. Мы стали подругами. Когда родился ты, я была последней, кто держал ее теплую руку. И потеряв, поклялась заботиться о ее сыне, как о собственном. Боги не дали мне своих детей, и ты стал моим утешением, моей гордостью. У тебя ее глаза, Кайсар, серые, как грозовое небо над бескрайними степями. Я люблю тебя, мой мальчик, всегда любила, с первого взгляда, и стану любить пока Мать Всех Степей не призовет меня в свои чертоги, но и Тайлин любила бы тебя не меньше, а может быть и многим больше.
- Прости, маа, - хрипло ответил Кайсар, чувствуя, как холодеет все внутри от проникновенности речи Аниры. Никогда еще она не говорила с ним столь откровенно о той, что его родила. Отец тоже избегал этой темы, лишь изредка пристально вглядывался в его лицо, словно выискивая давно забытые черты. - Я не хотел огорчить тебя. Я буду помнить ее. Обещаю.
- Ладно, - улыбнулась Анира, подкладывая в его тарелку лакомые кусочки всего, что он особенно любил. - Что былое вспоминать? Пустое. Жить следует настоящим, лишь изредка по воле богов заглядывая в будущее. Лучше расскажи, зачем тебя видящая боо звала. Мэргэн ничего не делает и не говорит просто так. Все ее слова сбываются.
- Да, старая Мэргэн ничего не говорит в пустоту, - задумчиво повторил Кайсар.
- Она тебе открыла будущее? – с тревогой спросила Анира.
- Ближайшее, маа, - впервые Великий джинхар подбирал нужные слова и никак не мог их найти. - Я буду Великим Ханом… скоро… уже в этот сезон оторогов…
- Подожди… - опешила женщина, потом в ее прекрасных глазах промелькнула догадка, и она схватилась за сердце. - Но ведь это значит, что Данияр…
- Да, маа, - Кайсар ненавидел себя за ту боль, что отразилась сейчас в глазах Аниры, но и скрывать правду от самого близкого ему человека был не намерен. - Отец уйдет в чертоги Матери Всех Степей еще до холодного сезона. Мы должны смириться с выбором богов, маа. Я люблю отца, и мне жаль, что причиняю тебе боль, своими словами.
- Кайсар, мальчик мой, - руки прекрасной Аниры дрожали. - Что еще поведала тебе видящая боо?
- Она предрекла мне, что я и следом все ханство падем от руки женщины, спустя всего год после ее появления в моей жизни, - тихо сказал джинхар, взглянув на мать.
- Падешь от руки женщины… Но… - глаза Аниры расширились в ужасе. Как ни любила она Великого Хана, а за сына переживала больше. - Мы обязательно найдем выход. Не может быть, чтобы не было выхода… Бедный, мой мальчик!
- Бедный? – переспросил он. – Почему?
- Жить без любви – это все равно, что родиться слепым, не увидеть всех красок этого мира…
- Без любви? – как-то отстраненно спросил Кайсар.
- Да. Потому что только любимую женщину ты не сможешь отпустить через год.
- Так, значит, ответ загадки найден. Мне всего лишь требуется отсылать от себя всех женщин до условленного срока, - широко улыбнулся повеселевший джинхар. - Знаешь, маа, ты самая мудрая женщина!!!
- Кайсар, Кайсар, - покачала головой Анира. - Мужчина может отказаться лишь от той женщины, которая не ранила его сердца.
- Поберегу себя для более важных битв, чем отношения с собственными… - он задумался и вдруг воскликнул: - Маа, Таша со мной уже больше года! Мне нужно срочно решить эту проблему. Извини, родная, но кажется, я сегодня ночую в своем доме.
- Кайсар, - переполошилась мать. - Как ты намерен поступить с девушкой?
- Выдам ее замуж, - улыбнулся джинхар, поднимаясь из-за стола. - Удачно. Многие из моих тысячников возьмут в жены такой весенний цветок степей, как моя Таша. Пусть выбирает. Я намерен сохранить пророчество Мэргэн в тайне.
- Конечно, сынок. Береги себя… - тихо сказала Анира.
- Я вскоре навещу тебя, маа, - Кайсар нежно обнял женщину на прощание. - На днях я должен увидеться с отцом.
С этими словами он покинул покои Сайхан Эмегтэй Аниры, а когда резные двери захлопнулись за сыном, из прекрасных глаз женщины покатились слезы, ручейками стекая по ее щекам. Кого она оплакивала? Вряд ли был ответ на этот вопрос. Оба мужчины – и старый, и молодой были ей дороже жизни. Анира с радостью умерла бы за любого из них, но вряд ли боги примут такую замену.
Глава 2. ДОМ У ОЗЕРА
Городской дом Великого джинхара располагался неподалеку от ханского дворца.
И хотя по рангу Кайсар мог позволить себе жилище гораздо роскошней и больше, он искренне любил этот небольшой дом, расположенный на берегу озера. Вокруг был разбит тенистый сад с изобилием фруктовых деревьев. Тенистые ивы склонялись к небольшому ручью, где водилась форель.
Здесь Кайсар предпочитал отдыхать от дел ратных, здесь он принимал друзей, коих за годы службы накопил не мало, здесь же его ублажали дивные женщины. Все они были подобны редким прекрасным жемчужинам в вычурной, красивой оправе, на которую Великий джинхар никогда не скупился.
По сути, выход, который ему предложила Анира, вполне укладывался в его теперешний образ жизни. Большое количество женщин он не любил, предпочитая одну, к которой питал симпатию в данный временной промежуток. Как только понимал, что общество наложницы переставало его забавлять, он спешно от нее избавлялся, одаривая благосклонностью кого-нибудь из своих друзей.
Въехав по каменному мостику во двор, Кайсар бросил поводья своего огромного жеребца подбежавшему мальчишке.
- Да скажи, чтобы ему отборного овса насыпали! – бросил на ходу.
- Слушаюсь, мой джинхар! – с восторгом ответил ему мальчик.
Кайсар улыбнулся пареньку. Для скольких таких мальчишек родного Саинарского Ханства он стал кумиром. Они и не догадывались, что насколько сладка слава воина, настолько и труден путь к ней. Не каждый сможет его пройти с честью.
Дом встретил его прохладой, которой веяло с озера. Здесь всегда было тихо и спокойно. Жизнь текла размеренно, воздух сгущался, а время словно замедляло свой ход, сковывая порывы и обучая неспешности и степенности.
Откуда-то сбоку к нему скользнул Фарух. Когда-то давно в степи Кайсар едва отбил его еле живого от стаи нухаев. Обычно незлобные, эти степные волки в снежное время сбивались в стаи и могли напасть на одинокого путника. Фаруху повезло, что Кайсар заметил его почти растерзанное тело, вокруг которого кружила стая, с каждым заходом подступая все ближе. А вот его коню тогда повезло меньше: скакун отдал жизнь, выигрывая время для хозяина. С тех самых пор этот пожилой мужчина верой и правдой служил Кайсару, присматривая за его хозяйством. Лучшего управляющего джинхару было бы не найти, а в преданности Фаруха сомневаться не приходилось.
- Приветствую, мой джинхар, - поклонившись, произнес мужчина.
- Здравствуй, Фарух, - улыбнулся ему Кайсар. - Все ли здесь благополучно?
- Да, как будто бы все, господин, - слишком неспешно ответил тот. Взгляд Кайсара взметнулся к лицу управляющего и наткнулся на лукавую улыбку.
- Хмм… Сразу?
Да, господин и слуга давно понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда.
- Нет, господин. По моим подсчетам это началось спустя две луны после вашего отъезда.
- А отсутствовал я десять, - подсчитал джинхар. - Значит, это продолжается примерно восемь лун?
- Воистину это так, господин, - управляющий вновь склонился в коротком уважительном поклоне.
- В городе оставались две тысячи из тумена. В мой дом вхожи четверо из тех, что оставались… - Кайсар внимательно всматривался в лицо собеседника. - Кто это, Фарух?
- Тысячник Джаргал, господин, - ответил одними губами на тихий вопрос джинхара управляющий.
- Приготовь мне халуун и пригласи ее ко мне, - громко приказал Кайсар, и управляющий скользнул в малоприметный боковой проход, чтобы исполнить указание своего господина.
И джинхар, приближенный нукер самого Великого хана медленно продолжил путь, наслаждаясь покоем своей городской обители. Лишь услышанное от Фаруха, слегка омрачало его теперешнее настроение. Но что делать? Такова жизнь. Человек, по своей сути, существо слабое, легко поддающееся страстям и соблазнам. Не то чтобы он подвергал бесконечными проверками свое окружение, просто Кайсар привык все и всегда держать под контролем. Всегда лучше самому управлять ситуацией, чем позволить спонтанно возникшим обстоятельствам управлять собой. Лидер на то и лидер, чтобы быть впереди.
Наверное, поэтому первым и одним из самых важных правил Великого джинхара стало – не оставлять за спиной тех, в ком усомнился. Человек способный предать в мирной жизни – подведет и на поле боя. Хотя, несомненно грустно, вычеркивать из своей жизни того, с кем многое связывало, но Кайсар не имел права на ошибки.
Если бы он их допускал, возможно, его жизнь давно бы закончилась, как и жизни многих и многих людей вокруг. Большая власть – это всегда большая ответственность. Эти два понятия всегда находятся в равенстве. Возрастает одно – неизбежно растет и другое. Он давно непреложную истину понял, принял и, смирившись, нес этот груз на своих плечах гордо и с достоинством.
Войдя в свои покои, Кайсар с удовольствием скинул халат и откинулся на мехах, покрывавших ложе. С потолка на него с улыбками смотрели тари - крылатые спутницы Матери Всех Степей, искусно нарисованные мастером-художником.
- Халуун готов, господин, - как всегда, словно из ниоткуда возник Фарух.
- Хоро-о-о-ошо… - задумчиво протянул Кайсар, складывая в уме головоломку. - А прикажи-ка моим закирам доставить сюда Джаргала.
- Да, мой джинхар, - Фарух поклонился и вышел.
Неспешно раздевшись и накинув на бугрившееся мышцами, испещренное шрамами тело легкий халат, Кайсар вошел в помещение, наполненное клубами ароматного пара. Он всегда любил запах трав, особенно, когда теплый весенний ветер степи дует тебе в лицо, а ты несешься во весь опор на верном своем жеребце, упиваясь чувством свободы, ощущая в груди бешеное биение сердца. Ничто не сравнится с этим. Ничто. Даже ласки самых изощренных женщин не способны затмить то непередаваемое чувство радости.
Посреди халууна стояла огромная купель, наполненная горячей водой, в которую он, раздевшись, опустился с блаженной улыбкой. Сколько счастья порой таит в себе удовлетворение самых обычных человеческих надобностей.
- Мой господи-ин… - нежная маленькая ладошка скользнула по его плечу, сладкий аромат женщины ворвался в его ноздри, ее нежный голос обволакивал. - Ты вернулся…
Таша. Она не была обычной наложницей. Как правило, своих женщин он отбивал в бою или же покупал у работорговцев. Представительниц семейных родов джинхар не брал никогда, предпочитая избегать большей ответственности, чем та, что уже имелась. Вводя такую женщину в свой походный гэр, воин брал на себя обязательства за ее дальнейшую судьбу. В случае, если их жизненные дороги не совпадали, то по воле Матери Всех Степей он обязан был найти ей мужа. Фактически, женщина-саинарка из обычной наложницы, превращалась в эмегтэй, то есть в наложницу, за которую хозяин нес ответственность. Владеть эмегтэй могли себе позволить только высокопоставленные чины или очень обеспеченные люди. Удалить эмегтэй от себя можно было двумя путями – отдать ее замуж за человека рангом ниже, тем самым показав к нему свое расположение, или вернуть в род с позором, если будет доказана виновность женщины в распутстве.
Кайсар не хотел сложностей и всячески избегал подобных отношений. Но проезжая однажды через становище захудалого рода, он был пленен юностью и очарованием Таши. Все в ней будило его мужское начало: и ее тонкий стан, и пухлые коралловые губы, и темные вишни глаз, как у степной оленихи, и даже двигалась женщина с грацией дикой кошки, вышедшей на охоту. Тогда, два года назад, молодой джинхар не устоял и изменил своему правилу, введя Ташу в свой походный гэр.
Ладони женщины спустились, поглаживая его грудь. Томный голосок шепнул:
- Мой господин желает, чтобы его вымыли?
- Желает, - Кайсар говорил спокойно и бесстрастно, с удивлением ловя себя на мысли, что его на самом деле не трогает измена прекрасной эмегтэй. - Потрудись, моя верная Таша.
Он почувствовал, как от его слов тело женщины вздрогнуло и напряглось. Ее руки дрожали, когда она наливала мыло на тряпочку. Кайсар ощущал эту дрожь, когда робкими движениями Таша, начала его мыть. Ее судорожное, прерывистое дыхание то и дело касалось его кожи, выдавая волнение женщины и разжигая в нем охотничий азарт. Он затаился словно тигр перед роковым прыжком, отчетливо понимая, что лань уже в ловушке, но позволяя ей еще немного насладиться жизнью. Когда маленькая ладошка опустилась, дотронувшись до скрытого водой мужского начала, Кайсар молниеносно перехватил тонкую руку, заставив женщину ахнуть.
- Не так, Таша, - вкрадчиво, почти шепотом проговорил он, отчего в огромных глазах девушки отразился даже не испуг, а ужас и какая-то горькая обреченность.
- Как желает мой господин? – сбивчиво прошептала она.
- Разденься… - Кайсар с удовольствием наблюдал, как его эмегтэй спешно сбрасывает с себя полупрозрачные шарфы, в которых было укрыто ее волшебное тело. Что ни говори, Таша была удивительно хороша.
- Господин?.. – вопросительно прошептала девушка, отвлекая его от сладких мыслей.
- Сядь на бортик, Таша, - говорил он медленно, с ленивыми нотками и обманчивой мягкостью в голосе, которые еще больше заставляли женщину его опасаться. Кайсар почти слышал, как сильно и испуганно бьется ее сердечко. – Да-а-а… вот та-а-ак… а теперь раздвинь свои ножки, Таша… Вот так… еще… шире… хорошооо… Я хочу видеть тебя всю…
- Господи-и-ин… - застонала девушка.
-Хорошая девочка, - Кайсар, наблюдал за каждым движением Таши.
Волнение и страх сделали свое дело. Тело предало женщину. Неосознанно, его эмегтэй начала возбуждаться, ее соски напряглись и дерзко торчали маленькими твердыми горошинами, а внизу, в самом центре сосредоточения женственности нежные лепестки лона заблестели от влаги. Открывшаяся картина не оставила Великого джинхара Саинарского ханства равнодушным.
- Ласкай себя, Таша… Сделай это для меня!
- Да, мой господин… - девушка, еще больше прогнувшись, тонкими пальчиками дотронулась до влажных лепестков своего лона.
Ласкающими движениями заскользила по блестящей плоти, пока не добралась до жемчужины наслаждения, нажав на нее. О-о-о! Ее тело выгнулось навстречу руке, а девушка, прикрыв глаза, глухо застонала. Кайсар помнил эти звуки. Также хрипло и томно она стонала под ним, принимая его с радостью. От волнующих воспоминаний и вида разморенной негой женщины член стал каменным. Он обхватил его ладонью и сжал, продолжая наблюдать за Ташей.
- Давай же… давай… - шепотом подбадривал он женщину, не упуская ни одного ее движения. Его рука на члене двигалась синхронно с порхающими пальчиками Таши. Ее раскрытое лоно сочилось от влаги. Девушка вздрагивала, ее дыхание давно сбилось, а голова запрокинулась. Боги! Она была прекрасна. Кайсар почувствовал приближение своей разрядки. - Сделай это для меня… сейчас!
Его слова прозвучали, как приказ, который заставил женщину закричать, содрогаясь всем телом. Сила ее удовольствия была столь велика, что прозрачные капли ее соков, стекая, капали в купель. Таша судорожно дышала, пытаясь выровнять сбившееся дыхание, и все еще дрожала всем телом. Пара движений и желание Кайсара выплеснулось, заставив его стиснуть зубы и хрипло застонать.
- Мой господин, я могу тебе помочь домыться? – Таша приблизилась к нему нетвердой походкой. Ноги до сих пор ее не слушались.
- Нет! – холодно бросил он, заставив девушку отшатнуться. - Приведи себя в порядок и жди меня в покоях.
Таша всхлипнула и, подхватив свои шарфы, выскочила из халууна. Возбуждение сменилось удовлетворением и… спокойствием. Кайсар с удивлением отметил, что сожаления он не испытывает, равно как и злости. Даже воспоминания об умелых губах Таши на своем члене, ее порочно раздвинутых перед ним бедрах, вздымающихся холмиках прекрасной груди больше не трогали его. Он отпустил, вычеркнул ее из своей жизни, как вычеркивал многих до нее, не испытывая разочарования или огорчения. Это просто было в его жизни. Миг, о котором он вряд ли когда-нибудь вспомнит.
Кайсар с удовольствием, медленно домылся, ощущая, как усталость нескольких последних лун отпускает, и на смену ей приходит долгожданное расслабление. Тишина и покой мирной уютной обители были не для него, но как приятно порой вот так расслабиться и, хоть на миг, скинуть со своих плеч груз неотложных дел.
Неслышной тенью в халуун проскользнул Фарух.
- Мой джинхар, - тихо позвал управляющий и, дождавшись внимания Кайсара, продолжил: - Закиры доставили тысячника Джаргала…
- Хорошо, - Кайсар почувствовал, как Фарух замялся. - Есть что-то еще, чего я не знаю?
- Нет, мой джинхар! Только… - мужчина явно собирался с мыслью, подбирая слова.
- Только что, Фарух?
- Только можно было его не доставлять, - тихо произнес слуга.
- О чем ты?
- Он сам направлялся к вам, мой джинхар, - Фарух наконец выдохнул и взглянул ему в глаза.
- Разберемся, - сказал Кайсар, поднимаясь из купели и принимая от управляющего мягкое домотканое полотно для вытирания. - Как только я войду в покои – доставьте его туда.
- Да, мой джинхар, - Фарух поклонился и тихо вышел.
Кайсар опустился на мраморную скамью, растерянно погладил чистую одежду, принесенную управляющим и теперь аккуратной, ровной стопочкой лежащую рядом. Тревожные мысли не давали ему покоя. Джаргал, тот, кто всегда был в первых рядах любого боя, кому он доверял безгранично, больше – разве что Етугаю, как он мог так его подвести?! Приди он к нему и честно попроси женщину разве бы он ему отказал? Хмм… А ведь отказал бы. Там, где дело касалось Таши, Кайсар был непреклонен, считая ее своей женщиной. Но как же быстро он от нее отказался, выкинул из жизни, как ненужный в пути хлам. Почему?
Натянув на себя штаны и сапоги, накинув халат, он отправился в свои покои, чтобы самому взглянуть в глаза тому, кого еще сегодня считал другом.
Войдя, Великий джинхар неспешно направился к окну, не обращая внимания на сжавшуюся в комочек женщину. Сложив руки на груди, он смотрел вдаль. Вид на озеро и ближайшие сопки, раскинувшийся из окна, всегда его умиротворял и приводил в благостное расположение духа, но только не сегодня.
Воистину предательство – худший грех для воина. Только смерть или жизнь в бесконечном позоре сможет погасить его.
- Мой джинхар, - окликнул его Фарух, ожидая распоряжения.
Кайсар коротко кивнул, и в покои, чеканя шаг, вошел Джаргал в сопровождении двух могучих закиров.
Подняв взгляд на бывшего друга, джинхар прищурился, изучая его лицо. Джаргал стоял выпрямившись, расправив плечи и чуть расставив ноги, и также прямо смотрел ему в глаза, словно не чувствовал своего позора. Ни один мускул не дрогнул на красивом лице мужчины. Борьба взглядов, сопровождаемая молчанием, затягивалась. Где-то сбоку жалобно всхлипнула Таша, и Джаргал перевел на нее взгляд, наполненный тревогой. Увидев сжавшуюся в уголке женщину, он растерял свою прежнюю уверенность.
- Зачем ты хотел видеть меня, Джаргал? – голос Кайсара мог бы заморозить.
- Я пришел понести заслуженное наказание, мой джинхар, - мужчина чуть склонил голову.
- В чем твоя вина, мой лучший тысячник?
- Я не справился со своим сердцем.
- Сила воина в его стойкости, честь воина в его преданности, Джаргал, - сказал Кайсар. Он подошел к тысячнику и за подбородок поднял его склоненную голову. - Слабость – позор для мужчины, предательство – позор для саинарца.
- Я виноват, мой джинхар, - прошептал бывший друг, глядя ему в глаза.
- Есть ли оправдания твоему поступку?
- Я полюбил…
- Полюбил? Ты воин, Джаргал! Ты был моим другом, почти братом! Мы в бою прикрывали спины друг друга! – закричал Кайсар. - И все это ты перечеркнул лишь потому, что полюбил? Одна женщина тебе стала дороже, чем честь, друзья, чем все вокруг, чем твоя жизнь? Скажи же мне, друг мой бывший! Скажи, глядя мне в глаза!
Джаргал вновь выпрямился, прямо посмотрел в глаза Кайсару, потом с нежностью взглянул на Ташу и тихо сказал:
- Она мне дороже всего на свете, мой джинхар. Я люблю ее и с радостью отдам за нее жизнь.
- Жизнь? – Кайсар не понимал, как можно быть таким идиотом, а ведь он дал ему время одуматься и оправдаться. И чем же он оправдал свое предательство? Любовью?! – Жизнь, она разная бывает…
А затем повернулся к закирам и приказал:
- Женщину заклеймить печатью позора и отправить родичам, мужчину оскопить и разжаловать в рядовые!
Не успел он договорить, как Таша, рыдая, бросилась ему в ноги:
- Господин мой, я никогда ни о чем вас не просила… Умоляю! Заберите мою жизнь! Это я во всем виновата! Я! Я!
Услышав эти слова, Джаргал бросился к возлюбленной, отрывая ее от ног Кайсара и прижимая к себе. Рыдания душили ее, она всхлипывала и вздрагивала.
- Любимая, не говори так никогда, - шептал ей Джаргал. - Пусть на таких условиях, но ты будешь жить!
- Я… не стану… жить… без тебя… - причитала Таша, со всей силы вцепившись в халат тысячника. - Ни дня… ни секунды…
- Глупая! Я смогу вытерпеть все, что мне определит воля Матери Всех Степей, если буду знать, что ты жива. Я стану жить надеждой на встречу, пусть мимолетную, - женщина зарыдала еще громче.
Кайсара порядком утомило развернутое представление. Он злился из-за того, что никак не мог понять, что за сила заставляет гордого воина пресмыкаться перед женщиной. Он знал лишь одну женщину, перед которой он готов был склонить голову – это его приемная мать Сайхан Эмегтэй Анира. Что бы он сделал для нее? Многое, но это совсем другие чувства, уважение, благодарность, преданность. Он не понимал, как можно испытывать глубокие чувства к женщине, с которой делишь ложе. Кайсар допускал страсть и желание, но любовь… Любовь у воина может быть только к матери и к Родине, остальное блажь. А женщине вообще нужна лишь твердая, богатая рука.
- И это стоит твоей разрушенной жизни? – спросил он у бывшего друга.
Тысячник ответил не раздумывая:
- Стоит. Каждая секунда, прожитая рядом с любимой, стоит этого! – Джаргал нежно погладил Ташу по растрепавшимся волосам и тихо продолжил: - Когда-нибудь, Великий джинхар, ты поймешь меня, когда на твоем пути встретится женщина, каждый вздох которой будет для тебя бесценен.
- Вряд ли такая женщина родится на Элитаре, - Кайсар повернулся к Таше. - Разве я мало тебе давал? У тебя было все: шелка, драгоценности…
- Я бы никогда не предавала тебя, мой Господин, - слезы женщины вдруг высохли. - Но встретив Джаргала, я поняла, что пошла бы за ним хоть на край света, будь он последним нищим!
Кривая ухмылка исказила лицо Великого джинхара.
- Последним нищим говоришь… Проверим, - он обернулся к закирам. - Я отменяю свой приказ. Все имущество бывшего тысячника, ныне десятника Джаргала переходит в ханскую казну. Он приписывается к своей бывшей тысяче. Свободны.
Закиры поклонились и поспешили выполнить указание джинхара.
- Ну, вот и сбылась твоя мечта, Таша, - обманчиво ласковым голосом произнес Кайсар, поднимая женщину с колен. - Теперь ты принадлежишь почти последнему нищему.
Таша не могла поверить в услышанное. Она замерла, потом взгляд ее прояснился, и девушка улыбнулась искренне и открыто.
- Спасибо, мой Господин! Спасибо! Вы вернули меня к жизни! Век буду молить Мать Всех Степей, чтобы послала вам здоровья, долгих лет и удачи на всех ваших путях!
- А ты что скажешь, бывший лучший друг? – спросил джинхар, переведя взгляд на мужчину.
Джаргал подошел и нежно обнял девушку.
- Десятник, женатый на любимой женщине, это гораздо лучше, чем тысячник, никогда не познавший любви! - бывший друг вопросительно взглянул на Кайсара: - Кстати, почему десятник?
- Защищать свою спину в бою я тебе не доверю… пока, а вот тренировать молодых воинов, зная твой опыт, позволю. Но буду за тобой приглядывать, - Кайсар прищурился. - И не дай тебе Проклятый Бог меня разочаровать!
- Я постараюсь оправдать твое доверие, мой джинхар! – низко склонился перед ним десятник, а поднявшись, повел свою женщину к выходу, но вдруг на полпути обернулся. - На свадьбу придешь? Правда она будет скромной…
- Посмотрим, - хмыкнул Кайсар и счастливая пара покинула его дом.
Странный жизненный расклад, вроде и наказал и наградил. Но чаще лучший выход - не оставлять позади врагов, а обиды ожесточают.
И все же…
Он смотрел в окно на счастливые лица, идущих рука об руку, двух бывших обеспеченными и вмиг ставших нищими людей и силился понять, что это за чувство, которое делает мужчину слабым и таким сильным одновременно?..
Глава 3 ВЕЛИКИЙ ХАН
- Мой джинхар, - вновь окликнул Кайсара Фарух, отрывая от раздумий, - из Жемчужного Дворца вестник прибыл.
- Зови, - видимо, встреча с отцом произойдет раньше, чем он думал.
Двери распахнулись, и вошел воин с красной перевязью поверх доспеха. Такие отличительные знаки носили те, кто доставлял важные сообщения высокопоставленных и знатных людей. Яркая перевязь с золоченым ханским знаком гарантировала вестнику неприкосновенность и помощь во время исполнения поручения. Кайсар поднял взгляд на вошедшего.
- Донесение для Великого джинхара саинарского войска, приближенного нукера Великого Хана, Кайсара, - чеканя каждое слово, хорошо поставленным голосом отрапортовал вестник.
- Слушаю тебя, - сказал Кайсар и воин в ответ низко поклонился.
- Почтенный джинхар, Великий Хан желает видеть вас незамедлительно! – потом глаза мужчины блеснули, он еще раз склонился в поклоне и добавил намного тише: - Это честь для меня видеть воочию непобедимого джинхара Кайсара.
Конечно, парень занимал ответственную должность во дворце, но любой саинарец с детства мечтает о сражениях и битвах. Очевидно, вестник хотел о чем-то его попросить, поэтому ответ последовал сразу:
- Ступай, я буду следом.
Великий Хан никогда не звал Кайсара так спешно, через вестника, если ситуация не была критической. Значит, случилось что-то важное и непредвиденное.
Одевался джинхар быстро. Полному боевому доспеху он всегда предпочитал полу-доспех, в виде плотной кожаной туники с защитными пластинами, проклепанными легким металлом, кожаные наручи и боевой пояс, вместо громоздкой перевязи. Такое одеяние позволяло ему двигаться быстро и не сковывало движений во время боя. Через некоторое время Кайсар уже вскочил в седло своего жеребца, с тяжелым вздохом покидая свою мирную обитель, тишиной и покоем которой в этот раз ему так и не удалось насладиться.
Второй раз за сегодняшний день он шел сквозь анфиладу помещений Жемчужного дворца. Гулкое эхо его шагов заставляло придворных вздрагивать и низко склоняться в приветственном поклоне. Как только он вошел в приемный покой перед тронным залом, ему навстречу выскочил один из секретарей Великого Хана. Эти нахлебники и льстецы, коими был полон ханский двор, всегда непомерно раздражали Кайсара. Он никак не мог понять, зачем отец содержит подле себя такое количество секретарей, плохих лекарей, лжепророков и прочих дармоедов, зачем существует столько ненужных должностей. Ведь намного проще, когда каждый выполняет свое полезное дело, а не мешает выполнять его другим.
- Приветствую, Господин, - поклонился секретарь, делая вид, что личность вошедшего джинхара ему не ведома. Этот своеобразный дворцовый обычай не узнавать или делать вид, что не узнал, раздражал Кайсара не меньше.
- Джинхар Кайсар, по повелению, к Великому Хану, - процедил он сквозь зубы.
- Минуточку, Господин, - елейным голоском пропел дворцовый бездельник, заставив кулаки Кайсара зачесаться. Так захотелось впечатать их в эту холеную, гладкую морду придворного. - Я только удостоверюсь, что ваш визит назначен.
Секретарь скрылся за неприметной боковой дверцей, оставив молодого джинхара нервно мерить шагами приемный покой, негодующе скрипя зубами. Его недовольство ощутили все, кто в этот момент дожидался здесь своей очереди на прием к Великому Хану. Многие поспешили тихонечко или покинуть помещение, или, прижавшись к стеночке, слиться с интерьером дворца. Секретарь вернулся на удивление быстро.
- Вас ожидают, почтенный джинхар Кайсар, - пропел он, и воины, что несли караул у тронного зала, распахнули перед ним тяжелые золоченые двери.
- Джинхар Кайсар, - громко возвестил ханский глашатай.
- Оставьте нас, - раскатисто пророкотал сильный голос. Все, кто здесь находились, двинулись на выход и в мгновение ока зал опустел, лишь воины, несущие караул, молчаливыми колоссами стояли у дверей.
- Я сказал, оставьте нас все! – снова приказал голос, и воины покинули зал вслед за всеми.
Кайсар огляделся. Его всегда приводили в восторг изящество и красота этого места. В середине зала располагался фонтан, изображающий древо жизни Элитары, струи которого стекали в четыре дивные чаши, символизировавшие части света. Тронный зал был велик и располагался в самом центре дворцового комплекса, не имея стен, граничащих с улицей. Поэтому и окон здесь не было, и всегда горело множество светильников с ароматным маслом. Зато высокий потолок был выполнен из разноцветных стекол, складывающихся в удивительный по красоте витраж. Солнечный свет, проходя через него, отбрасывал на стены зала загадочные разноцветные блики, подчеркивая значимость и волшебство этого места. Массивные красные колонны поддерживали потолок. Каждый столб обвивало гибкое тело золотого дракона. Этих легендарных зверей рука мастера выполнила настолько реалистично, что казалось, будто они живые, просто великий чародей превратил их в золотые статуи.
В центре зала находился высокий тронный помост и знаменитые двадцать ступеней, ведущие к Великому Хану. И, наконец, сам трон, огромный, величественный, выполненный из чистого золота, на красных бархатных подушках которого можно было, наверное, не только восседать, но даже возлечь при желании. В детстве Кайсар очень любил рассматривать фрески с батальными сценами предков, украшавшие стены. Но больше всего ему нравился потолочный витраж. Оттуда ему ласково улыбалась Мать Всех Степей, назидательно и ободряюще.
- Присядем, сын мой, - Кайсар перевел взгляд на спускающуюся с трона фигуру отца. Он направлялся к одной из скамей, стоящих между колоннами.
- Присядем, - согласился джинхар, опускаясь рядом.
Выглядел Великий Хан неважно. Откровенно усталый вид, сеть глубоких морщин, пролегающая на некогда красивом лице, поникшие под грузом забот плечи, и только острый взгляд и мудрость, легко читаемая в глазах Хана, говорили о том, что этот человек все еще силен и могущественен. Они сидели и молчали.
- Ты звал меня, отец? – решился нарушить тишину Кайсар.
- Раскидывай ханский гэр в степи, мой мальчик, да созывай воинов, - отец избегал смотреть на него.
- Ты говоришь так… - и молодой джинхар осекся, догадка спазмом сдавила горло, не позволяя вымолвить ни слова.
- Да, Кайсар, - Хан как будто был спокоен. - Пришел и мой черед подняться в чертоги Матери Всех Степей. На Закате меня не станет, а у Саинарского Ханства, милостью Богов, будет новый Великий Хан. Это ведь ты? За этим тебя звала старая плутовка Мэргэн?
- Да, отец, - едва смог выдавить из себя Кайсар.
Сейчас перед ним сидел не Великий Хан Великого Саинарского Ханства, которому джинхар был верен, за которого шел проливать кровь, за которого готов был отдать жизнь, а простой и горячо-любимый человек – его отец, единственный, роднее и ближе которого у него никого не было.
Именно в эту минуту Кайсар осознал, как коротка жизнь, как быстротечно время, и как надо спешить, чтобы хоть что-то успеть за столь недолгий человеческий век. Он посмотрел на отца и встретил такой же прямой, открытый, изучающий взгляд. Хан Данияр впервые за сегодняшний день посмотрел на сына, ласково, с теплотой, словно пытаясь запомнить каждую черточку его лица на прощанье. Хан поднял руку и погладил Кайсара по щеке.
- Как же ты на нее похож, - тихо сказал он. - У тебя глаза Тайлин, как грозовое небо над бескрайними степями Элитары. Образ твоей матери с годами начал тускнеть, но я всегда ношу его в своем сердце.
- Ты любил Тайлин? – вдруг неожиданно даже для самого себя спросил Кайсар.
- Любил ли я Тайлин?.. – казалось, отец задумался. - Да, мой мальчик, я любил ее, я дышал ею, я был счастлив каждому мигу рядом с этой женщиной. Боги осветили конец моего жизненного цикла, подарив мне любовь, единственную и истинную. Когда моя Тайлин ушла, мир навсегда окрасился для меня в безликий серый цвет, и лишь факт твоего рождения давал силы продолжать жить дальше, влача пресное существование без той, что навеки пленила мое сердце. Лишь ты, Кайсар, ее сын, стал моей радостью, а затем и гордостью. Я всегда знал, что ты лучше, сильнее и мудрее своих братьев, поэтому и требовал от тебя больше, тогда как им многое прощал, - вдруг лицо Данияра осветила счастливая улыбка. - Тайлин ждет меня у дверей в чертоги Матери, я чувствую это.
- Как ты можешь знать время своего ухода так точно? – Кайсар был подавлен новостью, а еще, в его душе вновь поселилось смятение. Вот уже второй мужчина, воин из его окружения, говорит об истинном чувстве к женщине. Никогда джинхар не допускал такой глупости, никогда не впускал женщину в свою душу.
- Сила Хана, дарованная Матерью Всех Степей, всегда чувствует нового хозяина. Сегодня она покинет меня и перейдет к тебе, Кайсар, - Данияр говорил об этом так просто, словно речь шла о служанке, собравшейся перейти в соседний походный гэр. - Распоряжайся ею разумно. Тот, кто силен, должен быть милостив и великодушен к нуждающимся, но неизменно беспощаден к врагам. Тебе только предстоит узнать все грани Ханского Дара. Я допустил немало ошибок, и времени на их исправление у меня нет. Ты – мой сын, моя кровь, мое продолжение исправишь их, и дело мое будет вновь процветать. А теперь ступай, ступай, мой мальчик. Времени осталось мало, а я не хочу уйти, не приведя дела свои в порядок.
- Я люблю тебя, отец, - едва слышно сказал Кайсар, но Данияр отчетливо услышал каждое слово. Впервые в жизни на глаза Великому джинхару навернулись слезы.
- Ступай, - Великий Хан поднялся со скамьи и пошел по направлению к трону. Лишь дойдя до дверей, Кайсар услышал слова отца: - Я люблю тебя, сын. Пусть будет щедра к тебе жизнь и милостивы Боги.
Под вечерним небом Элитары, посреди степи раскинулся праздничный ханский гэр. Величественный шатер из белого войлока, украшенный прекрасными вышивками, приковывал взгляды огромного количества людей, которые собрались проводить Великого Хана в последний путь. Данияр, сопровождаемый своими верными нукерами, подъехал к нему на своем могучем, белоснежном жеребце. Спешившись, он окинул взглядом степь, свой народ, верных воинов, последний раз взглянул на закатное светило своего мира и вошел в шатер. Там, в самом центре, его ждало ложе, покрытое звериными шкурами, расположенное так, чтобы взгляд Великого Хана был устремлен к небесам. Ложе, которое станет последним пристанищем Хана в этом мире.
Уже потом, его бездыханное тело омоют и с почестями поместят в могильный курган, возложив рядом с той, что была ему при жизни отрадой. Данияр раскинулся на мягких шкурах и всматривался в стремительно темнеющее небо, чувствуя, как с каждым ударом сердце в его груди бьется все медленнее.
- Тайлин, ягодка моя северная, я иду к тебе… - были последние слова Великого воина, защитника, посланного в этот мир Богами.
Небо над степью было уже почти черным и на нем зажглись первые звезды, когда сердце Великого Хана совершило свой последний удар, а с его губ сорвался последний выдох. И именно в этот момент, собравшиеся люди увидели, как из дымового отверстия ханского гэра полился поток света, озаряя всполохами все вокруг. Этот волшебный свет был словно живым. Он не рассеялся в пространстве, а просто завис огромным искрящимся облаком. Когда поток света, выходящий из гэра иссяк, облако вдруг стало менять свои очертания, превратившись в призрачного, сияющего барса.
Толпа ахнула и застыла. Многие поспешили воздать молитвы богам, прося, чтобы те не оставили их своей милостью.
Огромный светящийся кот спрыгнул за землю и внимательно оглядел собравшихся, затем лениво облизнулся и вдруг помчался вперед. Люди в ужасе отбегали с его пути, толкая друг друга, падая и создавая давку. Лишь один человек не поддался общей панике. Он стоял твердо, чуть расставив ноги, и его взгляд был устремлен прямо в глаза несущемуся на него хищнику. Барс тоже не отводил глаз от стоящего на пути человека. Гибкое кошачье тело оттолкнулось от земли в решающем прыжке и со всего маху врезалось в мужчину, войдя в него. Массивная фигура воина на несколько мгновений озарилась сиянием. Затем все погасло, и над степью повисла полная тишина. Казалось, даже ночные кузнечики затихли в траве. А потом, собравшиеся, все до одного, опустились на колени перед тем, кого избрала сила, данная Матерью Всех Степей, перед новым Великим Ханом. Это был бывший джинхар, ныне Великий Хан Кайсар.
- Хвала Матери Всех Степей! Да здравствует Великий Хан Кайсар! Слава Великому Хану Кайсару! – послышались сначала робкие выкрики, а потом они переросли в огромный гул тысячи голосов.
Кайсар не слышал, как звучали приветственные и хвалебные речи, как Верховный Боо – старый Луйварч огласил волю Богини, как ему на плечи, поверх доспеха, набросили праздничный ханский халат, расшитый золотом и драгоценными каменьями. Он стоял и упивался новыми ощущениями. Мир для него словно взорвался какофонией звуков, пестротой красок. Вот он стоит вместе со всеми, а через мгновение уже видит степь с высоты птичьего полета. Это так прекрасно - парить, наблюдать, как проносятся под тобой пасущиеся стада, небольшие ручьи и озера. Вот снова люди вокруг, они вроде те же, но что-то неуловимо изменилось. Многих из них Кайсар читает, как свитки. Старый Луйварч говорит ему о долге перед народом, об ответственности и чести, а в глазах Боо сияют радость и ликование. Взгляд Великого Хана скользит дальше. Друг и брат Етугай стоит рядом, его переполняет гордость. Эмегтэй Анира бледна. Кажется, что в ее все еще прекрасном лице не осталось ни кровинки, но она дышит с облегчением, дышит как человек, исполнивший главное дело своей жизни.
Дальше стоят другие отцовские Эмегтэй со своими взрослыми сыновьями. С их стороны Кайсар чувствует только злость и зависть. Ничего. Вдовий дом давно пустует, пора бы его заселить. Лучше держать этих старых интриганок подальше от дворца. От раздумий его отвлекают крики, почти единодушное скандирование народа.
- Слово Великому Хану! – ревут тысячи глоток, а он поднимает руку, и наступает тишина.
- Народ Великого Саинарского Ханства, - слова словно всплывают в его голове, словно не он, а сами боги говорят его устами. - Для меня огромная честь встать во главе нашей могучей страны. Для меня честь встать во главе воинства, способного дать отпор, а быть может, и очистить наш мир от отороков. Я клянусь верой и правдой служить своему народу, защищать и оберегать нашу землю и справедливо вершить суды!
- Слава Великому Хану! – снова крики, снова хвалебные слова…
Все это сегодня, а завтра… Завтра жизнь изменится и изменит ее он – Великий Хан Кайсар.
Глава 4. НЕОЖИДАННОЕ СВАТОВСТВО
Калишское княжество
Юная девушка в простом сарафане, тихо мурлыкая какую-то песенку, расчесывала гриву небольшой каурой лошадки. Она то и дело поглаживала животинку, говоря ей ласковые словечки, а та блаженно вздыхала и прикрывала глаза.
- Так и знал, что найду тебя именно здесь, - голос брата прозвучал столь неожиданно, что заставил Эйлин вздрогнуть и обернуться. - Не пристало княжне торчать на конюшне.
- Раен, - выдохнула девушка, перекинув на грудь свою толстую косу цвета спелой пшеницы. - Ну нельзя же так пугать. Ты всегда подкрадываешься так незаметно.
- А помнишь, как отец подарил тебе эту лошадку? – брат подошел и погладил лошадь по морде.
- Помню. Мне было семь лет, когда не стало мамы. Я плакала и была безутешна, - от воспоминаний Эйлин стало грустно, а ее огромные синие глаза заблестели. - И тогда отец подарил мне мамину лошадку. Малышка стала мне отрадой и утешением.
- Да, - брат обнял девушку и с нежностью поглядел на нее. - Тогда это была резвая лошадка. Ты носилась на ней по всей округе и таскала ей из кладовой яблоки и морковь.
- Она, конечно, постарела, но и сейчас ест из моих рук, - улыбнулась Эйлин.
- Да, и не ест, если тебя нет рядом. Удивительная лошадиная привязанность, - подтвердил брат. - Что будет, когда ты выйдешь замуж и уедешь?
- Я не собираюсь замуж, Раен! – воскликнула девушка. - И уж тем более не собираюсь никуда уезжать! Но если это случится, то заберу Малышку с собой. Она слишком стара и не перенесет разлуки.
- Эйлин, сестренка, - Раен знал, как она не любит разговоры о браке. - Тебе уже восемнадцать. Ты прекрасна и свежа, как глоток лесного воздуха в рассветный час. Конечно, ты выйдешь замуж, тем более у нас нет недостатка в женихах. И потом, ты же любишь Калишу?
- Зачем ты спрашиваешь, если знаешь ответ?
- Наше княжество маленькое и лишь одному Отцу-Заступнику известно, как ухитрились наши предки сохранить его независимость. А грядет новый сезон оторогов, Эйлин… - при слове «отороги» девушка вздрогнула. - Ты помнишь, что было в прошлый раз? Помнишь?
- Да, - тихо выдохнула она.
- А ведь они прошли всего лишь по северной границе, Эйлин! Всего лишь по границе, а мы потеряли целых две деревни!!! И всего один выживший! Один из нескольких тысяч! Наш отец погиб, сражаясь с ними! А сколько отважных воинов полегло! Ты это помнишь, Эйлин? – голос брата был резок.
- Да!!! – закричала она. - Да, я помню, Раен! Помню! Ведь это я выхаживала того единственного воина, который уцелел тогда. И это мне он в бреду рассказывал про страшные пиршества этих зверей и про их бесчинства. Что ты хочешь от меня?
- Калише не выжить без крепкого союза с сильным соседом, Эйлин, - теперь брат говорил тихо и печально смотрел на сестру. - У нас почти нет ратников. Ты должна выйти замуж. Должна! Иначе нам всем не выжить…
- Папа! Папа! – в конюшню влетела славная белокурая девочка, и Раен тут же подхватил ее на руки. - Там Тимошка прискакал, говорит в лесу много воинов. Сюда едут. А я знала, что ты за тетей Эйлин пошел и первая тебя нашла.
- Ты решал это за моей спиной, - опешила Эйлин, понимая, кто именно пожаловал к ним в гости. - Раен, как ты мог?
- Я ничего ему не обещал, - брат казался смущенным, но в его взгляде была решимость. - И все же пригласил его в гости. Эйлин, князь Кираг красив и богат. Туроское княжество самое большое, и у него самая сильная армия на всем Севере. Любая сочла бы за честь стать его супругой. А мы хоть и богатое княжество, но крохотное и слабое. Мы слишком лакомый кусочек для всех. Приглядись… Подумай…
- Раен, - девушка говорила тихо. - Я не любая. Ты же мой брат и знаешь, как я чувствую людей. Рядом с Кирагом моя душа умирает…
- Равилин снова беременна, - как-то отрешенно сказал брат, он ласково погладил белокурую головку дочери. - После рождения Стейши мы уже и не надеялись. У меня будет сын, Эйлин. Наследник нашей крови и наших земель.
- У меня будет братик! – воскликнула девочка, радостно захлопав в ладоши.
- Раен… - Эйлин улыбнулась. И ее улыбка привычно осветила все вокруг, заставив брата и племянницу улыбнуться ей в ответ. - Это чудесно! Мы обязательно что-нибудь придумаем. Не может такого быть, чтобы брак с этим Кирагом был единственным выходом. Мне нужно в лес, к бабке Акише. Задержи их.
- Все водишь дружбу с этой старой ведьмой? – скривился брат.
- Она не ведьма! – крикнула Эйлин, уже выбегая из конюшни.
Скрип открывающихся ворот, конский топот заставили Эйлин спрятаться за углом сыроварни. Во двор княжеского терема въезжал отряд воинов. С их стяга на всех окружающих скалился огромный белый волк – символ Туроского княжества. Впереди, на вороном огромном коне ехал тот, кто вызывал у Эйлин страх и отвращение, заставляя каждую клеточку ее тела неприятно дрожать.
Князь Кираг был определенно красивым мужчиной. Немало восхищенных женских взоров сейчас устремилось к нему. Мужчина спешился, бросив поводья подскочившему пареньку. Огромный рост и массивная фигура выделяли его из толпы, собравшейся вокруг прибывших гостей. А длинные белые, как снег, волосы приковывали взгляд. Они были настолько белыми, что казались седыми. Высокие скулы, прямой нос, квадратный подбородок делали лицо князя привлекательным, и даже тонкие губы его не портили. Глаза были такими карими, что казались почти черными.
Мужчина расправил плечи, глядя, как на ступенях высокого крыльца княжеского терема спешно стелют красную полотняную дорожку для дорогого гостя. Он усмехнулся, чем вызвал восторженный женский вздох.
- Глупые курицы, - прошептала Эйлин, зная, что все девушки проведут эту ночь в грезах о прекрасном Туроском князе.
И чтобы не терять время, она поспешила к потайному лазу в крепостной стене, выходящему прямиком в лес.
На самом деле, она так вовсе не думала. Эйлин вообще никогда не думала о людях плохо. Скорее, в ее характере было оправдывать их плохие поступки, считая, что человек слаб. Просто сейчас девушка никак не могла понять, почему люди не видят того, что скрывается за весьма привлекательной маской туроского князя. Не замечают, как в его глазах клубится тьма, когда он злится, и как саркастически он поджимает губы стоит собеседнику отвернуться лишь на мгновение. Кираг ее пугал. Нет, он вызывал у нее ужас. Стоило ей очутиться с ним рядом, и нарастала паника, хотелось срочно спрятаться или бежать, бежать, как можно дальше от этого человека и больше никогда не попадаться ему на глаза. С такими мыслями она подошла к избушке бабки Акиши, которую все называли не иначе, как ведьма.
Являлась ли на самом деле Акиша ведьмой, никто не знал, а вот травницей да знахаркой она была знатной. А девки местные, аккурат перед длинным днем, к ней гадать бегали. Однажды Эйлин, заблудившись в лесу, набрела на Акишину избушку. С тех пор и подружились. Народ поговаривал, что приходилась бабка Акиша дальней родственницей покойной жены старого князя, сама она это отрицала, а Эйлин не допытывалась. Звала ее просто бабушкой, та и рада была такой внучке.
- Бабушка, - позвала Эйлин, подбежав к избушке.
- Это кто же к нам пожаловал? – раздался приветливый голос бабки Акиши со стороны сарайки, а потом появилась и сама хозяйка, держа в руках полную крынку козьего молока. - А я думаю, дай Двурожку подою, вдруг Эюшка в гости наведается, а ты и тут, как тут.
- Беда у меня, бабушка, - почти прошептала Эйлин.
- Пойдем, милая, в дом, - успокаивающе заворковала Акиша, уловив в голосе Эйлин беспокойство. - Нечего нам о делах на улице толковать. Вот сейчас заварим травок, да под лесную малинку и придумаем, как твои невзгоды разрешить-то.
Пока в печи грелся чугунок, да бабка накрывала на стол нехитрый ужин, Эйлин сбивчиво от волнения рассказывала о грядущем пополнении в княжеском семействе, о тяжелом положении Калиши и о визите туроского князя.
- Да, делааа… - протянула старушка, усаживаясь на скамью рядом с девушкой. - Нельзя тебе за него, никак нельзя. Я на твоего суженного давно гадала, на первой росе. Не князь это. Да и не на Севере судьба твоя. На Восток тебе надо, девица.
- Бабушка, - воскликнула Эйлин. - Да как же я уйду? Он же приехал свататься. Где уж Калише против Туросии выстоять, да еще отороги в этом году, говорят, снова появятся…
- Вот и давай подумаем, - усмехнулась старушка, пододвигая к девушке туесок с малиной. - Ты ешь, ешь. Спешить нам некуда. Князь твой подождет, он свой отказ получить еще успеет. А мы с тобой пока, может, что и решим.
- Всегда у тебя слова добрые найдутся, - улыбнулась Эйлин, потянувшись за ягодой. - Словно солнышком обогреешь. И почему тебя только ведьмой кличут.
- Ведьмой кличут - это хорошо, это правильно. В старину ведьмами самых мудрых называли, ибо ведающая мать. А я и есть – ведающая. Так-то вот, - Акиша разливала по глиняным кружкам ароматный напиток, щедро сдабривая его медом. - На-ка вот, пей. А солнышко у нас ты, не я.
- Ну, какое я солнышко, - рассмеялась девушка.
- Самое настоящее, - старушка ободряюще погладила ее по руке. - Разве ты не замечаешь, как улыбаются вокруг люди, когда у тебя хорошее настроение? Ты настоящий светоч, Эйлин. До тебя я встречала только одну девушку с подобным даром, да и давно это было. У вас даже имена похожие, нежные, как звон колокольчика. Ее звали Тайлин. Сейчас она пади уже внуков нянчит. Светоч в девках не засидится.
- Почему?
- Да слетаются к вам мужчины, словно пчелы на мед, - усмехнулась Акиша. - Туроская пчела уже прилетела, последуют и остальные.
- Бабушка! – воскликнула Эйлин. - Я правда не знаю, что мне делать, а ты шутки шутишь.
- Да какие уж тут шутки, деточка, - отмахнулась старушка. - Ты мне вот что скажи, кто акромя Туросии могучей армией обладает, да отпор оторогам оказать сможет?
- Многие княжества и королевства помощи у Саинарского Ханства просят, - произнесла девушка, на секунду задумалась и уже по-иному взглянула на старушку. - Уж не думаешь ли ты…
- А чего тут думать-то? К ним и надобно обратиться за помощью, - решительно подытожила Акиша.
- Ох, бабушка, - вздохнула Эйлин, - думаешь, будет с этого толк? Саинары народ лихой, да и помощь просто так от них ждать не приходится. Дань выплатить придется и девицу рода знатного в придачу в Ханство отправить. А у нас княжество маленькое и знатный род один – наш. У нас с братом, кроме старой тетки Стефимы, и родни то нет. А она хоть и дева, да уж больно пожилая.
- Зачем Стефиму? - удивилась Акиша. - Не твоя судьба, девонька, по лесам бегать. На Восток тебе надо. Ты и поезжай.
- Но это ведь почти рабство… - опешила Эйлин. - Целый год неволи…
- Тогда ступай замуж за хлыща туроского, - спокойно сказала старушка. - Будешь свободной и знатной княжной, да при муже-красавце.
- Нееет! – замотала головой девушка. - Лучше в омут с головой, или вон в степи ханские…
- В омут тебе нельзя, Эйлин. Слишком много жизней от твоего решения теперь зависит.
- Тогда уж лучше саинары.
- Вот и хорошо. Вот и правильно, - закудахтала Акиша. - А Отец-Заступник в помощь тебе будет на всех твоих путях.
- В степях свое божество, бабушка, - улыбнулась Эйлин.
- Вера, она в душе, милая. А в каком месте Элитары ты к высшим силам обращаешься не важно, тут главное – искренность.
- Спасибо тебе, бабушка милая. И за совет мудрый, и за угощение, - княжна поднялась с лавки и направилась к дверям.
- Приняла решение то?
- Да. Лучше уж саинары. Свидимся ли мы еще, бабулечка Акишенька?
- А чего ж не свидеться? Чай не навсегда уезжаешь, да и не помирать, - ободряюще улыбнулась старушка.
Эйлин кивнула на прощанье и, не оглядываясь, побежала по лесной тропке к княжескому терему. Не успела она появиться во дворе, как столкнулась со своей горничной Сурой.
- Отец-Заступник! – воскликнула девушка. - Княжна моя, все с ног сбились вас разыскивая. Гости в тереме, сватать вас приехали, а вы бегаете. Не пристало девице княжеских кровей по лесам носиться, как простолюдинке.
- Сура, - пытаясь выровнять дыхание, произнесла Эйлин. - Нельзя же так пугать.
- Это кто кого испугал, - возразила бойкая горничная. - Я к вам, а вас нет, а там князь этот туроский – краси-и-и-ивы-ы-ы-ы-ый…
Сура томно вздохнула, всплеснув руками, а Эйлин закатила глаза. Ну, когда они станут замечать то, что за красивой внешностью притаилась опасность?
- Сура, где сейчас мой брат и гости? – она постаралась говорить с горничной, не выдавая своего волнения.
- Знамо дело где, - фыркнула девушка. - Князь с княгиней в большой светлице стол приказали накрыть, да теперь гостя потчуют. А я вместо того, чтобы на красавца этого, хоть в щелочку посмотреть, вас ищу – с ног сбилась.
- Вижу, как ты умаялась, бедная, - ухмыльнулась Эйлин. - Пойдем уже, мне переодеться надо.
- И то верно, - затараторила Сура. - Надобно красу вашу девичью подчеркнуть, да приумножить, чтобы жених дар речи потерял. А там и за свадебку! Может и мне местечко подле вас найдется. Князь Кираг такой красивый! Век бы любовалась, не отворачиваясь! А уж какие у него…
- Сура! – прикрикнула на нее Эйлин, зная, что если горничную не остановить, то она так и будет болтать без умолку.
Не прошло и часа, как Эйлин, облаченная в праздничные княжеские одежды, уже стояла перед дверью в светлицу. «Как же порой трудно сделать решающий шаг вперед» - думала она, слушая частые удары своего сердца. Прикрыв глаза, княжна мысленно попросила защиты и помощи у Отца-Заступника, вздохнула и вошла в светлицу.
Сидящие за столом разом обернулись, и Эйлин почувствовала на себе пристальный взгляд темно-карих глаз. Внутри неприятно екнуло.
Видеть туроского князя прежде ей приходилось дважды. Первый раз, еще в детстве, когда отец брал ее с собой в Туросию. Тогда Кираг лишь взглянул на прелестную малышку, отметив изумительную синь ее глаз. Эйлин помнила, как тогда испугалась этого беловолосого гиганта. Второй же раз случился после прошлогоднего сбора урожая, когда она ездила вместе с братом в соседнюю Белавию на свадьбу тамошнего князя.
Кираг тогда тоже присутствовал среди гостей. Неизменная скука печатью лежала на его лице, но лишь до тех пор, пока он не увидел входящую рука об руку с братом княжну крохотного Калишского княжества. Изящная фигурка девушки привлекла его внимание. И не только его, все мужчины в этот момент смотрели на юную княжну. Девушка была удивительно хороша. Она, словно прекрасная небесная тари, сошедшая на землю, с восторгом рассматривала все вокруг. Ее синие, как вода горных озер, глаза лучились радостью и весельем, которые передавались всем окружающим, а улыбка согревала лучше весеннего солнышка. Дивные волосы золотым водопадом спускались ниже талии, укутывая княжну словно плащом. Кирагу нестерпимо захотелось обладать этой красотой. Хотелось подойти к ней, прижать к себе, впиться в ее алые, как спелая лесная малина, губы, чтобы все вокруг знали чья она, и кто ее настоящий господин. Он так пристально изучал княжну, что упустил момент, когда их взгляды встретились. Девушка вздрогнула и поспешила отвернуться, а он тогда лишь утвердился в своих намерениях заполучить калишскую княжну себе. Да, она обладала редкой красотой, а туроский князь был ярым коллекционером редкостей. Этой голубке место в его голубятне.
И вот сейчас Кираг вновь видел перед собой ту, что приходила к нему во снах, о которой он грезил наяву, лишь ненадолго забываясь в объятьях других женщин. Калишская княжна стала еще прекраснее. Хотел ли он ее? Определенно. Он получит эту женщину во что бы то ни стало.
Эйлин улыбнулась, словно озарив теплым светом всех присутствующих. Она смущенно опустила глаза, теребя пояс голубого, расшитого речным жемчугом сарафана, и на ее нежных щеках выступил смущенный румянец.
- Прошу простить меня за опоздание, братец, - сказала она нежным, словно перезвон колокольчика голосом. - Я не знала, что у нас гости.
- Дорогая сестрица, - улыбнулся ей Раен, указывая на место рядом с его супругой. - Познакомься – это князь Кираг, владыка большого Туроского княжества, что лежит на Севере. Ну а это – моя сестра Эйлин, княжна Калишская.
- Рада познакомиться, князь Кираг, - уважительно поклонилась девушка, не поднимая глаз.
- Я счастлив познакомиться с такой красавицей, - ответил ей князь достаточно приятным баритоном. Воистину, голос нравился Эйлин гораздо больше, чем его хозяин. - Князь Раен, вы по-настоящему богатый человек, ведь вас окружают два таких сокровища. Бриллианты чистой воды – прелестная жена и восхитительная сестра.
Кираг поднялся со своего места и, обойдя стол, подошел к Эйлин.
- Вы позволите сопроводить вас к столу, княжна? – спросил он, подавая руку девушке. Знал, что отказа не будет. Ни в чем.
- С радостью, - отозвалась красавица. Она вложила свои тонкие пальчики в его широкую ладонь.
«Только бы не запаниковать. Все будет хорошо. Бояться нечего» - мысленно убеждала себя Эйлин, направляясь к столу рука об руку с туроским князем. Уже, усадив девушку, Кираг не спешил отпускать руку, задержав ее в своей дольше положенного, потом нежно погладил пальчики и наконец поцеловал. Эйлин вся внутренне сжалась, почувствовав прикосновение его губ на своей коже. Отец-Заступник, в этот момент она готова была провести в саинарских степях не только год, но и всю оставшуюся жизнь, лишь бы подальше от этого человека. Княжна не понимала, почему туроский князь неизменно вызывал у нее страх, но своим интуитивным ощущениям привыкла доверять. Вернув, наконец, руку, она поспешила начать разговор, чтобы сгладить неловкость последнего момента.
- Князь Кираг, - обратилась к нему Эйлин, позволяя служанке наполнить свою тарелку. - Вы проездом или вас привели к нам дела?
- У меня неотложное дело к вашему брату, княжна, - усмехнулся Кираг. - Ведь он является вашим официальным опекуном, не так ли?
- Именно так, князь Кираг, - Эйлин пыталась ничем не выдать своего волнения. – Однако, я не понимаю, какое отношение имеет опекунство моего брата к вашему делу?
- Дело в том, прекрасная княжна… - Кираг снова попытался взять ее руку в свою, но Эйлин поспешила вооружиться столовыми приборами. - Все дело в том, что я намерен попросить у него вашей руки.
- При всем моем уважении, князь Кираг, - вмешался в разговор брат, - я обещал нашему отцу перед его смертью, что Эйлин сможет выйти замуж по своему выбору или, как минимум, согласию.
Карие глаза заледенели. Северному гостю не понравился ответ Раена, его не устраивал подобный расклад, но он продолжил тем же ровным любезным тоном:
- Тогда мне стоит переадресовать свой вопрос, князь. – Кираг посмотрел на девушку и улыбнулся. Но то была не искренняя улыбка, а лишь вынужденная вежливость. - Княжна Эйлин, не окажите ли вы мне честь, стать моей княгиней?
В темно-карих глазах она увидела такое, что ей захотелось сбежать из зала. Определенно, князь Туросии не привык спрашивать женщину, а уж что-то у нее просить было для него чем-то постыдным. Теперь между ними стояло не только сватовство, но и унижение Кирага, которое он не забудет.
Ответ последовал не сразу, с некоторой заминкой.
- Ваше предложение настолько неожиданно для меня, - заговорила Эйлин, тщательно маскируя свой испуг под растерянность, - что я право не знаю, как вам ответить.
- Я не тороплю вас с ответом, - быстро добавил туроский князь, видя замешательство своего наваждения. - И я готов подождать.
- Лишь через месяц мы будем праздновать мое восемнадцатое лето. Вы, безусловно, достойный во всех отношениях человек, князь, - Эйлин, пытаясь уговорить князя, даже сама положила ладошку на его руку, - но я бы хотела просить вас об отсрочке…
- Как долго мне ждать, прекрасная Эйлин? – было видно, что Кираг едва сдерживает гнев. Его глаза потемнели еще больше, губы сомкнулись в упрямую линию, а лежащая на столе рука сжалась в кулак так, что костяшки пальцев побелели.
- О-о, если бы вы были столь великодушны! – воскликнула девушка, внутренне ликуя, ведь туроский князь сам своими словами загнал себя в ловушку. - Я бы просила об отсрочке в год и один месяц длиной. И в день своего девятнадцатого лета, я с радостью стану вашей женой, князь Кираг, если ваше желание останется таковым.
- Можете не сомневаться, княжна, - Кираг отвечал сдержанно и даже холодно, не смотря на ярость, клокотавшую у него внутри. Подумать только! Он, князь Великого княжества, армия которого за день сравняет всю Калишу с землей, пошел на поводу у девчонки. Но, видят Боги, она достойна этого ожидания. Он подождет, а уж потом пощады не будет. - Мои намерения останутся неизменными.
- Я благодарна вам, князь, за понимание, - как можно теплее улыбнулась ему Эйлин, и его сжатые губы дрогнули в подобии ответной улыбки, - вы такой чуткий человек!
- Не стоит благодарностей, княжна, - ответил Кираг чуть мягче. - Это ожидание станет для меня невыносимо трудным испытанием. Вы слишком большое искушение, Эй-лин.
Последние слова он сказал, глядя ей в глаза. А от того, как князь по слогам произнес ее имя, у Эйлин по спине побежали струйки холодного пота, а внутри все похолодело от ужаса.
- Что же, раз мы уладили дело, по которому я сюда прибыл, - казалось, к Кирагу вернулось хорошее расположение духа, но Эйлин чувствовала, что это ощущение ошибочно. Князь не просто злился, он был в бешенстве. И именно поэтому сейчас сбегал, чтобы не испугать прежде времени свою будущую жену, - то я предпочту откланяться. До скорой встречи через год и месяц!
С этими словами туроский князь покинул светлицу. Молчание нарушали лишь короткие отрывистые приказы Кирага, доносившиеся со двора, потом скрип ворот, топот копыт и дальше все смолкло. Первым нарушил тишину брат.
- Что, к Проклятому богу, это сейчас такое было? – крикнул он Эйлин.
- Я не выйду замуж за князя Кирага, - спокойно ответила ему сестра.
- Что-о-о-о? – еще больше разозлился Раен. - Эйлин, родная, ведь я тебе подробно обрисовал ситуацию. В свете последних событий это был наш единственный шанс на спасение!
- Тише, Раен, - попыталась образумить его девушка. - Видишь, Равилин испугал, а беременным вредно так волноваться. И шанс не единственный.
- Что ты хочешь этим сказать? – попытался взять себя в руки брат.
- Калиша хоть и маленькое, но достаточно богатое княжество. Нам есть, что предложить – начиная от речного жемчуга и заканчивая чистым серебром с наших шахт на западе. Поэтому мы и являемся лакомым кусочком для всех.
- Что ты хочешь этим сказать?
- Я хочу лишь сказать, что наш шанс на спасение – это попросить помощь у Саинарского Ханства, - ответила ему сестра, - мы вполне можем уплатить им дань.
- Да, но частью дани должна стать девица княжеского рода! – воскликнул брат. - Ты знаешь такую в нашем роду? Может, попросим тетку Стефиму поменять уют ее домика на постель ханского нукера?
- Нет, Раен, - Эйлин говорила тихо, но брат замер. - Тетю Стефиму мы просить не будем, поеду я.
- Эйлин, малышка, - сейчас Раен разговаривал с ней, как с глупым ребенком и это было неприятно. - Ты не понимаешь о чем говоришь. Отправиться в Саинарское Ханство, как часть дани – это обречь себя на унизительное, рабское существование в течение целого года. Ты не будешь иметь никаких прав, тобой сможет воспользоваться любой, кому сочтет нужным тебя предложить Великий Хан. А что будет с тобой потом, когда ты вернешься? Твое доброе имя будет разрушено. Ни один приличный мужчина не возьмет тебя в жены. Думаешь, Кирагу ты все еще будешь интересна, после годичного рабства у саинар?
- Мне плевать на Кирага, Раен! - Эйлин начинала злиться, потому, что брат был прав, прав во всем, но отступать было уже поздно. - Слышишь? Плевать! Я не собиралась и не собираюсь за него замуж. Он мне отвратителен. И поскольку из-за меня Калиша лишается защиты Туросии, я отправлюсь в Саинарское Ханство, как часть дани. Я сделаю все, Раен, чтобы спасти наше княжество. Я смирю гордыню, выполню все, что мне велят, но Калиша будет спасена. Надеюсь, после моего возвращения ты не откажешься построить мне небольшой домик недалеко от терема, где я и стану жить. Это мое последнее слово. Через две недели из Ставра отправляется ханский караван с данью, нам нужно поспешить.
- Ты сошла с ума, - промямлил брат, уже не возражая.
- И Малышку я заберу с собой, - добавила Эйлин.
- Разумеется, Великий Хан будет весьма рад старой кобыле, - съязвил Раен.
- Ей буду очень рада я, - и Эйлин покинула светлицу, слишком много дел требовало ее внимания, а времени до отъезда оставалось мало.
Глава 5 ХАНСКИЙ КАРАВАН
Время до отъезда пронеслось, как одно мгновение. Спешно паковались товары и ценности, предназначенные Великому Хану. Пару раз Эйлин наведалась к бабке Акише. Все их разговоры неизбежно вращались вокруг отъезда и судьбы, выпавшей на долю княжны. В день их расставания, Акиша вылила яичный белок в стакан из тонкого хрупкого стекла, наполненный родниковой водицей. Эйлин и не знала, что в хозяйстве бабушки водились такие хрупкие вещи. Пожилая женщина долго всматривалась в причудливые фигуры, которые образовывал белок, чему-то утвердительно кивала, потом слегка встряхивала стакан и снова смотрела и, наконец, сказала:
- Все, как я тебе сказала. Судьба тебе на Восток отправиться. Тяжко тебе придется, девонька, ох, как тяжко! Одно знаю, если не поедешь, то так и не узнаешь любви настоящей. Так-то.
Потом были скомканные прощания с родственниками. Брат до последнего момента все пытался отговорить сестру от опрометчивого шага, но Эйлин была непреклонна. Раен проводил ее до самого Ставра, где собирали Ханский Караван, и долго стоял, не зная, что сказать.
- Не злись на меня, Раен, - обняла брата Эйлин. - Я люблю тебя, и Равилин, и Стейшу, и моего не рожденного племянника тоже. Буду безумно скучать по вам.
- Эйлин, - голос Раена дрожал, он обнимал ее, крепко прижимая к груди. - Я очень люблю тебя, сестричка. Калиша твой дом, который примет тебя любой. Мы будем за тебя молиться. Возвращайся скорее. И да поможет тебе Отец-Заступник.
Все страны, желающие получить защиту Великого Хана от оторогов, уплачивали саинарам дань. Невинная дева знатного рода была обязана сопровождать переданные дары. Если Великий Хан принимал девушку, то стране гарантировали защиту. Если девушку отсылали, то в защите было отказано. Про отказы Эйлин не слышала, а вот если девушку принимали, то договор на защиту считался заключенным сроком на двадцать лет. По истечении года, девушка могла вернуться на родину. Все последующие годы по данному договору страна просто уплачивала дань в виде товаров и ценностей. Перестав платить – лишалась защиты.
И сейчас, страны уже заключившие договора и желающие их заключить, свозили в Ставр огромное количество товаров, драгоценностей и прочего скарба. Все привезенное сдавалось с подробной описью даргу Ханского каравана, и с этого момента становилось собственностью Великого Хана, которую охраняли саинарские стражники. Эйлин никогда не видела саинаров и сейчас с любопытством разглядывала их. Это были высокие, смуглые, темноволосые, очень мускулистые мужчины. Отточенные движения, выдавали в них умелых воинов. Большинство саинарских мужчин были настолько привлекательными, что проходящие мимо женщины бросали на них томные заинтересованные взгляды. А еще, Эйлин удивило то, что мужчины часто улыбались и даже смеялись, показывая крепкие белые зубы. Вообще, это был очень красивый народ, по крайней мере, его мужская половина.
- Проходим дальше! Времени в обрез! – донесся из палатки усталый мужской голос, и Эйлин вошла туда вслед за братом.
- Калишское княжество просит защиты у Великого Саинарского Ханства, - произнес Раен и передал мужчине, сидящему на мягкой скамье за низким столом, опись передаваемых товаров и прошение Великому Хану.
- Первый раз? – не поднимая головы, спросил мужчина, тщательно просматривая переданные ему бумаги.
- Да, - Раен похоже волновался больше самой Эйлин, словно это ему предстояло год пробыть вдали от дома.
- Тархан, - крикнул мужчина, - прими товары из Калишского княжества!
А потом обращаясь к Раену драг сказал:
- Если ваше княжество впервые уплачивает дань Великому Хану, то с вами должна быть еще дева знатного рода.
- Она здесь, со мной, - ответил Раен.
Мужчина поднял глаза и посмотрел на Эйлин. Он все смотрел и смотрел так пристально, что девушка почувствовала себя неуютно. Раен пару раз кашлянул, привлекая внимание дарга к себе, но тот продолжал смотреть на девушку. В шатер вошел воин. Поприветствовал глазеющего на Эйлин мужчину, не видя его реакции решил окликнуть.
- Джинхар Етугай, чтобы принять товары, опись нужна, - говорил вошедший воин громко.
- Что? – словно очнулся тот, которого назвали джинхаром Етугаем. – Ах, опись… Возьми и ступай!
Воин почтительно поклонился, взял бумаги и вышел. Дарг Ханского каравана перевел взгляд на Раена.
- Вас я тоже не задерживаю. Ваше имущество с этого момента является собственностью Великого Хана.
Раен крепко обнял Эйлин и тихо вышел из шатра. Странный саинарский мужчина продолжал молча смотреть на девушку. Стоять под пристальным взглядом незнакомца было весьма неудобно.
- А как вы намерены поступить со мной, джинхар Етугай, - Эйлин решилась нарушить затянувшееся молчание.
- Для тебя, прекрасная, я просто Етугай, - улыбнулся мужчина, показав ряд красивых белоснежных зубов.
Дарг встал и подошел к девушке, двигаясь плавно, нарочито медленно, так двигается рысь в их северных лесах, выслеживая свою добычу. Воин был высок, и Эйлин невольно пришлось задрать голову, чтобы посмотреть на его лицо. Ровный прямой нос, красивые пухлые губы и пронзительно-зеленые глаза делали Етугая привлекательным, а задумчивая улыбка – и вовсе красивым. Этот саинарец нравился Эйлин, отчего-то ей хотелось ему довериться.
- А я Эйлин, - тихо представилась девушка.
- И имя у тебя такое же прекрасное, как ты сама, - прошептал мужчина и нежно дотронулся пальцами до ее щеки. - Сейчас я провожу тебя, Эйлин, к другим девушкам. Через час отправляемся в путь. В дороге будем пять дней, за это время мы успеем не раз поговорить с тобой.
- Всего пять дней до Великого Аршаима? – воскликнула девушка.
- Даже чуть меньше, если идти тайными саинарскими тропами, - улыбнулся Етугай, он все больше очаровывался этой девушкой. Она была подобна глотку прохладной воды в знойной пустыне, такая же манящая и желанная. Драгу отчаянно хотелось сделать хоть что-нибудь, чтобы расположить к себе юную княжну. - Ты голодна, Эйлин?
- Я нет, а вот мою лошадку Малышку покормить нужно, - сказала девушка. - Она очень старенькая и быстро устает. Я переживаю за нее.
- Так почему ты не оставила ее дома? – удивился саинарец. - Нас ждет трудный переход.
- Это очень дорогое для меня существо. Когда я надолго уезжаю из дома, она отказывается есть, - расстроенно ответила девушка. И в этот момент Етугай понял, что он примет старую лошадь в свой караван, и что эта лошадь обязательно дойдет до конца пути живой и здоровой, даже если ему придется нести животное на себе.
- О твоей лошадке позаботятся, - хрипло сказал он, и сам не узнал своего голоса. - Пойдем, прекрасная, времени осталось мало.
- Спасибо, - тихо прошептала Эйлин, и душу мужчины слово согрело солнышко.
В караване, кроме Эйлин, в качестве дани для Великого Хана, ехали еще шесть девушек. Все они были молоды, весьма привлекательны, и без умолку разговаривали между собой. Женщин везли в просторной, крытой повозке. Никаких лавок и сидений здесь не предусматривалось, зато весь пол был застелен прекрасными пушистыми коврами, на которых было раскидано большое количество мягких атласных подушек. Во время длинных привалов девушки покидали повозку, чтобы размяться, справить нужду или перекусить, сидя вокруг костра.
Сначала Эйлин вела себя тихо, прислушиваясь к девичьей трескотне. Односложно отвечала, если ее спрашивали, а сама старалась не задавать вопросы. Но потом, поддавшись дружелюбной атмосфере, царившей вокруг, все чаще стала поддерживать беседу и даже кое-что рассказывать сама.
- А охранник то наш, как на меня посмотрел, - рассказывала круглолицая Наяна, - я так и обомлела. До чего же саинарцы пригожие.
- Наяна, - улыбнулась Эйлин, - ты же к Хану едешь, а заглядываешься на его воинов.
- Ох, Эйлин, - возразила ей круглолицая, - какая ты наивная. Хана на всех не хватит. А потом я тут кое с кем потолковала и узнала, что он к себе лично никого из тех, кто прибывает с данью, не берет. Отдает своим самым верным воинам.
- Как? – опешила Эйлин.
- Ну, тебе-то бояться нечего, - вступила в разговор Ориш.
- Это чем мое положение лучше вашего? – нахмурилась княжна.
- Ой, будто ты не видишь, - рассмеялась Наяна. - Сам джинхар Етугай с тебя глаз не сводит. В твоем присутствии обо всем забывает.
- Да ну вас, девочки, - отмахнулась Эйлин, - шутите все. Просто он очень хороший и добрый человек.
- Этот добрый человек – второе лицо Саинарского Ханства и ближайший друг самого Хана Кайсара, - Ориш развеселила ее недогадливость и сейчас на хорошеньком личике девушки сияла озорная улыбка. - А смотрит он на тебя, как бродячая собака на кусок мяса, разве что слюну не пускает. Приглядись и не упусти своего счастья.
- Да толку-то приглядываться? – Эйлин поражалась, с каким спокойствием эти девушки принимают свое почти бесправное положение. - Все равно это всего лишь на год.
- Извини меня, Эйлин, но ты и правда дурочка, - вмешалась темнокожая Лунджил. - Разве ты не знаешь, какой позор ждет девушку твоего рода после возвращения? Никто из нас обратно не собирается.
- Как? – удивлению Эйлин не было предела. - Неужели вы предпочтете всю жизнь прожить рабынями?
- Эйлин, ну о чем ты говоришь? – Наяну явно забавляло то, что Эйлин ничего не знала о своем положении. - В Саинарском Ханстве совершенно другая культура, традиции, обычаи, совершенно другой уклад жизни и социальное устройство общества. Положение рабыни, учитывая наше знатное происхождение, может быть вполне сносным. Скорее всего, Великий Хан отдаст тебя на год одному из своих нукеров, в его доме ты будешь эмегтэй этого воина, а значит, он будет тебя любить, баловать и заботиться обо всех твоих нуждах. А через год, когда ты станешь свободна от обязательств перед Ханом, то вполне сможешь стать любимой женой ханского нукера. А если учесть, что они красивы, как сладкий грех, и очень богаты, то жизнь перестает казаться такой уж горькой. Поэтому повторю – присмотрись к Етугаю! Ах, если бы он хоть раз на меня посмотрел так, как смотрит на тебя! Уж я бы его не упустила!
- И что бы ты сделала? – рассмеялась Эйлин. Ее нисколько не обидели подтрунивания подруг по несчастью. Наоборот, благодаря их разговорам, она всегда узнавала что-то новое и полезное.
- Я бы… - Наяна хищно облизнулась и клацнула зубами. - Я бы съела его целиком! Всего! Без соуса и столовых приборов!
И девушки дружно рассмеялись.
После этого шутливого разговора, Эйлин стала замечать взгляды Етугая, и как он вздыхал, когда думал, что она этого не видит. Мужчина был ей приятен. У княжны даже как-то раз учащенно забилось сердце, когда, во время одного из привалов, дарг каравана дотронулся до ее руки и нежно-нежно погладил тонкие пальчики. Они всегда вежливо здоровались друг с другом, но саинарец не делал попытки заговорить с ней.
Так минуло несколько дней и вдалеке, у подножия величественных сопок, на берегу большого озера показался величественный город Аршаим. Все девушки прильнули к небольшим окошечкам повозки и внимательно разглядывали все, мимо чего проезжали.
Город был чист и сказочно прекрасен. Мимо проплывали величественные здания, богатые дома, с садами и тенистыми беседками, площади, мощеные красивым белым камнем с обязательными фонтанами на каждой. Чинно проезжали всадники, неторопливо спешили по своим делам богато одетые горожане, радостно кричали дети, и все говорило о том, что жизнь в Саинарских степях счастливая.
А потом караван миновал красивые ворота, долго ехал вдоль тенистой аллеи, пока не остановился у одного из входов Ханского Дворца. Здесь девушек попросили выйти. Етугай сам лично подал руку каждой девушке, помогая выбраться из повозки. Последней спускалась Эйлин. Недолго думая, джинхар подхватил девушку, чтобы через мгновение поставить на землю рядом с собой. Отпуская, он успел ей шепнуть:
- Ничего не бойся. Я найду тебя. О лошадке не беспокойся, найдешь ее на ханской конюшне. Спросишь старого Октая.
От таких слов сердце девушки пустилось вскачь, но когда опомнившись она подняла глаза, мужчина уже был в седле, раздавая команды воинам-охранникам, и караван тронулся дальше. Эйлин вздохнула, сожалея о том, что так и не успела поблагодарить этого доброго и благородного саинарца.
У дверей девушек встречала худая, пожилая женщина, одетая в расшитый халат и конусовидную шапку с меховой опушкой. Старушка прихрамывала при ходьбе, тяжело опираясь на посох, но взгляд ее был цепким и острым.
- Прибыли, наконец-то, - устало произнесла она. - Зовите меня ундир Алия. Да не стойте, проходите уж. Халуун давно готов, и времени у нас мало. Надо еще вас одеть так, чтоб не стыдно было пред очи Великого Хана поставить.
С этими словами ундир Алия вошла во дворец, и девушки вереницей потянулись за ней. По дороге женщина продолжала сыпать распоряжениями, при этом не забывая наставлять девушек.
- Сувда, Навча, проследите, чтобы наряды для хатагай ирэх были готовы к сроку.
- Подайте в халуун бальзамы на травах и мази для удаления волос.
- Девушки, - обратилась она к тем, кто прибыли с данью. - Для вас покои не готовились. Каждая из вас сегодня обретет свой новый дом, и только Великий Хан решит, каким он будет. Если останется время, можете пройтись по общим помещениям женской половины и посидеть у фонтана. В личные покои матери Хана и эмегтэй Хана не входить. Вам все ясно?
Прибывшие девушки дружно кивнули. Их привели в просторную комнату с удобными скамьями и небольшими столиками, заставленными аппетитно-пахнущими кушаньями.
- Подкрепитесь с дороги-то, - улыбнулась ундир Алия. - А потом раздевайтесь и ступайте в халуун. Сувда и Навча вам помогут.
Она кивнула в сторону двух девушек-прислужниц, одетых в легкие одинаковые халаты и величественно удалилась.
Глава 6 ВЫБОР
Халуун оказался баней с мраморными скамьями и огромными чанами горячей воды. Все помещение заполняли ароматные клубы пара. Две шустрые банщицы споро привели тела и волосы девушек в порядок.
Подали наряды одинаковые для всех новеньких. Одежда для ханской церемонии состояла из ярко-зеленого платья, легких туфелек со слегка загнутыми носами и большой ритуальной шали, называемой хошиг. Шаль накидывали на голову, скрывая лицо и волосы девушки. Снимали хошиг только в том случае, если Великий Хан принимал прошение и обещал защиту стране, которую девушка представляла.
- Церемония всегда проходит одинаково, - рассказывала им Сувда. - Вы войдете в тронные покои Великого Хана Кайсара все вместе. Сразу, как об этом возвестит глашатай. Выстроитесь в линию и будете ждать своей очереди. Как только огласят прошение вашей страны, выходите вперед и ожидаете объявления воли Хана. Затем, с вас снимут хошиг, чтобы приближенные нукеры и заслуженные воины смогли вас рассмотреть.
- А зачем нас рассматривать? – спросила Наяна. - Они, что товар на рынке выбирают?
- Почти, - усмехнулась Сувда. - Уж не думаете ли вы, что сам Хан Кайсар примет на себя заботу о вас? Он берет своих эмегтэй лишь из благородных саинарских родов, да и то на срок не более года. Сейчас у Великого Хана три эмегтэй – Санрай, Ксиоли и Шан. Поэтому на церемонии вам выберут хозяина и защитника. Если желающих взять вас в свой гэр будет много, то вам предоставят право выбрать из них.
- А много ли бывает этих эмегтэй? – Ориш в ритуальном наряде, смотрелась просто потрясающе красиво.
- У богатых и знатных саинарцев - их несколько, но у Великого Хана обычно одна, - ответила ей Сувда.
- Но вы же назвали трех, - решила уточнить Наяна.
- Все верно, - Сувда улыбнулась. - Положение эмегтэй Великого Хана – большая честь для любой девушки, а также это честь для ее рода. Эмегтэй Шан скоро подыщут мужа, она во дворце уже почти год, эмегтэй Ксиоли никогда не делила ложе с Великим Ханом. Ее положение – это дань уважения погибшему брату и другу нашего Хана, а вот эмегтэй Санрай только появилась во дворце. Скорее всего, она и станет сайхан эмегтэй.
- А сайхан эмегтэй – это уже другое звание? – девушки впитывали новую для них информацию, и вопросы сыпались и сыпались.
- Сайхан Эмегтэй – это любимая наложница, хотя на моей памяти Великий Хан Кайсар так никого не называл.
- Получается, ваш Великий Хан еще не любил? – воскликнула неугомонная Наяна.
- Чувства Великого Хана ведомы только ему, а нам об этом знать не положено, - усмехнулась Сувда. - Вы можете отдохнуть в общих покоях у фонтана. Через час за вами придут и отведут на церемонию.
***
Женщина, обиженно поджав губы, показательно всхлипнула. Весь ее облик кричал о вселенской скорби, что залегла на сердце.
- Что ты хочешь, Санрай? – устало спросил Кайсар, уже жалея, что повелся на красивое личико и статную фигуру девушки.
- О, мой Хан, - показательный судорожный вздох его эмегтэй разозлил мужчину. В уме он давно уже прикидывал, кому отдать в жены это плаксивое сокровище. Эмегтэй Шан была на порядок умнее и не отравляла ему жизнь подобными сценами. Жаль, что срок ее пребывания во дворце почти истек. - Вы совсем не уделяете внимания своей Санрай. Я так скучаю и так жду наших встреч…
Ярость, отразившаяся на лице мужчины, заставила замолчать, уже приготовившуюся рыдать женщину. Она осеклась на полуслове и ее непролитые слезы чудесным образом высохли.
- Послушай меня, Санрай, - говорил Кайсар тихо, спокойно, но женщина побледнела. - Если еще раз ты позволишь себе отвлечь меня от дел пустыми разговорами, явившись сюда без приглашения, я верну тебя родным. Ты поняла?
- Поняла, мой Хан, - прошептала девушка дрожащим голосом.
- Ступай, - приказал повелитель и отвернулся от наложницы.
Санрай быстро выскочила из тронных покоев, едва не сбив с ног глашатая в дверях.
- Джинхар Етугай к Великому Хану, - возвестил тот.
- Проси. Да прикажи, чтобы подали закусок.
Кайсар спустился по ступеням навстречу вошедшему другу, он был безмерно рад его видеть.
- Мой Хан, - поклонился Етугай.
- К чему эти условности, брат? - отмахнулся Кайсар. - Какие новости ты привез?
- Северные княжества и западные королевства напуганы. Дань уплатили все прежние страны и еще семь новых. Караван пришел переполненным.
- Никакие ценности не окупят смерть саинарских воинов, - друзья не понаслышке знали, каково это терять в бою товарищей. - В этом году придется усилить оборонительные отряды.
- Когда планируем выступать?
В этот момент внесли закуски, и мужчины удобно расположились за столом, отдавая должное пище.
- Обоз сформирован, гэры разобраны и погружены, армия готова выступать, - Кайсар улыбнулся другу. - Великий поход начнется через два дня, брат.
- Ты берешь своих женщин? – Етугай усмехнулся, зная, как раздражает друга Санрай. Видел он, как та вылетела отсюда прямо перед его приходом, словно выпущенная из тугого лука стрела.
- Придется, - вздохнул Кайсар. - Жаль ундир Алия не сможет поехать, чтобы присмотреть за всеми эмегтэй моих нукеров. Остается лишь положиться на рекомендованного человека.
- Ты так и не изменил мнение о женщинах, брат! – рассмеялся ханский кровник.
- Можно подумать ты его изменил! – поддел его правитель и был весьма удивлен ответом.
- Все меняется, брат. Все меняется, - Етугай впервые в жизни наблюдал изумление на лице друга.
- Хотел бы я взглянуть на ту, что изменила твое мнение, Етугай, - Кайсар рассмеялся.
- Всему свое время, - осторожно произнес тот.
- И тут ты прав, есть более важные дела. - Теперь Етугай видел перед собой Великого Хана. - Отороги всегда приходят с севера, но ни один разведывательный отряд не нашел их поселений. Они возникают словно из ниоткуда и уходят в никуда, оставляя после себя ужас и смерть. Я никогда не видел их самок и детенышей, только взрослых мужчин-воинов.
- Не вмешались ли тут высшие силы?
- Я думал об этом, Етугай. Скорее всего ты прав, не зря Мать Всех Степей дарует силу гордому народу саинаров. Появление оторогов тоже дела высших, чутье меня не подводит, кому как не тебе об этом знать.
- Десять лет. Они появляются вот уже десять сезонов. Только один высший был способен на такую жестокость – Проклятый бог. Неужели кто-то посмел нарушить запрет богов и возобновил культ Проклятого?
- Скорее всего. Пока мы лишь оборонялись, а нужно было искать причину, - Кайсар сжал руки в кулаки так, что побелели костяшки пальцев. - Сколько невинных жизней могли бы спасти…
В стене открылась потайная дверь, и в покои просочился невысокий паренек.
- Мой Хан, - тихо обратился он к Кайсару. - Вы просили напомнить о начале церемонии. Осталось мало времени.
- Спасибо, Тархан, - кивнул Кайсар юноше. - Ступай и пусть уберут со стола.
В зал почти сразу вошли слуги. Хан поднялся и произнес, обращаясь к Етугаю:
- Поговорим позже. Традиции саинар должны быть соблюдены.
- Мой Хан, - поклонился нукер. - Увидимся на церемонии.
Уже выходя из покоев, он пожалел, что так и не рассказал другу о своем чувстве к восхитительной, синеглазой калишской княжне. Ничего, джинхар саинарского войска, второй человек в Ханстве будет участвовать в честном выборе. Етугай твердо решил заявить свои права на эту девушку.
***
Эйлин присела на мраморную скамью, рядом с удивительным по красоте фонтаном. Журчание воды успокаивало. И хотя, отправляясь в Саинарское Ханство, она была готова ко всему, неизвестность немного пугала. Подруги по несчастью оживленно обсуждали новые сведения, полученные от служанки, а Эйлин лишь отрешенно смотрела на прозрачные струи, перебирая в руках хошиг.
По широкому коридору в сопровождении двух служанок проходила богато одетая женщина. Увидев девушек, она остановилась и вошла в общие покои.
- Что это у нас здесь? – скривилась вошедшая, отчего ее симпатичное личико подурнело. - Почему в покоях, предназначенных для эмегтэй Великого Хана посторонние?
Служанки засуетились, одна из них спешно куда-то отошла. Вторая что-то тихо заговорила, но возмущенная женщина не слушала, продолжая кричать.
- Это Ханский Дворец, а не постоялый двор! Что здесь делают эти?
На шум вышла еще одна, не менее богато разодетая женщина.
- Что здесь за шум? – спросила она. - А-а, Санрай, ты опять устраиваешь истерику на пустом месте?
- Шан, - прошипела та, которую назвали Санрай. - Не вмешивайся в дела, которые тебя не касаются!
- Меня касается все, что происходит на женской половине дворца, ведь я эмегтэй Великого Хана, - и женщина улыбнулась, подмигнув сидящим девушкам. - А ты если будешь так открыто демонстрировать свой вздорный характер, очень скоро потеряешь расположение Хана Кайсара. Ведь он уже давно не посещает твои покои в ночное время, не так ли? Да и к себе не приглашает.
- Да какая ты эмегтэй? – взвилась Санрай. - Тебя выдадут замуж уже завтра! Ты прошлое, Шан. А вот я настоящее. Я Сайхан Эмегтэй Великого Хана!
- Ты Сайхан Эмегтэй? – рассмеялась Шан. - Ну и выдумщица ты. Я продержалась год, ты же здесь всего две недели, а Кайсар уже к тебе не прикасается. Задумайся над своим будущим, Санрай, и измени свое поведение, иначе срок твоего пребывания около Великого Хана будет короток. И отстань от девушек, они гостьи.
- Они грязные рабыни, - вопила Санрай.
- Ну почему же грязные, - прозвучал тихий спокойный голос Эйлин. - Мы только что посетили ваш халуун и вполне чистые. Отороги – страшное зло и большое горе для любого народа. Я горда тем, что помогаю своему княжеству избежать этой горькой участи.
- Твое смазливое личико я запомню, северянка, - прошипела Санрай, уставившись на Эйлин. - Все вы приезжаете в надежде на внимание Великого Хана, только ничего у вас не получится! Он даже не смотрит на таких, как вы! А тебе, синеглазая, я жизнь испорчу!
И фыркнув напоследок Санрай удалилась, звеня большим количеством надетых украшений.
- Зря ты вмешалась, - тихо сказала Шан, обращаясь к Эйлин. - Санрай склочная и злопамятная, а ты слишком добрая. Она действительно может доставить тебе массу неприятностей.
- Спасибо за предупреждение, - улыбнулась Эйлин. - Теперь я буду настороже.
- Как жаль, что меня не будет рядом, - улыбнулась бывшая эмегтэй Великого Хана. - Ты не такая простая, какой кажешься. Я бы посмотрела, как ты поставишь эту выскочку Санрай на место. В любом случае, удачи, северянка. За вами уже идут.
***
Тронные покои до отказа были заполнены людьми. Приближенные нукеры Великого хана сидели в креслах по обе стороны от трона. Чуть подальше стояли прославленные воины и высокие чины саинарского войска, дальше толпилась знать и уже совсем близко ко входу – богатые горожане. Подобная церемония проводилась ежегодно, возвещая о начале Большого военного похода.
Хан поднял руку, и вокруг воцарилась тишина.
- Великий саинарский народ, - начал свое традиционное обращение Кайсар. - Десять лет назад на Элитару пришла беда. С тех пор, каждый год саинарские воины отражают нападение оторогов, которые, как порождения Проклятого бога, сметают все на своем пути, и лишь нашим доблестным воинам по силам отразить этот удар. Боги дают нам силу и способность сострадать. Так поможем же тем, кто нуждается в нашей защите!!!
Последние слова Кайсар почти выкрикнул, и они утонули в восторженном гуле одобрения. Подождав, когда голоса стихнут, он продолжил:
- Каждый год, вот уже десять лет, саинарское войско выступает в свой Великий поход, и неизменно возвращается с победой. В этом году поход будет труден. Территория, нуждающаяся в нашей защите, значительно расширилась. К странам, выплачивающим дань Саинарскому Ханству, добавились еще семь королевств и княжеств. По древней традиции, завещанной нам Богами и записанной в Священной книге судеб, каждая новая страна, чьи земли нам предстоит защитить, прислала деву знатного рода на срок длинною в год. Девушек, так же, как и стран, ровно семь. Каждой из них нужен хозяин и защитник. Пригласите девушек.
Зазвучали фанфары, двери распахнулись и в зал вошли семь женщин, одетых в ритуальные платья. Их лица и волосы скрывал накинутый сверху хошиг. Пока еще гостьи выстроились в линию перед Ханским троном. Толпа загомонила в нетерпении.
- Тишинааа! – пророкотал голос глашатая. Дождавшись, когда голоса вновь стихнут, мужчина продолжил: - Королевство Катами просит защиты у Великого Саинарского Ханства!
Вперед вышла одна из девушек.
- Мы гарантируем защиту королевству Катами, - произнес Великий хан, и с девушки сдернули хошиг.
Рыжие волосы, красиво обрамляя круглое симпатичное личико, и огненным водопадом струились по плечам до самой талии. Зеленое платье выгодно обтягивало пышную грудь и крутые, аппетитные бедра. Наяна стояла, гордо вскинув голову и расправив плечи. Она смело осматривалась вокруг.
- Кто введет Наяну из Катами в свой гэр и предоставит ей защиту на ближайший год? – спросил глашатай, хорошо поставленным голосом.
Вперед вышел немолодой широкоплечий воин.
- Люблю сдобные булочки! - воскликнул он, и толпа вокруг загоготала. - Такую Наяну я согласен ввести в свой гэр, а уж оберегать ее стану пуще глазу!
- От такой справной курочки и я бы не отказался, - пророкотал один из приближенных нукеров Хана, поднимаясь со своего кресла и выходя вперед. - Я согласен ввести ее в свой гэр!
Похожие реплики продолжались, пока перед троном, напротив девушки не выстроились десять мужчин.
- Что же, Наяна из королевства Катами, - глашатай протянул девушке ее шаль. - У тебя есть право выбрать себе защитника. Выбирай любого из этих мужчин. Тому, кого ты выберешь, отдашь свой хошиг.
Девушка, не задумываясь ни секунды, подошла к пожилому воину и протянула ему шаль. На лице вояки появилась счастливая улыбка, а стоящий рядом нукер Хана заскрежетал зубами.
- Почему ты выбрала его, а не достопочтимого Сагадая? – решил поинтересоваться Кайсар, бойкая девушка ему определенно нравилась.
- У него глаза добрые, - выпалила рыжая бестия. - А вашему достопочтимому не стоит сравнивать женщину с курицей при первом знакомстве, да и при втором от этого тоже стоит воздержаться.
И толпа взорвалась хохотом, заставив незадачливого Сагадая покраснеть от бешенства.
- Ну что ж, брат, - рассмеялся Кайсар. - Сегодня не твой день.
Эйлин наблюдала за этим представлением сквозь ткань хошига. Хорошо, что никто не видел, как она побледнела, коленки тряслись, а сердце готово было выпрыгнуть из груди.
На широком золотом троне восседал мужчина. Если бы Эйлин воочию не видела его на троне, никогда бы не подумала, что он Великий Хан. Его одежда выглядела гораздо скромнее, чем у многих из окружающих его воинов. Лишь богато украшенный золотой пояс был единственной роскошной вещью в ханском наряде. Длинные темные волосы мужчины, небрежно собранные у висков, свободно падали на широкие плечи. Лицо… В целом, он был вполне привлекательным, но среди саинаров встречались более красивые мужчины.
И все же, Эйлин не могла отвести от него глаз. Все в этом мужчине завораживало ее и приводило в восторг. Она каждой клеточкой своего тела ощущала исходящую от него силу. Его движения были ленивыми и плавными. Так двигается хищник, готовый напасть на добычу в любую минуту. В серых, как грозовое небо, глазах светился ум, а когда мужчина улыбался, на душе у Эйлин становилось светлее.
Первым по правую руку Хана сидел Етугай. Девушка чувствовала, что он давно ее вычислил среди подруг и теперь смотрел только на нее. Эйлин понимала, что подруги правы, и ей стоит задуматься о будущем. Джинхар был лакомым кусочком для любой женщины, но взгляд упрямо возвращался к тому, кто сидел на троне и вообще не замечал ее.
Девушек, одну за другой, вызывали вперед, и каждая из них нашла своего защитника. Вскоре, напротив трона осталась стоять одна Эйлин. Волнение было настолько огромным, что ее просто трясло от страха.
- Калишское княжество просит защиты у Великого Саинарского Ханства! – возвестил глашатай.
Эйлин шагнула ближе к трону.
- Мы гарантируем защиту Калишскому княжеству, - произнес Великий Хан и с девушки сдернули хошиг.
Тишина, которая наступила в зале, оглушила девушку. Она в недоумении озиралась вокруг, пока не натолкнулась на пристальный взгляд Хана. Мужчина смотрел на нее не отрываясь, и был крайне изумлен. Нет, скорее он был в замешательстве.
В тот самый момент, как Кайсар увидел калишскую княжну, он лишился дара речи. Девушка, стоящая напротив трона и испуганно озирающаяся вокруг, была удивительно хороша. Нет, она была прекрасней любой тари из сопровождения Матери Всех Степей. В синие озера ее глаз он готов был смотреть вечность. А эти дивные медово-пшеничные локоны так и манили зарыться в них, почувствовать их шелковистость, вдыхать аромат.
Нет, он не может себе позволить подобную слабость и должен отказаться от той, на которую давно согласились и его тело, и его душа, и его разум.
Вдруг Кайсар почувствовал, как дремавшая в нем сила призрачной кошкой устремилась к девушке. Хан понимал, что происходящее видит только он. Огромный барс, обойдя княжну по кругу, потерся об колени и улегся у ее ног. Второй раз за этот долгий день Великий Хан Кайсар был удивлен. Что ж, если его сила выбрала девушку, то и ему не следует отказываться от того, кого в эту минуту он хотел больше всего на свете.
Да, Великий Хан, как простой мужчина, хотел эту юную северянку. Он представил это молодое, хрупкое тело извивающимся под собой и в штанах тут же стало тесно.
В этот момент толпа отмерла и загомонила. Мужчины наперебой стали предлагать себя в защитники, перекрикивая друг друга и отпуская сальные шуточки. Кайсару стало неприятно, он не хотел, чтобы кто-то даже фривольными речами касался этой женщины, он хотел ее для себя в единоличное пользование, пусть всего лишь на год.
- Эту женщину я оставляю себе, - объявил он, и люди застыли с удивленно открытыми ртами. - Великий поход начнется через два дня на рассвете.
- Церемония окончена, - возвестил глашатай, и народ перешептываясь стал расходиться.
К Кайсару подошла ундир Алия.
- Мой Хан, что делать с девушкой?
- Выдели ей лучшие покои на женской половине и готовь к ночи. На закате я хочу ее видеть.
- Будет исполнено, мой Хан, - пожилая женщина степенно удалилась, уводя с собой ошарашенную девушку.
Кайсар оглядел тронные покои, лениво расправил плечи и тут наткнулся на внимательный взгляд зеленых глаз Етугая.
- У тебя ко мне дело, брат? – спросил его Кайсар.
- Зачем она тебе? – Етугай был явно чем-то расстроен.
- Кто она? – не понял Кайсар.
Сейчас все его мысли были заняты северным сокровищем, и он не хотел отвлекаться на что-то другое. Еще пара часов и девушка войдет в его покои, а уж там… Кайсар едва ли не застонал, почувствовав, как огонь желания разгорается в нем с новой силой.
- Эйлин, - никогда Кайсар не видел друга таким подавленным, придется сначала его выслушать, и уж потом перейти к более приятным и желанным его сердцу делам.
- Кто такая Эйлин, брат?
- Эйлин - княжна, которую ты выбрал, как свою эмегтэй, - Етугай произнес это так, словно каждое слова причиняло ему боль.
-Так значит – Эйлин, - осознание того, о чем говорит сейчас друг, неприятно резануло где-то внутри.
Етугай – его правая рука, друг, который всегда прикроет тебя в бою. Сколько дорог вместе пройдено, сколько всего пережито. Никогда он не подводил Кайсара, никогда не предавал, никогда не давал повода усомниться в его преданности и дружбе. Так вот кто та женщина, что пленила сердце бесстрашного Етугая.
Прекрасная северная тари, сама того не ведая, столкнула между собой двух мужчин. Ведь еще совсем не поздно изменить свое решение и отдать юную княжну другу, но сможет ли сам Кайсар отказаться от той, что занимала все его мысли, от той, к которой тянуло неимоверно, отдать ту, которую желал, как никого и никогда. Он вдруг представил, как хрупкая фигурка девушки с нежностью прижимается к массивному телу Етугая, в бездонных синих глазах плещется океан ласки, а друг бережно обнимает девушку, тихо шепчет ей что-то на ухо, и княжна звонко смеется. А потом нукер медленно склоняется к ее губам и…
Внутри недовольно, болезненно заворочалась сила. Призрачный барс Матери Всех Степей явно не собирался уступать девушку никому. Эйлин выбрал не только сам Кайсар, ее приняла его сила, а силе он привык доверять. Нет!!! Он не отдаст девушку. Пусть всего год, но калишская княжна будет рядом с ним. Это он будет шептать ей нежности, это ему она будет улыбаться, это его будет обнимать и дарить поцелуи. Год Эйлин будет принадлежать лишь ему - Великому Хану Кайсару. А потом он отпустит, и девушка будет вольна поступить так, как ей захочется. И если та выберет Етугая, он порадуется за друга.
- Да, калишскую княжну так зовут, - плечи Етугая опустились. - Ответь, Кайсар, разве мало тебе девушек знатных саинарских родов? Ты же никогда не смотрел на чужестранок!
- Успокойся! – Кайсару тяжело было видеть друга в таком состоянии. - О твоих чувствах я не знал. Девушку выбрал не только я, но и сила Хана. Значит, так угодно Богам. Решение принято, и калишская княжна станет Эмегтэй Великого Хана ровно на год. А потом она будет вольна и распорядится своей жизнью сама.
- Удобно когда твои желания совпадают с волей Богов, да, брат? – Етугай горько усмехнулся. - Только ты учти, я не предам тебя, но весь этот год буду неподалеку. Я стану присматривать за Эйлин. Если ты ее обидишь…
- Я понял, - Кайсар не хотел, чтобы страшное условие, которое могло разрушить их дружбу, прозвучало. - Я не обижу ее, Етугай.
- Год, Кайсар! Год! И я заберу ее навсегда! – сказал Етугай напоследок и покинул тронные покои.
Оставшись один, Кайсар долго размышлял о случившемся. Все его убеждения в отношении женщин рушились. Он недооценил той власти над мужчинами, что была дана женщинам от природы. Вот и еще один друг пал, пронзенный тем, что называют любовью. Разве мог Великий Хан поверить в любовь? Конечно, мог. Как тут не поверить, когда лишь один взгляд изумительно синих глаз, чуть не разрушил крепкую мужскую дружбу, проверенную годами.
Но он не поддастся. Пусть любят другие, ему же предначертаны более великие дела. Но если уж так сложилось, почему бы не воспользоваться той, кого так отчаянно желало его тело.
Да-а… Калишская княжна Эйлин… Эйлин, и имя-то у нее нежное, словно звон колокольчика. Великий Хан улыбнулся, встал с трона и направился в свои покои.
Глава 7 ЭМЕГТЭЙ ВЕЛИКОГО ХАНА
Эйлин в полной растерянности шла за прихрамывающей, властной женщиной. Они подошли к красивым, резным дверям. Ундир Алия распахнула их перед девушкой.
- Входи, маленькая северянка, - по-доброму улыбнулась ей женщина. - Теперь ты избранная самого Великого Хана, а после сегодняшней ночи станешь его эмегтэй. Это будут твои покои. Правда, через два дня начнется Великий поход, и ты должна будешь сопровождать своего мужчину. Это старинная традиция саинаркого народа.
- Великий поход? – тихо поинтересовалась Эйлин.
- Да, деточка. Ты уж позволь старой Алие так себя называть. Хоть ты и взлетела сегодня высоко, но, по глазам вижу, осталась милой и доброй девочкой. Хан Кайсар не обидит. Женщины его любят. Ох, как любят. Да и как такого воина не любить – красив, умен, знатен. Ты, главное, ему не перечь. Вспыльчив уж больно Хан наш, я его с детства знаю, - ундир Алия рассказывала, попутно раскрывая резные ставни на окнах, отчего покои залило ярким солнечным светом. - А про Великий поход я тебе расскажу. Будет еще время.
- Спасибо вам, - Эйлин была искренне благодарна пожилой женщине за внимание и за слова поддержки, в которых нуждалась сейчас особенно сильно.
- Дел у меня много, - вздохнула ундир Алия. - Я сейчас тебе все расскажу, а потом пришлю Сувду, чтобы помогла собраться. Она будет твоей личной помощницей. Мне показалось, вы друг другу понравились. Сувда тоже натерпелась от Санрай. Вздорный характер у этой девчонки, и как Кайсара угораздило ее эмегтэй сделать.
- Понравились, - кивнула, Эйлин, соглашаясь с Алией. - А вы уже знаете, что я с Санрай говорила?
- Запомни, деточка, - старушка улыбалась, но глаза ее остались серьезными. - От меня нет тайн в этом дворце. Я знаю все обо всех на этой половине дворца.
- Извините, - Эйлин почувствовала себя неловко, словно невольно обидела добрую женщину.
- Не за что тут извиняться, - Алия подошла к девушке и положила сухонькую, морщинистую ладонь на ее плечо. - Ты, вообще, не должна ни перед кем извиняться в этом дворце, кроме самого Хана, запомни!
- Я запомню, - кивнула Эйлин.
- Теперь о сегодняшней ночи, - старушка подошла к стене и отодвинула в бок картину, за которой оказался шкафчик. На его полках стояли разные коробочки, пузырьки, баночки. Выудив один из пузырьков, Алия продолжила: - Опыта любовных отношений с мужчинами у тебя, я так понимаю, не было?
- Нет, - покачала головой княжна, густо покраснев от смущения.
- Да не переживай, - рассмеялась Алия. – Дело-то наживное. Все через это проходят, не ты первая, не ты последняя. Я тебе вот что скажу, будешь принимать эти капли раз в день, утром вместе с завтраком. Это снадобье избавит тебя от ненужной беременности. И тебе это ни к чему, да и Великий Хан настаивает на этом. Поняла ли?
- Да, - снова кивнула Эйлин.
- Ну да я еще Сувде накажу, чтобы контролировала, - женщина прикрыла шкаф картиной и снова заговорила: - Наряды на первое время и одежду в дорогу тебе подберут. Вечером оденешься, как подобает для первой ночи с Ханом. Когда войдешь в его покои, обращайся к нему – «мой Хан», отвечай, только если он сам тебя о чем-нибудь спросит. После того, как Хан возьмет тебя… Да не смущайся ты! Значит, о чем это я? Ах, да. Вот после этого, ты должна омыть тело Хана от крови своей и соков ваших. Там у жаровни будет стоять серебряный тазик с теплой, ароматной водой, да тряпица мягкая. После этого – омоешь себя. Если Хан пожелает тебя отпустить, оденешься и покинешь его покои. Сувда будет ждать тебя за дверью. Но вряд ли Кайсар отпустит эдакую красу до утра. Ох, совсем стара я стала. Как звать-то тебя?
- Эйлин, - прошептала девушка, борясь с возрастающей внутри паникой.
- Да не волнуйся так, Эйлин, - ободряюще погладила ее по руке старушка. - Это не то, из-за чего стоит переживать. Ведь тебе приглянулся наш Хан?
Эйлин кивнула, а на лице пожилой женщины появилась лукавая улыбка.
- Я была в тронных покоях во время церемонии и видела, как он на тебя смотрел, словно ты шашлык из молодого барашка политый медовым соусом, а он голодный путник, много месяцев не евший ничего, кроме черствого хлеба и воды. Не переживай, деточка. Ох, и заболталась я с тобой. Пойду, а ты располагайся. Сувда сейчас подойдет. Не появилось ли у тебя вопросов ко мне?
- Не знаю, как и спросить, - смутилась Эйлин.
- Да уж спрашивай как есть, - усмехнулась ундир Алия. - Авось пойму, да присоветую что.
- Словом, - Эйлин смутилась еще больше, - я никогда не была с мужчиной и не знаю, как следует себя вести.
- Тоже мне беда большая, - искренне рассмеялась пожилая женщина. - Когда разденешься, за тебя все скажут твои молодость и красота. А уж что делать, Хан сам решит. Просто будь собой, Эйлин. Ты забавная, маленькая северянка! Чувствую, скучно в этом году во дворце не будет.
И ундир Алия покинула покои новой эмегтэй Великого Хана, оставив Эйлин наедине с ее мыслями и страхами.
На месте сидеть девушка не могла, поэтому обошла все помещение. Кроме комнаты с диванами, в которую ее привели, здесь были еще опочивальня, с огромной кроватью под парчовым балдахином, свой собственный небольшой халуун, с мраморной купелью и прекрасными статуями вдоль стен, а так же пустая комнатка с полками. Видимо здесь полагалось хранить наряды и имущество, которых у Эйлин не было. Она тяжко вздохнула, настойчиво отгоняя от себя мрачные мысли. Ни к чему накручивать себя еще больше, итак уже ладошки вспотели, и сердце билось так сильно, что готово было выпрыгнуть из груди.
В дверь постучали.
- Войдите, - крикнула княжна и в покои вошла Сувда.
- Эмегтэй Эйлин, - низко поклонилась ей служанка. - Ундир Алия назначила меня вашей помощницей, если вы на это дадите согласие.
- Можешь мне не кланяться. По крайней мере, пока мы одни, - вздохнула девушка и внимательно посмотрела в глаза Сувде, встретив ее прямой взгляд. Новая помощница нравилась Эйлин. - Я здесь совсем ничего не знаю, Сувда. И тебя не знаю, могу ли я тебе доверять?
- Я понимаю вас, эмегтэй, - спокойно сказала служанка. - Могу лишь сказать, что я не болтлива, аккуратна, и это назначение для меня редкая удача. Я буду верна вам, пока вы занимаете такое положение.
- Спасибо за честность, Сувда, - Эйлин вздохнула с облегчением, ее интуиция кричала, что девушке можно доверять. - Я должна знать точно, кого мне здесь нужно опасаться. Например, эмегтэй Санрай, думаю, теперь не оставит меня в покое.
- Эмегтэй Санрай, конечно, змея, но не самая опасная, - улыбнулась Сувда. - Вам больше нужно тех опасаться, кто Хану Кайсару завидует. Открыто против него они выступить не могут, а вот мелкие пакости устраивать станут. Хан Кайсар объявил себя вашим защитником и господином, поэтому вы сейчас его слабое место.
- Наверное, любая его эмегтэй – слабое место? – спросила Эйлин.
- Эмегтэй Шан сегодня покидает дворец. Ее выдают замуж за танайского наместника, удачная партия, - сказала Сувда. - За эмегтэй Санрай и Ксиоли стоят их родственники, они из влиятельных саинарских родов. За вас же вступиться, кроме самого Хана Кайсара, некому, поэтому и навредить вам проще.
- Так кого же, по-твоему, мне следует опасаться в первую очередь?
- В первую очередь следует опасаться братьев Великого Хана, особенно опасны Баяр и Унур. Баяр жаден, Унур хитер, и оба они завистливы, - вдруг Сувда оживилась. - Да что же это мы заболтались, у нас и времени то осталось совсем немного…
От слов служанки паника с новой силой наполнила душу Эйлин, но княжна лишь упрямо вздернула подбородок и расправила плечи. Она с честью, достоинством и смирением примет все, что приготовила ей судьба, ради жизни своих людей, ради тех, кто ей дорог.
А потом времени на раздумья и вовсе не осталось. Сувда вновь приготовила халуун и долго натирала тело Эйлин различными маслами и мазями, пока кожа не засияла, а на теле не осталось ни единого волоска. Потом служанка долго расчесывала прекрасные волосы княжны серебряной щеткой из натуральной щетины, пока они не заблестели, рассыпавшись мягким золотым водопадом по плечам девушки. Ритуальная одежда для первой ночи состояла из двух соединенных между собой хошига, причем сшивались шали только по плечам, оставляя открытой горловину, а по бокам не скреплялись ничем, кроме массивного пояса, богато украшенного золотом и драгоценными камнями. При ходьбе это одеяние открывало стройные ножки княжны аж до бедер, а легкая ткань хоть и не была прозрачной, больше показывала, чем скрывала.
- Я, что, в этом пойду по всему дворцу? – испугалась Эйлин.
- Нет, - рассмеялась Сувда, умело подводя глаза княжны тонкой кисточкой. - Сверху будет еще халат, который вы передадите мне, когда мы подойдем к покоям Великого Хана. На ноги наденете легкие туфельки. Ну вот. Вы почти и готовы.
Служанка развернула Эйлин лицом к огромному зеркалу из отполированного серебра.
- Какая же вы сказочная красавица, эмегтэй Эйлин! - восхищенно прошептала Сувда. - Ни один мужчина не устоит против ваших женских чар, даже наш Хан.
Княжна смутилась, но похвала девушки была ей приятна. Она и правда выглядела великолепно, словно нежный нераспустившийся бутон, такая же манящая и невинная.
- Пора, - поторопила ее Сувда, накинув на плечи расшитый халат.
Путь до ханских покоев не занял много времени. Всю дорогу Эйлин успокаивала себя, вознося молитвы и прося Отца-Заступника дать ей сил, чтобы не дрогнуть ни перед чем, что выпадет на ее долю. Пути назад не было. Теперь нужно смотреть только вперед.
Подойдя к массивным дверям, Сувда постучала. К ним навстречу из боковой двери выскочил невысокий паренек.
- Эмегтэй Эйлин к Великому Хану, - доложила служанка.
- Великий Хан ожидает свою эмегтэй, - с поклоном ответил юноша.
Сувда помогла княжне скинуть халат, ловко его подхватив. А когда тяжелые двери распахнулись, Эйлин шагнула в ханские покои, оставляя позади не только слуг, но и свою прошлую жизнь.
За окнами уже давно стемнело, и в помещении горели светильники, освещая все вокруг уютным мягким светом. Убранство комнаты поражало своей роскошью. Витые колонны, украшенные золотыми и серебряными вставками, поддерживали расписной сводчатый потолок. Мозаичные полы застелены искусными коврами. Вдоль стен выстроилась резная мебель, каждый предмет которой хотелось подробно рассмотреть.
Кровать. Поистине это было огромное ложе, застеленное пушистым меховым одеялом. Взглянув на нее, Эйлин задрожала от страха и волнения, вновь прося сил у высших. А потом она увидела его и уже не смогла отвести взгляда от этих внимательных серых глаз.
Великий Хан был одет в роскошный халат и сидел в массивном резном кресле, лениво откинувшись на спинку. Его небрежно расслабленный вид не обманул Эйлин, девушка чувствовала, что мужчина сосредоточен и решителен, как грозный хищник перед решающим броском. Под его внимательным взглядом, княжна почувствовала себя неуютно. Вот так молча стоять перед совершенно незнакомым мужчиной, который откровенно рассматривал ее от макушки до острых кончиков легких туфелек, и которому она отныне принадлежала, было неловко. Тем не менее, Эйлин гордо расплавила плечи и взгляда не отвела.
- Значит, ты и есть – Эйлин… – произнес Хан, и от его голоса тело девушки покрылось мурашками. Кайсар не спрашивал, но княжна почувствовала необходимость ответить.
- Да, мой Хан, - тихо сказала она.
Мужчина поднялся с ленивой кошачьей грацией и подошел к девушке. Он стоял так близко, что Эйлин чувствовала, как его дыхание шевелит ее волосы. Хан протянул руку и погладил княжну по щеке.
- С самой церемонии хотел это сделать, - признался он. - Хотел ощутить, правда ли твоя кожа так же нежна, как таальский атлас.
- И в чью пользу сравнение? – спросила Эйлин, пытаясь справиться с дрожью в коленях.
- Никакой атлас не сравнится с нежностью твоей кожи, мое северное солнце, - ответил мужчина, приподнимая ее голову за подбородок, всматриваясь в милое испуганное лицо. - И даже глубокие воды южного моря не сравнятся с синью твоих глаз. Ты прекрасный цветок Севера, моя Эйлин.
Хан склонился, и теплые мужские губы нежно накрыли губы девушки. Кайсар целовал ее бережно, тягуче-медленно, наслаждаясь каждым прикосновением. Сердце Эйлин готово было вот-вот выскочить из груди, а по телу разливалась теплая волна, заставив девушку прикрыть глаза.
- Ты слаще первой летней земляники, что растет на согретом солнцем склоне сопки, - шептал мужчина, а Эйлин таяла от его слов, его поцелуев, пьянела от его близости.
Кайсар отстранился, рассматривая девушку жадным, горячим взглядом. Щеки покрыл нежный румянец, губы припухли от его ласки, и даже ритуальные одежды не могли скрыть полноты и прелести ее девичьей груди. Хан протянул руку, чтобы пропустить сквозь пальцы золотые локоны ее волос.
- Как шелк, - восхищенно выдохнул он. - Словно расплавленное золото течет по моей руке. Как же ты хороша, моя Эйлин. Я хочу видеть тебя всю. Разденься для меня, сокровище.
Девушка вздрогнула, все внутри противилось приказу Хана, и очарование момента разом растаяло, показав Эйлин, кем она является и для чего здесь находится. Что ж, она выполнит все, что Хан от нее потребует.
Мужчина сел на кровать, не отрывая внимательных глаз от девушки.
- Тебе не стоит меня стесняться, маленькое северное солнце, - и все же голос этого невыносимого мужчины зачаровывал юную княжну, почти лишая ее воли.
Тонкие пальчики Эйлин коснулись массивной пряжки пояса, расстегивая его и отбрасывая на стоящую рядом кушетку. Она все сможет. Она сильная. Это всего лишь небольшое испытание, которое она выдержит с честью и смирением. С этими мыслями девушка скинула с себя ритуальное платье, выпрямившись и смело посмотрев на Хана. Сейчас ее укрывали лишь рассыпанные по плечам густые волосы.
- Повернись, - хрипло приказал мужчина, и Эйлин подчинилась, повернувшись к нему спиной.
- Мать Всех Степей! – воскликнул мужчина, - как же ты хороша, моя эмегтэй. Подойди, присядь со мною рядом.
Словно в тумане, пылая от смущения, девушка подошла и присела на краешек огромного ложа, ощутив под собой мягкий пушистый мех. Мужчина тут же потянулся к ней, откидывая назад медовую копну ее волос. Его большие руки прикоснулись к шее девушки, нежно поглаживая ее пальцами.
- Такая хрупкая, - шептал он. - Такая совершенная…
Хан вновь припал к ее губам, на этот раз поцелуй был настойчивее. Эйлин чувствовала, как его язык смело раздвинул ее губы, врываясь в рот, лаская и поглаживая все, до чего дотрагивался. Восхитительные ощущения вернулись, рождая в теле девушки странную дрожь и приятное тепло.
Мужчина бережно уложил ее на одеяло, продолжая целовать щеки, шею, плечи. Он слегка прикусывал ключицы и урчал от удовольствия. Душа Эйлин находилась в смятении. И когда жадный горячий рот Хана накрыл вершинку ее груди, втянув в себя сосок, с губ девушки сорвался томный хриплый стон удовольствия.
- Моя Эйлин, - простонал мужчина, подминая под себя хрупкое тело девушки.
Он жарко целовал ее живот, зарываясь языком в ямку пупка. От столь откровенной ласки Эйлин всхлипывала и выгибалась к нему на встречу. Его чуть шершавые, теплые руки блуждали по всему телу, лаская и поглаживая. Эйлин уже дрожала всем телом, чувствуя, как горячая волна скручивается в тугой комок внизу живота, когда пальцы мужчины коснулись сосредоточения ее женственности, бережно прокладывая себе путь, раздвигая сокровенные складки. Девушка затихла, шокированная его откровенными прикосновениями.
- Ты вся влажная, мое северное солнце, - хрипло прошептал Хан. – Вся… Для меня.
Румянец смущения вновь вспыхнул на щеках девушки, но в этот момент мужчина, лаская ее тайное местечко, дотронулся до чего-то такого, отчего волна удовольствия прокатилась по телу, и Эйлин закричала, выгнувшись дугой. Их стоны слились. Мужчина, потеряв терпение от страсти, быстро скинул халат и раздвинул бедра девушки.
- Смотри на меня, - приказал он. - Хочу видеть твои синие глаза, когда буду в тебе.
Его слова звучали хрипло, голос дрожал, выдавая нетерпение Хана. Он вошел одним мощным движением, с победным рыком, окончательно теряя контроль. Его движения были резкими, порывистыми. Мощными толчками он входил в тело девушки. Она была такая тугая, узкая, идеальная для него.
Впервые в жизни Великий Хан, полностью утратив контроль, отдался незабываемым ощущениям, все больше и больше приближая свое невероятное удовольствие. Он хрипел и рычал, продолжая вколачивать себя в хрупкое податливое тело, пока не почувствовал, как миллионы мелких иголочек словно впились в позвоночник высвобождая лавину высшего, неземного блаженства. Мужчина со стоном излился, прижимая к себе девушку и понемногу приходя в себя.
Лишь потом, спустя несколько томительных секунд, он взглянул на нее и задохнулся от ненависти к себе. Глаза Эйлин были открыты и полны невыплаканных слез, а где-то там, в их глубокой синеве застыла боль, перемежаясь с отголосками страха. Проклятый бог! Пойдя на поводу у своей похоти, он словно потерял разум, совсем позабыв о девушке, для которой эта ночь была первой. Эйлин тряхнула головой и влажные дорожки слез поползли по ее вискам. Кайсар медленно отстранился и лег рядом. Он судорожно подбирал слова, чтобы успокоить испуганную девушку, но не находил их. Все они были глупыми и бессмысленными.
Девушка подскочила и, слегка поморщившись, подошла к жаровне, беря в руки серебряный тазик. Когда она подошла к кровати, слез в ее глазах уже не было, но не было там и теплоты, даже прежнее любопытство исчезло из них. Эйлин словно заледенела, лишь руки механически совершали нужные движения. Намочив мягкую тряпочку в теплой воде, она тщательно смывала с его чресл следы страсти и своей крови.
Не так рисовал себе Великий Хан воссоединение со своей эмегтэй. Не так. Он смотрел, как обтерев его, девушка отошла и спешно стирала со своих бедер кровавые разводы. Потом обернулась и робко спросила.
- Вы на сегодня закончили со мной, мой Хан?
Кайсар готов был волком завыть.
Да и что сказать той, которую он не переставал хотеть ни на минуту, которой желал подарить блаженство, а подарил лишь боль, застывшую в огромных синих озерах ее глаз.
Отпустить ее сейчас? Боги! Как же он хотел все исправить, хотел, чтобы эта хрупкая девочка стонала не от страха, а от блаженства, чтобы смотрела на него с теплотой и обожанием, хотел дарить ей свои ласки, окружая вниманием и заботой. Но Хан отлично понимал, подходящий момент прошел, и что бы он не предпринял сейчас, это только отпугнет и отдалит от него северное солнышко. Что ж, время все расставит по своим местам, княжна успокоится, а у него будет шанс все изменить.
- Ты можешь идти, Эйлин, - хрипло выдохнул Кайсар, чувствуя, как вопреки всему от вида обнаженной девушки вновь начинает возбуждаться.
Эйлин, быстро накинув на себя платье, словно испуганная лань, выскочила из его покоев. Взгляд мужчины наткнулся на кровавое пятно. На белом покрывале красное пятно смотрелось, как вечный укор его хваленой выдержке. Он вскочил и в гневе сорвал покрывало. Кайсар метался по покоям, как раненый зверь. Разве так он представлял свою встречу с этой невероятной девушкой? Не-е-ет. Он хотел утомлять ее ласками до утра, смотреть, как в этих синих озерах вспыхивают искры наслаждения, как с восхитительных, таких сладких розовых губ слетают стоны и его имя. Его имя… Проклятый бог! Девчонка называла его «мой Хан» и никак иначе. Он с силой ударил створку массивного дубового шкафчика, пробив ее насквозь. Повел себя, как сопливый мальчишка, первый раз дотронувшийся до женщины. Ничего. Он все исправит. Завтра. Не будь он Великий Хан.
Глава 8 ДВОРЕЦ ВЕЛИКОГО ХАНА
Ласковое утреннее солнышко, заглядывая в широкие окна, нежно коснулось лица спящей девушки. Она потянулась и открыла прекрасные синие глаза, радуясь новому утру. Удивленно огляделась, и вдруг улыбка исчезла с ее лица.
Прошедший день был для Эйлин самым тяжелым испытанием в ее жизни. Новое место, тяжелая, унизительная церемония, потом тот, на кого впервые отозвалось девичье сердце, кто заставил его биться быстрее и, наконец, боль. Неужели теперь каждый раз нужно будет терпеть эту невыносимую пытку? Она смутно помнила, как Сувда подхватила ее у дверей в покои Хана, как вызвала служанок, как ее почти донесли до выделенных покоев. Пришлось пройти унизительный осмотр доктора, который дал какую-то горькую настойку. И, наконец блаженный сон сморил ее.
Нет. Эйлин не хотела повторения страшного дня, но если такова будет воля Великого Хана, она покорится.
В покои вошла Сувда. Она улыбнулась Эйлин , и княжна ответила ей улыбкой.
- Доброе утро, Эмегтэй Эйлин, - поздоровалась девушка. - Как же вы вчера нас всех перепугали. Ундир Алию чуть удар не хватил, когда она вас увидела. Мы подумали, что вы разгневали Великого Хана, но доктор сказал, что у вас просто нервное истощение, а первый физический контакт только добавил переживаний. Вам предписано этот день провести в постели.
- Доброе утро, Сувда, - Эйлин улыбалась, идея провести в постели весь день, хоть и не была привлекательной, однако дарила надежду, что общества Хана ей, возможно, сегодня удастся избежать. И это ее искренне радовало. - Скажи, а прогуляться мне можно? На свежем воздухе я быстрее приду в себя.
- А куда бы вам хотелось пойти, Эмегтэй Эйлин? – хитро спросила девушка.
- Мне бы очень хотелось побывать на ханской конюшне, Сувда, - подмигнула ей Эйлин и добавила: - Очень-преочень хотелось бы.
- Я думаю, Эмегтэй Эйлин, - усмехнулась служанка, - беды большой не будет, если мы с вами немного прогуляемся перед обедом. Если вы, конечно, плотно позавтракаете и еще отдохнете. Вон вы какая худенькая.
- Хорошо, - Эйлин уже просто сияла. - Я согласна позавтракать.
- Прикажете подавать сейчас? – уточнила Сувда.
- Да, попроси накрыть на стол, - ответила Эйлин, поднимаясь с кровати. - Я только умоюсь. А еще, неплохо было бы что-нибудь надеть.
- Вещи для вас готовы, Эмегтэй Эйлин, - Сувда раскрыла двери в комнатку с полками. Чего там только не было, от многообразия цветов и обилия вышивки просто пестрило в глазах. - Прикажете подать что-то особенное?
- Принеси, пожалуйста, что-нибудь неброское и неприметное, - попросила княжна. - Мне бы не хотелось привлекать внимание на прогулке.
- Это будет не просто, но я попробую, - и служанка скрылась в комнатке, рассматривая кучу блестящего барахла.
К тому моменту, когда Эйлин вышла из халууна, наряд уже ожидал ее на кровати. Это был серо-голубой кафтан, украшенный изящной серебряной вышивкой, с пуговицами, вырезанными из цельного янтаря. К платью прилагались широкие шаровары и мягкие кожаные сапожки. Все это богатство оказалось княжне впору, чему она несказанно обрадовалась.
- Ну, а теперь завтракать, - улыбнулась ей Сувда, и Эйлин радостно кивнула.
Столик с накрытым завтраком поставили около мягкого дивана, заваленного бархатными подушками различных форм и размеров. Эйлин, бросив взгляд на стол, от удивления приоткрыла рот, не в силах вымолвить ни слова. Такого изобилия в Калише не только к завтраку не подавали, но даже на званых обедах набор блюд порой был куда скромнее. Чего тут только не было – огромная ваза с фруктами, медовые лепешки, что-то явно молочное щедро посыпанное свежими ягодами, восхитительный сыр, нарезанный тонкими ломтиками и даже какое-то мясо, красивыми кусочками сложенное на блюде.
- А кто еще будет завтракать? – наконец-то, решила спросить княжна.
- Никто, - удивилась Сувда. - Это все для вас.
- Но я столько не съем, - воскликнула Эйлин. - Я бы обошлась лепешкой и каким-нибудь фруктом, а еще ужасно хочется выпить чего-нибудь горяченького.
- Что желает, Эмегтэй Эйлин? – спросила служанка.
- Дома, мы пили травяной отвар, сдобренный медом, - робко сказала Эйлин.
- Разумеется, только распоряжусь на кухне, чтобы вам всегда подавали этот напиток, - Сувда вышла из покоев, а Эйлин задумалась, во что бы ей сложить лепешки и фрукты, чтобы отнести их Малышке.
Пока она осматривалась в поисках чего-то подходящего, двери в покои распахнулись и из коридора донеслось.
- Сайхан Эмегтэй Анира!
Этого имени Эйлин еще не слышала, ей говорили о трех эмегтэй Великого Хана, и никакой Аниры среди них не было. Да еще сайхан – любимая, почему-то факт ее существования Эйлин совсем не понравился. Да какое ей дело кого любит этот сероглазый!
В покои вошла высокая, статная, немолодая, но все еще очень красивая женщина. Она не могла быть эмегтэй Великого Хана, скорее – старшей сестрой или матерью, но сходство межу Ханом и этой женщиной не прослеживалось. Да кто же она? В любом случае, наживать себе новых врагов к уже имеющимся Эйлин не собиралась.
- Доброго вам утра, Сайхан Эмегтэй Анира, - поздоровалась княжна.
- И тебе доброго, - произнесла женщина красивым грудным голосом, внимательно рассматривая Эйлин. - Вот, заглянула посмотреть на новую эмегтэй сына. Как зовут тебя, северянка?
Почему-то дышать Эйлин стало свободнее. Все же не любовница, а мать. От таких мыслей девушка разозлилась на себя. Всего один год! Год, и она вернется в свою любимую, поросшую лесами Калишу, забудет степи и сероглазого, как страшный сон. Никого она не впустит в свое сердце. Немного успокоившись, Эйлин улыбнулась, матери Хана.
- Эйлин. Не разделите ли со мной завтрак, Сайхан Эмегтэй Анира? - княжна растерянно обвела рукой стол. - Здесь так обильно кормят…
- Это потому, что не знают твоих вкусов, - улыбнулась Анира. - Поэтому и принесли всего понемногу. Мне, к сожалению, пора. А завтрак мы с тобой разделим как-нибудь в следующий раз, Эйлин.
Женщина покинула покои также внезапно, как и вошла. А через несколько секунд вбежала Сувда, держа поднос.
- Это что, сама Эмегтэй Анира вас посетила? – шепотом спросила она, хотя ответ был ей и не нужен. - Ох, видно сильно вы зацепили нашего Хана, Эмегтэй Эйлин, раз она сама пришла посмотреть на вас. Думаю, и Санрай вам ждать недолго.
- Я бы с большим удовольствием никого из них не видела, - вздохнула Эйлин. Мать Хана ей понравилась, но княжна явно почувствовала смятение и досаду женщины. - Скажи-ка мне лучше, Сувда, во что можно сложить лепешки и фрукты? Я бы хотела взять их для своей лошадки.
- Сию секунду, Эмегтэй Эйлин.
***
- Вы меня звали, мой Хан, - пожилая женщина низко поклонилась.
- Да, ундир Алия, - Кайсар сидел за низким резным столом и просматривал свитки. - Вечером приведете ко мне девушку.
- Которую? - осторожно спросила женщина, прекрасно догадываясь о ком он говорил.
- Эмегтэй Эйлин, Алия, - Кайсар поднял взгляд и уставился на старушку. - Или от старости ты растеряла свою прежнюю проницательность?
- Нет, мой Хан, - спокойно ответила она. - Но традиции предков запрещают вводить девушку в покои мужчины на следующую ночь после ее первой, кроме того девочка эмоционально истощена. Вчера ее даже осмотрел доктор.
- Что с ней? – встревожился Хан, вскакивая. - Она больна?
- Ничего страшного, мой Хан, - Алия оставалась беспристрастной. - Просто переволновалась. Слишком много потрясений выпало на ее долю.
- Ну раз с ней все в порядке, - Кайсар не отводил взгляда от пожилой женщины, и та начала заметно нервничать. - Тогда вечером пусть приведут ее в мои покои!
- Но, мой Хан… - попробовала возразить женщина.
- С каких пор мои приказы обсуждаются, ундир Алия? – прошипел Хан.
- Будет исполнено, мой Хан, - поклонилась старушка.
- Ступай.
Как только ундир Алия вышла, в ханские покои стремительно влетела Эмегтэй Анира, она была взволнована.
- Сынок, - сбивчиво начала говорить Анира. - Я встретилась с ней. Умоляю, отдай эту женщину, кому-нибудь из своих нукеров… А знаешь, лучше отошли ее домой. Так будет лучше, для тебя, для меня, для всех.
- Постой, - шагнул ей на встречу Кайсар. - О ком ты говоришь, маа. Если Санрай тебе чем-то досадила, я немедленно избавлюсь от нее.
- Да причем здесь эта невоспитанная девчонка? - отмахнулась Анира, - я говорю о твоей новой эмегтэй – северянке.
- А Эйлин чем успела тебе не угодить, родная? – улыбнулся Хан, обнимая пожилую женщину и усаживая ее на диван.
- Кайсар, мальчик мой, - в глазах женщины были слезы. - Я сердцем чувствую, что о ней предупреждала тебя видящая боо. Слишком хороша и добра твоя Эйлин…
- Вот именно, маа. Моя Эйлин! – Кайсар отстранился и встал. - Я принял решение и не изменю его. Эйлин будет моей Эмегтэй на этот год, потом я отпущу ее.
- Ох, Кайсар, - вздохнула Анира. – Ты-то отпустишь, но отпустит ли ее твое сердце?
И женщина молча вышла из покоев, оставляя Хана в одиночестве.
***
Эйлин едва поспевала за Сувдой, а ведь служанка еще несла сверток, куда сложили лепешки и фрукты для Малышки. Они шли узенькими коридорами, то и дело сворачивая в неприметные проходы.
- Вы же не хотите, чтобы вас заметили, Эмегтэй Эйлин, - усмехалась девушка. - Мы не должны отсутствовать долго.
- Далеко еще? – спросила раскрасневшаяся княжна.
- Пришли уже, - Сувда распахнула неприметную дверку, и девушки оказались на заднем дворе. - Вот это строение из красного камня и есть конюшня. Кого вам спросить велели?
- Старого Октая, - выдохнула Эйлин, пытаясь восстановить дыхание.
- Ой, да это просто совсем, - служанка пересекла дворик и направилась ко входу. Эйлин, вздохнув, последовала за ней, - Дядька Октай! – крикнула Сувда.
- Кому тут старый Октай занадобилси? – из подсобного помещения, вытирая руки о грязный фартук, вышел пожилой мужчина. - А, это ты, шустрая пигалица! Кто это с тобою?
- Это Эмегтэй Эйлин, дядька Октай, - Сувда подбежала к мужчине и чмокнула его в морщинистую щеку. - Нам бы ее лошадку повидать.
- Эмегтэ-э-э-э-эй, - усмехнулся старый Октай, - не мудрено. Такую райскую птичку каждый в свою клетку заманить захочет. Здесь ваша лошадка, не ест только почти ничего, словно волнуется. Я уж ей и овса, и морковки сладкой…
- Она без меня никогда не ест, - тихо сказала Эйлин. - Мы почти всю мою жизнь вместе.
- Лошадь, а понимает… - задумчиво изрек конюх. - Дак ты стало быть ступай по коридору, эмегтэй. Там и увидишь свою каурую. А ты, пигалица, - обернулся он уже к служанке, - пока мне все про родных расскажешь.
Эйлин, взяв у Сувды сверток, не спеша пошла по широкому коридору. За спиной слышался тихий разговор встретившихся родственников, а впереди раздавалось конское ржание. Эйлин заглядывала в каждое стойло, пока не увидела родную лохматую гриву.
- Малышка, - тихо позвала княжна , и лошадка заржала ей в ответ.
Эйлин приоткрыла дверцу и шагнула в стойло. Рядом с Малышкой, прислонившись спиною к стене, сидел джинхар Етугай. Выглядел он неважно. Тени залегли под глазами, а лицо словно осунулось. Саинарец был одет в ту же одежду, в которой он был вчера на церемонии.
- Доброго вам дня, джинхар Етугай, - растерянно поздоровалась девушка. - Не ожидала вас здесь увидеть.
Мужчина вздрогнул, услышав голос девушки, и поднял на нее уставшие, покрасневшие глаза. Он долго вглядывался в лицо девушки, а потом хрипло произнес:
- Разве ж он добрый, Эмегтэй Эйлин? – Етугай тяжело поднялся, расправляя плечи. - Для меня уж точно нет.
- У вас что-то случилось, джинхар Етугай? – участливо спросила Эйлин.
- Ну что вы, эмегтэй, - в голосе мужчины сквозило ехидство. - Сущие пустяки. Просто та, которую желал для себя, оказалась с другим. Жизнь несправедлива, маленькая северянка.
- Вы ведь сейчас обо мне говорите? – почти прошептала княжна.
- Проклятый бог! – воскликнул Етугай. - Я так желал тебя, хотел заботиться, лелеять. Я носил бы тебя на руках, прижимая к сердцу, как самое дорогое сокровище, а теперь ты Эмегтэй Великого Хана! И я ничего не в силах изменить…
- Джинхар Етугай, - спокойно ответила Эйлин. - Все уже произошло. Ни вы, ни я ничего изменить не в силах. Так зачем сейчас эти разговоры?
- Эйлин, - мужчина подошел к ней и попытался погладить по щеке, но девушка отступила. - Эйлин, послушай…
- Джинхар Етугай, - строго сказала княжна. - Я здесь, чтобы исполнить долг перед своим народом! И я его исполню!
- Прости, маленькая северянка, - Етугай схватился руками за голову и застонал. - Как же это трудно – видеть тебя и не иметь возможности даже дотронуться. Эйлин, хотя бы дружескую помощь ты от меня принять сможешь?
- Дружескую – смогу, джинхар Етугай, - кивнула девушка.
- Что бы у тебя ни случилось, я всегда помогу, - мужчина вновь попытался сократить дистанцию, но Эйлин отошла к лошади и, спешно развернув сверток, начала ее кормить. - Обещай, что обратишься ко мне, если что-то случится!
- Обещаю, - сказала Эйлин, поглаживая лошадку по гриве.
- Завтра начинается Великий поход, - Етугай, не имея возможности прикоснуться к Эйлин, сложил руки на груди. - Твоя лошадка вряд ли выдержит переход, да еще и с седоком на спине.
- Малышка поедет со мной – испуганно воскликнула девушка – даже если мне придется всю дорогу вести ее в поводу.
- Конечно, поедет, - улыбнулся мужчина. - Я уже понял, что вы друг без друга никуда. Ты еще из Дворца не вышла, а лошадь тебя уже почуяла.
- Спасибо вам, - тихо поблагодарила княжна. - За все, за все спасибо.
- Проклятый бог! – закричал Етугай и, застонав, вышел из стойла, направляясь к выходу. - Спасибо мне ее еще не хватало…
Это были последние слова Етугая, которые услышала Эйлин. Она скормила Малышке последнюю грушу и крепко обняла за шею.
- Ты уж ешь, пожалуйста, - тихо приговаривала она. - Я волнуюсь за тебя, а у меня волнений в этом Дворце и так хватает. Знаешь, Хан у них неплохой, только несчастный. Вбил себе в голову, что любить не способен и делает несчастными всех вокруг. А еще я его немножечко боюсь, но ты не подумай, Малышка, я не струсила. Вот завтра поедем с тобой в их Великий поход, и ты сама его увидишь.
- Эмегтэй Эйлин, - позвала ее служанка, - нам пора, а иначе к ужину опоздаем.
***
Когда раскрасневшиеся девушки вбежали в покои, их встретила ундир Алия. Пожилая женщина была весьма взволнована и очень недовольна.
- Сувда, - строго начала она, и служанка виновато склонила голову, ожидая наказания. - Я просила тебя присматривать за Эмегтэй Эйлин. А вместо того, чтобы застать ее в постели, я уже полчаса жду, пока вы набегаетесь неизвестно где!
- Простите, уважаемая ундир Алия, - тихо начала говорить Эйлин. - Это я виновата, упросила Сувду сводить меня на конюшни – проведать мою лошадку. Понимаете…
- Достаточно, - категоричность тона пожилой женщины заставила Эйлин прикусить язык. - Постарайся усваивать советы, деточка, с первого раза. Здесь второго шанса не будет. Ты ни перед кем, кроме самого Хана не должна извиняться. Здесь не северные леса. Если не будешь хищницей, значит, будешь добычей. Правила просты и стары, как мир. Времени мало. Сегодня Великий Хан вновь требует свою эмегтэй.
- Ка-а-ак? – удивленно воскликнула Сувда. - Ведь нельзя же сразу… и потом… а доктор… и…
- Кто мы с тобой такие, чтобы обсуждать приказы великого Хана? – грозно прикрикнула на нее ундир Алия, и Сувда притихла.
- Когда мне нужно к нему идти? – Эйлин очень старалась, чтобы голос предательски не дрогнул. Внутри все неприятно сжалось от страха.
- Вечером, деточка, - успокаивающе начала говорить ундир Алия. - Поужинаешь, подготовишься и пойдем, я сама сегодня тебя отведу.
В двери постучали, и Сувда побежала открывать.
- Подарки Великого Хана, - громко возвестил важный юноша, одетый в расшитый кафтан.
Глава 9 И СНОВА О ЛЮБВИ
А после этого в покои начали входить слуги. Каждый из них что-нибудь вносил. Сундуки, ларцы, шкатулки, груды мехов, подносы с фруктами и сладостями быстро заполняли покои под удивленным взглядом трех женщин.
- Надо же, как расщедрился, - ухмыльнулась Алия, когда Сувда закрыла дверь. - А мальчик-то, сам того не ведая, угодил в сети, расставленные жизнью. Бесполезно от судьбы-то бегать. Мать Всех Степей не перехитришь, не обманешь.
- Это вы сейчас о чем, уважаемая Алия? – спросила Эйлин, рассматривая доставленные богатства.
- Это я мыслю так, вслух, деточка, - отмахнулась старушка. - Старая стала. Давай-ка лучше посмотрим, чем тебя Хан одарил.
- Не нужно мне ничего этого, - покачала головой девушка.
- Кто же от ханских даров отказывается? – ахнула Сувда.
- Нужно… не нужно… - ундир Алия подошла к груде мехов и, подняв связку соболиных шкурок, встряхнула. - Ах, как переливается, аж глазам больно. Эйлин, от даров Хана не отказываются, это все равно, что оскорбление ему нанести.
- Я не знала, - прошептала девушка. - Раз так, то пускай остаются, конечно.
- Посмотрите, Эмегтэй Эйлин, какая прелесть! – воскликнула Сувда, открывая ларец, стоящий на красной бархатной подушечке. В нем лежали удивительные по красоте длинные серьги и такое же ожерелье, выполненные из самого крупного речного жемчуга и камней, таинственно переливающихся на свету всеми цветами радуги.
- Ты бы лучше сбегала, да наказала ужин Эмегтэй подать, - Алия заставила девушку оторваться от рассматривания богатых даров и выскочить за дверь.
Эйлин подошла к одному из сундуков, открыла крышку и тут же ее захлопнула, так и не посмотрев, что в нем.
- Боишься? – спросила у нее старушка.
- Да, - не стала лукавить девушка. - Но вам не стоит беспокоиться, я пойду к нему и выполню все, чего он от меня потребует. Ведь для этого я и приехала.
- Детка-детка, - покачала головой старая Алия. - Молодая ты еще, неопытная. Да разве ж так одаривают ту, которую использовать хотят? Вину, видать, за собою чует, не зря он так разволновался сегодня, когда про твое недомогание-то узнал. Неровно дышит к тебе Хан наш.
- Вы верно ошибаетесь, - вымученно улыбнулась Эйлин. Ей очень нравилась рассудительная старушка Алия. - Кто я для него? Всего лишь приезжая чужестранка, миг в его насыщенной жизни.
- Старые люди часто видят больше других, деточка, несмотря на плохое зрение, - Алия присела на один из диванов. - Тебе же наш Хан тоже приглянулся. Да, видать, напугал тебя…
- Какое это имеет значение? – Эйлин присела напротив пожилой женщины. - Мне важно, чтобы армия Саинарского Ханства помогла выжить моему народу. Если для этого нужно расплачиваться собой, то я готова.
- Каждый из вас словно блуждает в темноте, не примечая очевидного, - Алия покачала головой. - Прозреете. Лишь бы поздно не было.
- Я не понимаю вас, уважаемая Алия, - Эйлин внимательно посмотрела на старушку. - Вы говорите загадками, которые я разгадать не в силах.
- Ты найдешь ответы в своем сердце, Эйлин, - старушка тяжело поднялась с дивана. - Мне нужно идти, проводить Эмегтэй Шан, но я вернусь за тобой. Сувда вот-вот прибежит обратно.
- Спасибо, - тихо сказала девушка, и Алия, кивнув, вышла.
Эйлин вздохнула и направилась к окну, за которым раскинулся прекрасный сад. Вдалеке стояли величественные сопки, как часовые, охранявшие покой степей. Княжна гнала от себя мысли о сероглазом Хане, но они все равно возвращались, заставляя прокручивать в памяти вчерашнюю ночь.
Эйлин вспомнила его губы, так мягко и нежно касающиеся ее собственных, его дыхание, его запах и почувствовала, как приятное тепло разливается по телу. А потом вдруг ярко вспыхнула картина, как она, раздевшись по его приказу, смущенная стоит под его голодным взглядом. Холодная волна смыла все приятные ощущения. Конечно, она была готова ко всему, прекрасно знала о боли, что неизбежно бывает в первый раз, но его предательская нежность в самом начале и горящие восхищением глаза просто сбили ее с толку. Чего она ждала? Признания в любви? Глупо. Такие, как Хан Кайсар не любят, они просто позволяют себя любить, используя, когда им этого хочется.
Внезапно, двери распахнулись с такой силой, что резные дверцы с грохотом ударились о стены. Эйлин увидела влетевшую в покои, запыхавшуюся Санрай. Лицо, перекошенное злобой, горело, а взгляд вошедшей женщины, просто пылал ненавистью. Она как-то растерянно осмотрела комнату, и увиденное разозлило ее еще больше.
- Ты, - зашипела Санрай, приближаясь, - северная гадина! Тебе не отнять у меня Хана! Отправляйся к Проклятому богу!
И она накинулась бы на княжну с кулаками, не подоспей вовремя Сувда. Служанка с силой удерживала разъяренную женщину, уговаривая:
- Эмегтэй Санрай, успокойтесь. Эмегтэй Эйлин не виновата, что Великий Хан выбрал ее. Ну, сами подумайте, разве может кто-либо пойти наперекор его воле?
- Пусти! - вопила Санрай. - Мало тебе от меня досталось, Сувда?! Думаешь, пока ты служишь этой гадине, я тебя не достану?
- Что вы, Эмегтэй, - запыхавшись, ответила девушка. - Я в этом нисколько не сомневаюсь.
- Прекратите! – прикрикнула на них, начавшая приходить в себя Эйлин. - Сувда, отпусти Эмегтэй Санрай.
Служанка тут же послушалась и ханская эмегтэй, по инерции пролетев пару метров, плюхнулась на диван носом в подушки. Пыхтя, она перевернулась, села и даже попыталась принять достойный вид, придав лицу высокомерное выражение.
- Доброго вечера, Эмегтэй Санрай, - поздоровалась Эйлин. - Чем обязана твоему визиту?
- Это мои подарки! – заявила Санрай.
- Если произошла какая-то ошибка, обратись к ундир Алие, и она с радостью тебе поможет перенести то, что по страшной случайности доставили в мои покои, - Эйлин нервничала из-за предстоявшей ночи, и визит крикливой ханской эмегтэй спокойствия не добавлял. - А сейчас, будь так добра, покинь мои покои.
- Ты указываешь мне на дверь? – подскочила Санрай. - Мне? Эмегтэй самого Великого Хана?
- Ты забываешь, Санрай, - спокойно возразила ей Эйлин. - Что со вчерашнего вечера я тоже являюсь Эмегтэй Великого Хана и не должна перед тобой отчитываться. А тот факт, что обе мы побывали в постели одного мужчины, не дает ни одной из нас права оскорблять другую.
- Что ж, - Санрай встала и направилась к дверям, - мы еще посмотрим, кто из нас останется в постели Хана. Берегись, северная гадина!
Санрай прихватила по пути ларец, который позабыла закрыть Сувда, и вышла, громко хлопнув дверьми.
- Она украла ларец, - подхватилась служанка. - Нужно сказать о пропаже.
- Оставь ее в покое, Сувда, - сказала Эйлин, - она и так злится, пусть ларец станет для нее утешением.
- Вы вот так просто дарите ей такое сокровище? – удивилась девушка.
- Она сама его взяла. Мы ужинать будем? – попыталась перевести тему княжна.
- Уже все готово, - Сувда распахнула двери, и в покои вошли слуги с блюдами и подносами в руках. - Но я бы на вашем месте обязательно заявила о пропаже, тогда эту задаваку Санрай накажут.
- Я не хочу лишних неприятностей, Сувда. Их и так слишком много в последнее время.
- Садитесь ужинать, Эмегтэй Эйлин, - позвала ее служанка. - Только я вам так скажу, неприятности от этой злобной Санрай будут все равно.
- Знаю, - обреченно согласилась княжна, приступая к ужину.
Эйлин почти не чувствовала вкуса поданных блюд. Она закончила ужин, как во сне посетила халуун, покорно одела все, что посоветовала ей Сувда и вышла за ундир Алией.
- Да поможет тебе, Мать Всех Степей, - шепнула ей пожилая женщина, когда они подошли к ханским покоям, Эйлин только кивнула в ответ и вошла вслед за слугой.
- Эмегтэй Эйлин к Великому Хану, - объявил юноша и спешно покинул покои.
Княжна оглядела уже знакомое ей помещение. Великий Хан стоял, чуть расставив ноги и сложив руки на груди. Его взгляд словно ласкал хрупкую фигурку девушки.
- Вот и ты, мое северное солнце, - сказал мужчина своим бархатным голосом, от которого на спине Эйлин выступили мурашки.
- Доброй ночи, мой Хан, - тихо произнесла девушка.
- Я бы очень хотел, - Хан медленно направился к девушке, - чтобы наедине, ты звала меня по имени – Кайсар. Назови меня по имени, малышка Эйлин!
- Кайсар, - почти прошептала княжна.
- Еще!
- Кайсар, - чуть громче.
- Еще!
- Кайсар! – твердо произнесла Эйлин, глядя мужчине прямо в глаза.
- Как красиво изгибаются твои губы, Эйлин, когда ты произносишь мое имя, - Хан уже стоял рядом, и девушка чувствовала его присутствие каждой клеточкой своего тела. - Они словно ласкают каждую букву, поглаживают…
Эйлин вспыхнула от смущения, слова Кайсара звучали двусмысленно и очень откровенно. Княжна прерывисто вздохнула, опустив глаза.
- Не нужно меня стесняться, мы же уже об этом говорили, - рука мужчины потянулась к щеке девушки и Эйлин вздрогнула. - И бояться тебе меня не следует. Я напугал тебя вчера. Я не хотел.
Эйлин ощутила, как теплые пальцы мужчины касаются ее щеки, нежно поглаживая, спускаются к подбородку, скользят по шее. От близости Хана, от его прикосновений дыхание девушки сбилась, а когда пальцы слегка погладили ключицу, она вообще забыла, как дышать. Предательская теплая волна уже омывала, заставляя Эйлин дрожать всем телом.
- Дыши, мое северное солнце, - тихо шептал Кайсар, обнимая ее за талию. - Только дыши. Ты дрожишь… Не бойся! Я больше никогда не сделаю тебе больно и никому этого не позволю. Слышишь?
Эйлин слышала, но произнести не могла ни слова, в горле от волнения словно ком стоял. Она понимала, что нужно ответить, но смогла лишь кивнуть.
- Ты получила мои дары? – Кайсар пытливо смотрел на дрожащую девушку, которая вновь кивнула ему в ответ. - Так почему ничего не надела? Может тебе ничего не понравилось? Только скажи и у тебя будет все, что пожелаешь.
- Я не успела разобрать подарки, мой Ха… Кайсар, - хрипло сказала девушка. - Их слишком много. Вам не стоило так затруднять себя…
- Никто не смеет указывать, как мне поступать, - холодно произнес мужчина, и девушка снова дернулась в его руках, пытаясь отстраниться. - Прости, маленькое северное солнце, прости. Я опять тебя пугаю, забывая, какая ты хрупкая, такая нежная, такая восхитительная и манящая…
Кайсар все шептал и шептал, и Эйлин обволакивал его голос. Девушка положила ладошки на мощную грудь мужчины, затянутую в кожаную рубаху, чтобы сохранить хоть какое-то расстояние между ними, а он и не заметил ее слабого сопротивления. Княжна ощущала, как его сильные руки поглаживают спину, все теснее прижимая ее к горячему телу Хана. Пламенное дыхание опалило щеку, а потом властный рот накрыл ее губы, даря теплый, настойчивый поцелуй. Казалось, Хан не целует, а пьет божественный нектар с ее губ, не в силах оторваться. Сердечко девушки отчаянно стучало, заставляя горячую кровь быстрее бежать по венам, разжигая огонь, распаляя, заставляя отдаться захватывающим, волшебным ощущениям, которые дарили поцелуи Кайсара. Мужчина застонал и нехотя отстранился.
- Ты слишком сильное искушение, моя маленькая Эмегтэй, - хрипло сказал он.
Эйлин едва переводила дыхание, держась за Хана, чтобы не упасть. Дрожащие ноги просто отказывались держать девушку. Она непроизвольно облизнула губы, и мужчина снова застонал, подхватывая ее на руки.
- Что бы ни произошло – не бойся, мое северное солнце, - шепнул ей Кайсар. - Я не сделаю ничего плохого или неприятного. Просто доверься мне.
«Доверься… Доверься…» - стучало в затуманенном мозгу девушки. Мужчина уложил ее на огромную кровать и начал медленно расстегивать жемчужные пуговички ее платья. Как во сне, княжна наблюдала за его руками из-под прикрытых век.
- Ты совершенна, - прошептал он, обнажив ее грудь.
Кайсар ласково гладил упругие девичьи грудки, задевая большими пальцами крошечные, как горошинки, соски. Он чувствовал ее взгляд, этот взгляд завораживал и возбуждал Хана. Нет. Как бы он не хотел, сегодня все удовольствие лишь для этой золотоволосой тари, что вошла в его мысли, проросла там каждой своей частичкой.
Мужчина медленно снимал платье, обжигая горящим взглядом каждый открывающийся участок тела девушки. Кайсар судорожно вздохнул, мысленно отчаянно прося у Матери Всех Степей даровать ему сил и терпения. Он прилег сбоку от Эйлин, не переставая легко поглаживать ее грудь и живот. Она была такая восхитительная, хрупкая и женственная. Мужчина чувствовал, как девушка вздрагивает под его умелыми пальцами, и как она блаженно вздыхает, откинувшись на подушки.
- Посмотри на меня, моя нежность, - попросил Кайсар, нависая над девушкой, и тут же утонул в синеве ее глаз. - Невероятная… моя Эйлин…
Он припал к ее губам в обжигающем поцелуе. Целовал долго, страстно, ловя каждый вздох девушки, пока не почувствовал, как она выгнулась к нему навстречу и ее маленький язычок не коснулся его губ. Кайсар застонал, целуя губы, подбородок, шею Эйлин. Он поглаживал холмики ее груди, поочередно втягивал в свой горячий рот маленькие горошинки сосков, согревая их своим дыханием и неистово лаская языком, пока не услышал протяжный хриплый стон девушки.
Мужчина глубоко вздохнул, пытаясь усмирить свое бешено стучащее сердце. Он справится. Он не войдет сегодня в это совершенное, желанное тело. Он будет ласкать эту маленькую женщину, пока не подарит ей блаженство, пока она не содрогнется от удовольствия. И впервые за свою жизнь, слегка раздвинув ноги девушки, Великий Хан Кайсар опустился на колени.
Вкус ее кожи пленил, мужчина не мог оторваться, целуя нежный живот Эйлин, медленно проводил языком и с упоением чувствовал, как она восхитительно вздрагивает от его ласки.
- Ничего не бойся, мое желанное солнце, - шепнул он, спускаясь губами еще ниже.
Удивленный вскрик девушки стал маленькой наградой, когда его язык смело раздвинул уже чуть влажные потайные складочки. Вкус ее желания был настолько ярким, пряным и освежающе-прекрасным, что Кайсар едва не застонал, продолжая целовать каждый участок нежной плоти. Девушка выгнулась, пытаясь свести ноги.
- Тише, маленькая, - шептал Кайсар. - Доверься мне…
И Эйлин доверилась, сходя с ума от тех ощущений, что дарили губы и язык Хана. От мысли, какие греховные и возмутительные вещи он с ней творит, девушку бросило в жар. Она чувствовала, как отдается сладкой пульсацией во всем теле каждое касание языка Кайсара, как сворачиваясь в тугой узел внизу живота, нарастает потрясающее ощущение. Эйлин металась на подушках и всхлипывала, с ее губ срывались томные стоны.
- Кайсар, - хрипло выдохнула она.
- Да, сладкая, вот уже прямо сейчас, - так же хрипло ответил он, и его губы сомкнулись вокруг пульсирующей жемчужины, нежно втягивая ее в рот и надавливая языком.
Эйлин выгнулась, сжигаемая огненной волной удовольствия, что разливалась по телу заставляя девушку кричать и содрогаться снова и снова. Она отчаянно вцепилась в волосы мужчины, не позволяя ему оторваться от себя, пытаясь продлить блаженство. Мужчина, тяжело дыша, покрывал поцелуями ее бедра, пока не почувствовал, что девушка расслабилась. Он оторвался от нее и улыбнулся, глядя на прекрасное лицо Эйлин, с раскрасневшимися щеками и приоткрытыми розовыми губками, которые так безумно хотелось поцеловать.
- Что это было? – шепотом спросила девушка.
- Удовольствие, - тихо ответил ей Хан. - Единение мужчины и женщины это - не боль, Эйлин, это прекрасно.
- Да, - согласилась с ним она, все еще не восстановив дыхание.
Кайсар тяжело поднялся с кровати. Свое собственное желание пульсировало, причиняя боль и неудобство, но это такие мелочи, по сравнению с сияющим взглядом его северного солнца. Хан бережно укутал Эйлин в пушистое одеяло.
- Спи, моя Эмегтэй. Тебе нужно набраться сил. Завтра нас ждет долгий и тяжелый путь, - он нежно поцеловал девушку, оставляя на губах ее же собственный вкус, и тихо вышел из своих покоев.
Эйлин осталась одна. Она лежала, не в силах осмыслить случившееся. Мысли в голове путались, а все тело словно погрузилось в кокон умиротворения и расслабленности. Княжна прикрыла глаза и тут же безмятежно уснула.
Великий Хан шел по переходам и коридорам своего Дворца, и на его губах блуждала улыбка, на душе было светло и радостно, его согревала улыбка Эйлин и мягкий свет ее синих, как вода горных озер, глаз. Встреченные по дороге придворные низко кланялись. Кайсар почти столкнулся с ундир Алией, за ее спиной стояла не молодая добротная женщина. Они обе низко склонились в приветственном поклоне.
- Мой Хан, - поприветствовала пожилая женщина.
- Алия, - улыбнулся ей Хан, чем озадачил и безмерно удивил старушку. - Я планировал поговорить с тобой. Ты нашла человека на должность ундир в походе?
- Да, мой Хан, - почтительно ответила Алия и представила спутницу: - Ундир Исаф давно работает под моим началом, она станет вам хорошей помощницей в Великом походе.
- Знаешь ли ты, что от тебя требуется, Исаф? – спросил Кайсар.
- Да, мой Хан, - коротко кивнула женщина. - Наблюдать за порядком и удовлетворять все нужды ваших эмегтэй, а также эмегтэй ближайших нукеров.
- Не наблюдать, Исаф, а обеспечить порядок. Не удовлетворять, а сделать так, чтобы женщины получили все необходимое. Удовлетворением займутся их мужчины, - почему-то новая ундир отчаянно не нравилась Кайсару, но времени на поиски новой уже не было.
- Будет исполнено, мой Хан, - низко поклонилась Исаф.
- Ступай, - велел Хан новоиспеченной ундир, - да проверь все ли готово к отъезду.
- Я тоже могу идти, мой Хан? – спросила Алия, когда Исаф удалилась.
- Ты уверена в этой женщине, Алия? – пристально посмотрел на пожилую женщину Хан.
- Трудно быть уверенным абсолютно, когда речь идет о людях, но она исправно выполняла свои обязанности во Дворце. Надеюсь, не подведет и в Великом походе, - старушка подошла чуть ближе и тихо спросила: - Эмегтэй Эйлин проводить в ее покои?
- Нет, Алия, - снова улыбнулся ей Хан. - Пусть поспит до утра. Разбудишь ее на рассвете и поможешь собраться в дорогу.
- Будет исполнено, мой Хан, - поклонилась ундир Алия и скрылась в одном из боковых коридоров.
Через час, проверив готовность к Великому походу, Великий Хан на своем могучем черном жеребце несся во весь опор по степи. Душа его ликовала. Хотелось раскинуть руки, обнять весь мир и поделиться со всеми своей радостью и безбрежным, ничем незамутненным счастьем. Он все сможет, все сумеет, все исполнит. Ведь для него нет ничего невозможного, пока рядом с ним его эмегтэй, его Эйлин. Он насладится каждым мгновением ее близости, чтобы запомнить их на всю жизнь и бережно хранить в своем сердце до последнего своего дня.
Глава 10 ВЕЛИКИЙ ПОХОД
- Просыпайся, деточка, - Алия тихонечко потрясла за плечо сладко спящую девушку, - просыпайся.
Эйлин открыла глаза. За окном едва занимался рассвет, она по-прежнему была в ханских покоях. Рядом с огромной кроватью, на которой девушка так уютно устроилась, стояла обеспокоенная ундир Алия.
- Тебя не добудиться, Эмегтэй, - покачала головой старушка. - Нам поторапливаться надо. Тебя собрать еще нужно. Да и перекусить на дорожку не мешало бы. Сувда с ночи собирается.
- А Хан… - растерянно пробормотала полусонная княжна.
- С ночи еще за кочевьем приглядывает, - пробормотала старушка, раскладывая рядом с девушкой ее платье. - Как из покоев-то вышел, так и развел деятельность.
- А я?..- Эйлин вспомнила все, что произошло вчера ночью, и пунцовый румянец окрасил ее щеки.
- Да, я смотрю, все у вас на лад пошло, - усмехнулась старушка.
Через пару часов, все еще зевающая, но уже умытая и плотно позавтракавшая Эйлин в сопровождении Сувды вышла из дворца. Молодой паренек помог ей сесть в седло небольшой лошадки. Рядом с высокомерным видом уже восседала на лошади Санрай, окруженная служанками.
- Эмегтэй Ксиоли отправится следом, в повозке, - сказал им подъехавший воин. - Великий Хан приказал мне проводить своих эмегтэй к месту начала похода.
Процессия тронулась. За провожатым ехала пышно разодетая Санрай, чуть позади - несколько девушек, находящихся у нее в услужении. За ними следовали Эйлин и Сувда, а далее тянулась вереница тяжело груженых крытых и открытых повозок, в некоторых из них сидели люди, в основном женщины. Охранял эту колонну отряд воинов. Они ехали рядом с повозками и зорко поглядывали по сторонам.
- Посмотрите, Эмегтэй Эйлин, - шепнула Сувда, приблизившись к ней. - Вон в той повозке, что с открытым верхом, едет пышная женщина. Это Исаф, ее назначили ундир на время Великого похода.
- Что я должна о ней знать? – Эйлин понимала, ее личная служанка не из тех девушек, что болтают по пустякам.
- Кроме того, что она приближенная Санрай? – Сувда была очень сосредоточена. - Вам следует ее остерегаться. Она хитра и коварна.
Миновав врата Аршаима, их небольшая процессия выехала на тракт. Не успела Эйлин вдоволь насладиться высоким небом и утренним, слегка пригревающим солнышком, как впереди, посреди бескрайней степи показались первые воинские отряды, повозки, запряженные быками и лошадьми, суетились женщины, лаяли собаки. Чем дальше ехали, тем больше становилось вокруг людей и животных. Их было море. Их была орда.
- Как много женщин, - удивилась Эйлин.
- Кто-то же должен в походе готовить пищу и присматривать за животными, - пожала плечами Сувда.
- Они тоже эмегтэй? – княжне все было интересно, и она с любопытством осматривала все вокруг.
- Эмегтэй Эйлин, - рассмеялась служанка. - Разве может быть эмегтэй у простого воина? Их сопровождают жены.
- А если воин холост?
- Тогда, он может воспользоваться женщиной из общего гэра, - хихикнула Сувда. - Заплатив несколько монет за услуги. Они едут во-о-он в тех повозках с большими красными кругами. Хотя, может и не платить. Многие матери берут с собой взрослых дочерей. Где как не в Великом походе выбрать себе достойного мужа, удачливого и лихого в бою.
- Неужели саинарские женщины участвуют в боях? – воскликнула Эйлин.
- Ну что вы, - Сувду явно забавляло то, что эмегтэй не знает элементарных вещей. - Кто же пустит в бой женщину.
- Тогда зачем мы все едем?
- За тем и едем. Разобьют становище, где-нибудь на берегу реки в удобном месте. Поставят гэры. И будем мы там ждать своих воинов. Бывает, их ждешь и две недели, а порой возвращаются в тот же день. А многие не возвращаются… - Сувда заметила, как побледнела Эйлин от ее слов. - Да вы не печальтесь, Эмегтэй. Наш то Хан родился с саблей в руках, его любит Мать Всех Степей и хранит.
- А это кто? – Эйлин тихонько кивнула в сторону группы мужчин в серых халатах с нашитыми на них перьями, бусами и бубенцами.
- Это ханские боо, - принялась рассказывать служанка. - Они просят Мать Всех Степей послать удачу в бою, многие из них предсказывают будущее, могут помочь в решении важных вопросов и даже лечат.
- Как доктора? – удивилась княжна.
- Не-е-ет, доктора едут в повозках на которых большая синяя капля нарисована. Они лечат тело, а боо просят богов послать удачу, любовь или душевное спокойствие и те в ответ даруют чудо.
Один из «серохалатников» низко поклонился Эйлин.
- Приветствую тебя, Сайхан Эмегтэй Эйлин, дочь северных лесов, - произнес он.
Княжна улыбнулась мужчине и кивнула в ответ.
- Сайхан Эмегтэй значит, - прошипела подъехавшая сбоку Санрай. - Хоть мудрый Оюун и не ошибается, клянусь, Сайхан ты будешь не долго.
- Вот смотрю я на тебя, Санрай, - улыбнулась ей Эйлин, - и думаю – зачем ты, когда все за умом стояли, за красотой побежала? Нужно было брать поровну. Глядишь, и Великому Хану с тобой скучно бы не было.
- Северная гадина! – выдавила из себя эмегтэй и пришпорила свою лошадь.
- Ох, Эмегтэй Эйлин, - вздохнула Сувда. - Хлебнем мы с вами горюшка.
- Пока мы живы, всегда есть надежда на лучшее, - тихо ответила ей княжна.
***
- Ты все сделала, как я тебе велела? – Сайхан Эмегтэй Анира расчесывала свои густые, слегка посеребренные, волосы.
- Да, моя Эмегтэй, - низко поклонилась женщине ундир Алия. - Только жалко девочку, светлая она, добрая…
- Алия, - оборвала ее на полуслове Анира. - Девочку и правда жаль, но я должна думать о сыне! Кайсар сам еще не понимает своих чувств, но он уже не в состоянии отказаться от северянки. Нужно ему в этом помочь. Санрай глупа, но Исаф – хитрая и расчетливая, как степная гадюка. К тому же они родственницы.
- Это-то меня и пугает, - задумчиво произнесла старушка. - Две гадины ни перед чем не остановятся. Они и на убийство пойдут.
- Да, - тихо подтвердила Анира правдивость слов ундир.
- Что же мы с вами наделали, моя Эмегтэй! – воскликнула Алия.
На прекрасном лице Сайхан Эмегтэй Аниры мелькнуло запоздалое раскаяние, но тут же сменилось решимостью.
- Как будет, Алия, так и будет, - строго сказала она ундир. - Все в руках Матери Всех Степей. Мы уже ничего не изменим…
- Он вам этого никогда не простит, моя Эмегтэй, - прошептала старушка, направляясь к двери. - Да и мне, старой, тоже. Такой грех на душу взяла…
Как только за ундир Алией захлопнулись двери, Анира разрыдалась. Она боялась потерять сына. Женщина готова была ради него на все. Вся ее жизнь принадлежала сыну без остатка, все ее мысли, все поступки… Но вот оценит ли? Нет! Кайсар не простит смерти этой девочки даже матери. Анира видела, как загораются его глаза, когда он говорит об Эйлин, как нежно он произносит ее имя… Ей самой девочка пришлась по сердцу, лучшей доли Анира и не желала бы сыну, если бы не пророчество видящей боо. Сайхан Эмегтэй бывшего Хана сейчас и сама не понимала, как смогла решиться на такое, но было уже поздно. Великий поход начался, и девочка оказалась в клубке змей. Все, что оставалось несчастной Анире – это молиться, и она молила Мать Всех Степей даровать жизнь и счастье светлой северной княжне.
***
Вот уже несколько дней продолжался Великий поход. Отправлялись в путь с рассветом, почти на закате устраивались на ночь, разводили походные костры, готовили не хитрый харч. Гэры никто не ставил. Для эмегтэй хана укладывали тюфяки, набитые шерстью, а их служанки и вовсе довольствовались плащами. Эйлин делила свой тюфяк с Сувдой, за что служанка была ей искренне признательна. Княжна уставала так, что едва коснувшись головой мягкой подстилки, проваливалась в сон, ей снилось, что она продолжает путь – едет и едет, только травы стелятся под копытами лошадей. Каждая мышца в теле девушки болела. С утра, садясь на лошадь, приходилось плотно сжимать зубы, чтобы не застонать.
Несколько раз подъезжал Етугай. Джинхар не говорил с девушкой, но внимательно наблюдал за ней издали. Эйлин не сомневалась, что несколько счастливых случайностей, произошедших в пути – это его рук дело. Малышка путешествовала налегке, поблизости, под чутким присмотром дядьки Октая, и княжна пробиралась к ней каждый вечер покормить лошадку сухарями и овсом, прижаться к теплому родному боку. Выглядела лошадка ухоженной и вполне довольной жизнью.
- Ну, хоть кому-то из нас хорошо, - вздыхала девушка, нежно гладя подружку по морде. Малышка понимающе кивала и фыркала.
За все эти дни Великого Хана княжна видела лишь однажды. Он промчался мимо, на своем могучем черном жеребце даже не взглянув в ее сторону. Эйлин ни на что и не надеялась, хотя и было немного обидно. Особенно, когда Санрай злобно рассмеялась, окинув девушку ехидным взглядом.
Через неделю пути впереди показалась широкая река, а за ней начинался лес. При виде деревьев, на глаза Эйлин навернулись слезы. С каждым шагом, ее лошадь приближала княжну к родной Калише.
- Приехали, - радостно закричала Сувда, подъехав к девушке. - Здесь будет становище. Сейчас гэры ставить будут.
- Сувда, - тихо спросила Эйлин. - А мне чем сейчас заниматься?
- А вам, Эмегтэй Эйлин, сейчас отдыхать нужно, - серьезно ответила ей служанка. - Вас дорога совсем измучила, я же вижу. На теле, небось, живого места нет. Сходите-ка к своей лошадке, да просто разомните косточки, пока я все разберу. Не привыкли вы к кочевым переходам. Когда походный халуун установят – кликну вас. Чувствую, вечером Великий Хан позовет вас к себе.
- Сегодня? – застонала Эйлин.
- Ну а когда же? – удивилась Сувда. - Сегодня воины отдыхают, а завтра уйдут в поход уже без женщин и обоза.
- А жить я где буду? – княжна со стоном слезла с лошади, придерживаясь за ее теплый бок, чтобы не упасть.
- Все эмегтэй Великого Хана делят один гэр, - посочувствовала девушке служанка. - Приятного мало, но тут уж ничего не поделать.
- А где будешь жить ты?
- А для прислуги отдельный гэр разбили, неподалеку. Не беспокойтесь, эмегтэй Эйлин, я вас одну с этими змеями постараюсь не оставлять.
- Спасибо тебе, милая Сувда, - благодарно улыбнулась княжна и направилась к своей лошадке.
***
Время в компании со старым Октаем и Малышкой пролетело незаметно. Погода радовала. По-осеннему пригревало вечернее солнышко, а легкий ветерок доносил запах диких трав. Каждый шаг уже не отдавался болью во всем теле, и за это Эйлин искренне благодарила Отца-Заступника.
- Эмегтэй Эйлин, - окликнула ее Сувда, когда княжна закончила расчесывать длинную гриву лошадки. - Все готово. Идемте, я покажу ваш гэр и помогу в халууне.
- Да, - мечтательно протянула Эйлин, - я бы сейчас полжизни отдала за возможность помыться.
- Не гневите Высшие силы, - предостерегла ее служанка.
Княжна и не заметила, как на берегу реки вырос целый город, в котором были свои улочки и площади. Походные гэры поражали своим многообразием – одни напоминали крошечные палаточки, а другие расписные, великолепные шатры. Над многими уже клубился дым, разносились ароматы приготовленной пищи, люди неспешно занимались делами, словно всегда жили здесь, а не приехали лишь пару часов назад.
В центре возникшего города располагались два гэра, обтянутые белоснежным войлоком и богато украшенные вышивкой. Они были огромными и величественными.
- Один ханский, другой для его эмегтэй, - подтвердила догадку княжны Сувда. - Сейчас осмотритесь в новом жилище и отправимся в халуун. Там уже и воды нагрели, и камни накалили…
Служанка подвела Эйлин к одному из гэров. Откинув полог, девушки вошли внутрь. Здесь вокруг Санрай уже суетились две ее служанки, подавая ей то один наряд, то другой. Чуть поодаль еще одна богато одетая девушка сидела на низком стульчике и помощница расчесывала ей волосы. Эмегтэй Ксиоли не была красавицей. Длинноватый нос и излишняя худоба делали ее вид нездоровым и усталым, но в глазах девушки светился ум. Княжна с любопытством осмотрелась, поразившись богатству убранства. Посреди помещения уютно горел очаг, заботливо сложенный из прилегающих друг к другу камней, дым от него уходил через отверстие в потолке, которое можно было при желании прикрыть мелкой решеткой. Весь земляной пол от стен до самого очага был устлан красивейшими пушистыми коврами. Три кровати, стоящие вокруг очага, представляли собой несколько наваленных друг на друга шерстяных тюфяков, покрытых пушистым мехом. Около спальных мест стояли резные сундуки с имуществом женщин, лавки с мягкими бархатными сиденьями и низкие резные стульчики.
- Вот ваша кровать, моя Эмегтэй, - показала Сувда и ахнула от неожиданности, всплеснув руками, - кто это сделал?
Поверх пушистого меха, покрывающего ложе, кто-то насыпал целую гору песка.
- Вот и мне хотелось бы узнать, кто это сделал, - тихо сказала Эйлин ни к кому не обращаясь. - Наверное, придется у Великого Хана узнать, как ты считаешь, Сувда?
- Я мигом все поправлю, Эмегтэй Эйлин, - ответила ей служанка.
- Стой, - спокойно приказала ей Эйлин, и что-то в ее голосе заставило всех девушек, находящихся в гэре замолчать и обернуться.
- Подумаешь, - фыркнула Санрай, - Я послала свою служанку принести песка, чтобы слегка затушить очаг. Она споткнулась о твои сундуки, так неудобно расставленные неумехой Сувдой, вот и рассыпала.
- Так отчего же до сих пор не убрала? – в голосе Эйлин сквозили ледяные нотки.
- Так праздник вечером, - усмехнулась Санрай, - мне нужна помощь всех моих помощниц.
- Я отправляюсь в халуун. К моему приходу кровать должна быть вычищена, - не повышая голоса, сказала Эйлин.
- А то что? – заносчиво спросила Санрай.
- А то в следующий раз ты в своей кровати, Санрай, можешь не заметить травки, вызывающей зудящие красные пятна на лице, - Эйлин смотрела прямо в глаза застывшей, как каменное изваяние эмегтэй. - Степь почти закончилась, а лес я знаю лучше, чем вы. Подумай, стоит ли доставлять мне мелкие неудобства?
В полной тишине княжна вышла из гэра в сопровождении Сувды.
- Не переживайте, - Сувда шла вперед, указывая дорогу, - если они не уберут, я быстро приведу все в порядок.
- Они уберут, - Эйлин едва поспевала за шустрой служанкой, боль в мышцах давала о себе знать непривыкшей к длительной верховой езде девушке. - Не станет Санрай подставляться по таким мелочам, пока Хан не уехал. Она выдумает, что-то посерьезнее.
- А вы видели, что на этой гадине надеты ваши серьги и колье? – спросила Сувда и покачала головой. – Даже не скрывается, воровка. Зря вы не нажаловались, Эмегтэй Эйлин.
- Может и зря, - вздохнула княжна. - Чего уж теперь говорить об этом.
***
Халуун роскошью не отличался, но Эйлин он показался волшебным. Небольшой гэр, крытый промасленными шкурами, из небольшого верхнего отверстия которого, клубами вырывался пар, примостился почти у самого берега реки.
- Это чтобы воду таскать и сливать легче было, - объяснила Сувда. - Походным халууном только Хан и важные нукеры пользуются.
- А остальные не моются? – удивилась Эйлин.
- Для остальных – целая река, - рассмеялась служанка. - Но я рада, что имею возможность помыться в горячей воде после вас.
Эйлин не спеша стала снимать с себя грязную одежду. Раздевшись, княжна обернулась и наткнулась на шокированную Сувду.
- Что? – спросила княжна, глядя на отвисшую челюсть служанки, - Что не так?
- Ваши ноги… - прошептала Сувда.
- А что с моими ногами? – Эйлин наклонилась рассмотреть и обомлела.
Все бедра, особенно внутренняя сторона, были сплошь усеяны синяками, которые окрашивали почти всю поверхность в неровно фиолетово-желтый цвет. Выглядело ужасно.
- Сзади такая же картина? – спросила Эйлин, повернувшись к Сувде спиной.
- Еще хуже, - мрачно подтвердила девушка. - Как же вы доехали, моя эмегтэй? Вам нужно было сказать, и тогда бы вас пересадили в повозку. Бедная вы моя, бедная…
- Я княжна, Сувда, - гордо расправила плечи Эйлин. - И не привыкла жаловаться. Маленьким неприятностям не сломить меня.
- Трудно вам здесь придется, - продолжала причитать Сувда, усаживая княжну в огромную бадью с горячей водой.
- Хорошо-то как, - блаженно вздохнула Эйлин. - Чистое тело быстро забывает о тяготах пути. А куда это Санрай так усердно собиралась?
- Чистое тело, - съязвила Сувда, - а не искалеченное. Нужно у доктора снадобье какое попросить. Да не успеем. Великий Хан вас к себе после праздника потребует, скорее всего.
- О каком празднике идет речь, Сувда? – Эйлин внимательно посмотрела на служанку.
- Всегда в начале Великого похода празднуют День Матери Всех Степей. Сначала все боо будут взывать к Высшим силам, а Великий Хан возвестит откуда придут отороги и где их ждать в первую очередь. Потом будет большой пир с танцами и песнями старинными – красиво-о-о-о, - и девушка захлопала в ладоши.
- Санрай туда собирается? – нахмурилась Эйлин.
- Туда. На праздник принято самое лучшее надевать, чтобы Высшим силам понравиться.
- Что ж у Санрай ничего лучше серег и ожерелья, подаренных мне Ханом, не нашлось? – усмехнулась княжна.
- В них же таальские топазы, - воскликнула девушка. - Они в три раза дороже бриллиантов ценятся и жемчуг там крупный, редкий.
- Знала, что берет, - улыбнулась Эйлин.
- Как бы эти украшения вам горем не обернулись, - тихо сказала Сувда, промывая теплой водой густые волосы Эйлин.
***
Кайсар не находил себе места. Словно барс по клетке, метался по гэру. Всю неделю он старался не вспоминать северянку, но мысли настойчиво возвращались к ней, и в памяти всплывали золотые волосы, синие глаза Эйлин, ее ласковая улыбка. Он заставлял себя держаться от нее подальше, но издали в бесконечной веренице людей и животных выискивал хрупкую фигурку княжны. А однажды, Кайсар услышал ее смех. Девушка стояла возле старой кобылы и о чем-то разговаривала с конюхом. В тот миг он готов был броситься к ней и ластиться у ног, как верный пес, вымаливая лишь одну улыбку.
Сегодня Великий Хан увидит ее. Весь пир будет смотреть в ее глаза, будет ловить ее улыбку, услышит ее мягкий, чарующий голос. А потом, когда они останутся совсем одни, Кайсар возьмет ее. Он будет брать ее, пока княжна не растечется под ним сладкой лужицей, пока она не охрипнет от стонов. Он услышит свое имя, срывающееся с ее губ, почувствует это нежное, хрупкое тело под собой, на себе… Проклятый бог! Девчонка сводила его с ума! Она лишила его сна и покоя, при этом сама в его сторону и не смотрела.
- Мой Хан, - вошел слуга и низко поклонился. - Все готово для праздника.
- Мои нукеры?
- Ожидают, мой Хан.
- Боо?
- Уже возносят молитвы.
- Мои эмегтэй? – в этот момент ни о ком кроме Эйлин Кайсар и не думал.
- Они займут свои почетные места рядом с вами, мой Хан.
- Пора, - поднялся со своего места Великий Хан и вышел туда, где над бескрайней степью сгущались сумерки, где на небе зажглись первые звездочки, где ждала его та, чья улыбка стала дороже всех сокровищ мира.
Глава 11 ПРАЗДНИК
Под ночным небом, посреди необъятной степи собрались все. Нарядно одетые люди разговаривали, шутили и то и дело поглядывали туда, где серой группой стояли боо. Длинные волосы шаманов свободно падали им на плечи, а в руках они держали посохи, украшенные перьями и бубенцами. Вдруг народ расступился и в центр вышел Великий Хан в сопровождении богато одетых нукеров. Почти всех их Эйлин уже видела на церемонии во дворце, но из-за волнения так и не смогла рассмотреть. Почти все – молодые, темноволосые, под дорогими кожаными доспехами угадывались мощные фигуры воинов.
Нукеры остановились, а Хан прошел к боо. Шаманы окружили его плотным кольцом и, раскачиваясь из стороны в сторону, запели. Мужские голоса, сильные, хриплые, звучали слаженно, складываясь в удивительную мелодию. Язык, на котором исполняли песню боо, Эйлин не знала. Княжна не смогла разобрать ни слова, но казалось, что каждый звук проникает в сердце, задевая тайные струны души. Люди молчали, и лишь величественная песня нарушала тишину под темным небом.
Эйлин стояла рядом с кругом и видела, как напрягаются связки на шеях шаманов, как поднимают они свои посохи в такт ритму, и звон бубенцов вклинивается в мелодию. Великий Хан находился в центре круга. Руки сжаты в кулаки, а лицо устремлено к звездам. Вот его мощную фигуру окутало ровное сияние, и поток света устремился ввысь, рассеиваясь в ночной темноте. Кайсар словно выпустил погулять невидимого зверя и теперь ждал его возвращения. Небо вновь озарилось, и свет стремительно ринулся к Хану, ударяясь в его грудь, проникая и впитываясь в его тело. Мужчина крепко закрыл глаза и издал рык, короткий и мощный, словно зверь, почуявший добычу. Песнь смолкла. Еще какое-то время над степью стояла полная тишина, потом вперед вышел боо, тот, что в дороге назвал Эйлин странным прозвищем «Сайхан».
- Высшие указали путь нашим воинам! – возвестил он громким голосом. - Слава Матери Всех Степей!
- Слава! – оглушительно крикнули люди.
- Слава дарующей нам силу! – вновь выкрикнул боо.
- Слава! – поддержал его народ
- Слава Великому Хану – избраннику Высших сил!
- Слава! Слава! Слава! – неслось над полем.
Это было настолько торжественно и волнующе, что руки и живот Эйлин покрылись мурашками. Девушку волновала магия этого обряда. Увиденное чудо потрясло до глубины души. Княжна, словно ребенок на празднике, с любопытством во все глаза смотрела на происходящее.
- Отороги идут с севера, - прозвучал голос Великого Хана, и Эйлин вздрогнула. Как же давно она его не слышала, и как отчаянно хотела услышать. - Выступаем завтра днем. Переход не долгий. А сегодня веселитесь.
Тут же зазвучала музыка. Боо степенно разошлись, а на их место выпорхнули ярко одетые девушки и закружились в прекрасном танце, словно разноцветные бабочки. Прямо на траву расстилали огромные полотна, на которые выставляли угощения. Во главе импровизированного стола укладывали подушки. На них чинно усаживались нукеры со своими женщинами, оставляя места для Хана и его эмегтэй.
- Ну что же вы, Эмегтэй Эйлин, - шепнула княжне подошедшая Сувда. - Ваше место вон на тех бархатных подушках рядом с Великим Ханом.
- На какую именно я должна сесть? – тихо спросила девушка у служанки, думая лишь о том, как бы не застонать, когда будет усаживаться на эти самые подушки. Синяки причиняли бездну неудобства и к вечеру беспокоили ее еще больше.
- На самом деле все эмегтэй Хана равны, до тех пор, пока он не объявит свою Сайхан, - зашептала Сувда. - По правую руку от него лежат три подушки. Вы вправе занять любую из них. Но лучше ближайшую, потому что народ будет считать, что вы пользуетесь большей благосклонностью Великого, чем другие эмегтэй.
- Мне это не нужно, Сувда, - кротко ответила княжна. - Не излишнее внимание Хана, не уважение подданных, вызванное его благосклонностью ко мне.
- Как хотите, моя Эмегтэй, - надулась девушка. - Это место пустовать не будет.
Словно в ответ на слова Сувды, к ближайшему месту от Великого Хана, сверкая таальскими топазами, подошла Санрай в сопровождении двух своих служанок, увешанная бесчисленным множеством драгоценных побрякушек. Те, поддерживая эмегтэй, помогли ей опуститься на большую подушку, а сидящие рядом нукеры и их женщины почтительно склонили перед ней головы.
- Эта гадина своего никогда не упустит, - процедила сквозь стиснутые зубы Сувда.
- Какая разница, где сидеть, - пожала плечами Эйлин, направляясь к столу.
В этот момент она увидела присаживающуюся на подушки Ориш, которую заботливо придерживал за талию один из нукеров Хана. Как же княжна была рада ей. Словно повеяло чем-то родным и близким, оставляя позади все тяготы последних дней.
- Теперь уже никакой, - обиженно пробурчала Сувда, - пока вы со мной спорили – уже все места заняли.
Изможденная Эмегтэй Ксиоли уже устроилась на второй подушке, и служанка подвела Эйлин к третьей.
- Вот и славно, - улыбнулась девушка все еще недовольной Сувде. - Зато мне не придется весь вечер сидеть рядом с этой неприятной Санрай.
- Тут не поспоришь, но я вам вот что скажу, - девушка поднялась на носочки и зашептала княжне в ухо: - Смотрите за этой гадиной внимательно. Ох, не зря она напялила ваши украшения. Еще и выставляет их напоказ. Я буду неподалеку и стану наблюдать за вами. Если вам что-нибудь потребуется, дотроньтесь до левого плеча правой рукой, и я подойду.
- Спасибо, - искренне поблагодарила служанку Эйлин. Сама того не подозревая, Сувда сейчас одной своей фразой поддержала ее, вселяя в княжну уверенность и спокойствие.
Великий Хан уже занял свое место, и когда Сувда подвела Эйлин к столу, буквально пожирал взглядом княжну. Служанка помогла ей опуститься на мягкую, бархатную подушку и Эйлин стиснула зубы, чтобы не закричать от боли, пронзившей все тело от такого простого действия. Ох, а ведь завтра будет еще хуже.
- Помните, я рядом, - шепнула ей перед уходом Сувда, и Эйлин с благодарностью пожала ей руку.
Девушка кивнула склонившимся в приветствии нукерам и робко посмотрела на Великого Хана. Он не отводил от княжны глаз и молчал. Молчали и все остальные. От этого Эйлин почувствовала себя неловко и нервно поерзала, удобнее устраиваясь на подушке, и тут же снова скривилась от боли. Видимо, Хан ее гримасу воспринял на свой счет, потому что в следующий момент прозвучал его недовольный, но все же чарующий голос.
- Эмегтэй Эйлин, верно, не знает, что занимать свое место за столом после Великого Хана – это неуважение.
- Простите, мой Хан, - вздрогнула девушка, опустив глаза. Ровный пунцовый румянец покрыл матовую кожу ее щек, и Кайсар мысленно выругался, цепляясь за остатки выдержки, чтобы не броситься к ней и не унести ее в свой гэр прямо сейчас. - Я действительно не знала. Больше такого не повторится.
- Надеюсь, ты быстро усвоишь наши обычаи, северянка, - сказал Хан, прищурив глаза и не отводя взгляда от Эйлин.
- Да, мой Хан, - тихо ответила девушка, недоумевая, отчего в его голосе столько скрытой угрозы. Что она сказала или сделала не так за эти последние мгновения. Не в опоздании же дело…
- Великий Хан, - к столу подбежал воин. - Дозорный отряд захватил двух человек, которые наблюдали за становищем, к лошадям подобраться пытались.
- Кто такие? – спросил Кайсар.
- Они не говорят, но по одежде видно, что с Севера, - доложил воин.
- Не говорят оттого, что своего хозяина боятся больше чем меня, - усмехнулся Хан. - А зря! Ведите сюда, я сам их допрошу.
Через минуту, грубо толкая в спины, к столу подвели двух мужчин. Судя по ссадинам и кровоподтекам на лицах, их били. Оба были достаточно молоды. Эйлин отметила, что одежда пленников скроена по северному образцу. Именно так шили туники и куртки в ее родном и ряде соседних княжеств. А вот обувь мужчин выдавала в них жителей Туросии, только там делали сапоги мехом наружу, называя их пимы.
- Кто такие? – прогремел голос Хана.
- Путники мы, - ответил один из них, низко склонившись. - Никакого зла не умышляли.
Кайсар чувствовал, как в пленных мужчинах ложь смешивается со страхом. И боялись они не его, не саинарского воинства, эти люди боялись чего-то другого, что рождало ужас в их душах. Двум путникам легче погибнуть от руки Хана, чем принять участь, уготовленную их хозяином, в случае невыполнения задания. Вряд ли он что-то добьется от пленных.
- Вот, мой Хан, - один из стражников передал Кайсару увесистый сверток. - Отрава при них была. К лошадиным поилкам пробирались.
- Кто послал? – тихо спросил Хан, и от его ледяного тона кровь застыла в жилах у всех присутствующих. Пленники промолчали. - Не хотите отвечать сейчас – будете молчать вечно. Отрезать им языки, сварить в масле и скормить, а потом отпустить туда, откуда пришли.
- Но, мой Хан… - робко начал говорить охранник, а оба пленника, оттолкнув его, бросились в ноги к Хану.
- Лучше смерть, чем возвращение, - воскликнул один из них.
- Убейте нас, - вторил ему другой.
- Мне не нужны ваши жизни, - отмахнулся Хан. - Мне нужны ответы.
Пленники не проронили ни слова, лежа у ног Кайсара. Он чувствовал их страх. Страх словно огромное чудовище морских глубин сжимал своими щупальцами их сердца. Признаться – для них было равносильно смерти, а возможно, даже хуже. Жаль, ответов от этих пленников он не получит. А ведь информация могла помочь выиграть время и сберечь множество жизней.
- Увести, - бросил Кайсар, и охранники подхватили упирающихся пленников. - Если не заговорят до рассвета, сделайте так, как я приказал.
- Будет исполнено, Великий Хан, поклонились ему охранники.
- Ну, - спросил Кайсар, окинув стол взглядом. - Чего приуныли? Праздник у нас. Кликните певунов.
Молодые помощники хана бросились выполнять его приказание, и через минуту рядом со столом зазвучала музыка, закружились танцовщицы, а молодой мужчина запел приятным тенором веселую песенку о любви пастуха к прекрасной дочери главы рода. Гости за ханским столом, наконец-то, отдали должное угощению. Тарелки наполняли снова и снова, потекла неторопливая беседа. Мужчины обсуждали предстоящий поход, оружие, вспоминали былые сражения. Женщины, в большинстве своем, были знакомы и щебетали, обсуждая подарки и наряды.
Эйлин почти никого здесь не знала и чувствовала себя скованно, ощущая на себе взгляды Хана и сидящего напротив нее Етугая. И не только их, все ханские нукеры поглядывали на княжну, кто с любопытством, а кто и с неприкрытым восхищением. В разговоры она не вступала, да и поддержать их вряд ли смогла бы.
Ложек и вилок за столом не наблюдалось, но зато у каждого блюда лежал нож. Девушка положила себе на тарелку несколько кусочков жаренного, истекающего ароматным соком мяса с блюда, которое подносили гостям слуги, и аккуратно нарезала их. Видимо, в походных условиях принято было есть руками, и Эйлин отправила первый кусочек мяса себе в рот, едва не застонав от удовольствия. Повар потрудился на славу, хорошо приготовив блюдо и добавив к нему специй. Княжна блаженно жмурилась от удовольствия, с аппетитом пережевывая мясо, как вдруг раздавшийся рык заставил ее поднять глаза на Великого Хана. Кайсар смотрел на девушку пристально, раздраженно, почти со злостью. Это его рык отвлек девушку от пищи. Отец-Заступник, что она опять сделала не так? Все обернулись и смотрели на Эйлин и Хана.
- Почему ты не надела ни одного украшения, что я подарил тебе, Эйлин? - спросил Кайсар, недобро прищурив глаза.
- Я не знала ваших традиций, мой Хан, - прошептала девушка. - Собирались по приезду в спешке, вот я и позабыла.
- А почему я вижу на Санрай украшение, подаренное тебе, моя северянка? – неприятный холодок пополз по спине княжны, и она низко склонила голову.
- Может она сама мне скажет, откуда у нее ожерелье и серьги, которые я подарил другой? – Хан перевел взгляд на Санрай. Видимо, девушка не ожидала такого развития событий.
- Этой северянке не понравились твои дары, мой Хан, - произнесла она дрожащим голосом, а Кайсар наблюдал, как тщательно подбирает слова Санрай. Но ложь не скрыть за витиеватостью фраз. - Она сама мне их отдала.
- Вот как? – бросил на нее насмешливый взгляд Хан. - Сама отдала… Да, Санрай? Принесла тебе и попросила взять?
- Нет… - залепетала та. - Я сама случайно зашла… а она… а там лежало… и она ничего не сказала…
- То есть ты сама вошла в покои Эйлин, сама взяла украшение, а сейчас посмела меня обмануть? – уже зло прошипел Кайсар. - Позвать сюда ундир Исаф!
Через минуту прибежала запыхавшаяся женщина, дыша как кузнечный мех, отчего ее необъятная грудь часто вздымалась и опускалась под плотной тканью неброского кафтана.
- Слушаю вас, мой Хан, - поклонилась Исаф, едва отдышавшись.
- А скажи мне, ундир, каковы твои обязанности в этом походе? – Хан говорил спокойно, но женщину затрясло от страха.
- Обеспечивать порядок и удовлетворять нужды ваших эмегтэй, - дородная ундир склонила голову на свою пышную грудь.
- И все ли в порядке у моих эмегтэй, Исаф? – у ундир забегали глаза. Она переводила взгляд с пристально смотрящего на нее Хана на Санрай и судорожно думала, что ответить, чтобы не навлечь на себя беды.
- Я не знаю, мой Хан, - выдохнула, наконец, женщина. - Ко мне никто с жалобами не обращался.
- Как украшения, которые я подарил Эйлин, попали к Санрай, Исаф?
- Не знаю, мой Хан, - женщина поняла, в чем причины недовольства Хана, и расправила плечи. - Но эмегтэй Эйлин не заявляла о пропаже.
- Если о преступлении не сообщают, это вовсе не значит, что оно не совершалось, - Хан вплотную подошел к Исаф. - Запомни это. Все проблемы женщин от бездействия, Исаф. Когда руки заняты, голова не придумывает лишнего. Займи моих эмегтэй!
- Но как? – женщина была удивлена.
- Приобщи их к выполнению повседневных женских обязанностей, - ответил Хан. - Пусть работают наравне со всеми, чтобы не оставалось времени на глупости.
- Слушаюсь, мой Хан, - поклонилась женщина.
- Это еще не все, - и уже повернувшаяся, чтобы уйти ундир застыла. – Эмегтэй Санрай за то, что посмела меня обмануть – всыпать 7 плетей после ужина. А тебя предупреждаю последний раз, Исаф. Если я стану свидетелем еще одной такой постыдной сцены – пеняй на себя!
- Простите, мой Хан, - женщина облегченно вздохнула, кажется, гроза миновала, так и не затронув ее. - А что с эмегтэй Эйлин? Она тоже виновата. Необходимо сообщать о пропаже вовремя.
- Эмегтэй Эйлин получит свое наказание, - Кайсар гневно взглянул на ундир, и та прикусила язык. - Я сам накажу ее. Сегодня.
Эйлин вздрогнула. Отец-Заступник! Он выпорет ее! За то, что ее же обокрали, она будет наказана так унизительно и постыдно. Никогда еще не пороли представителей княжеского рода Калиши. В глазах предательски защипало. Нет! Она не покажет своего страха и перенесет унижение с достоинством. Жаль только, что синяки не прошли. Значит, наказание выйдет более мучительным и болезненным. И Эйлин расправив плечи, положила в рот еще кусочек мяса, тщательно его пережевывая. Глупо голодать, когда тебя ждут более суровые испытания.
Санрай всхлипнула и вскочила.
- Я тебя не отпускал, - тихо сказал Хан. - Сядь на место. Ты испытываешь мое терпение.
Санрай покорно плюхнулась на свою подушку и до конца вечера не произнесла ни слова, только сопела и показательно громко всхлипывала, но никого не трогали ее причитания. Ужин продолжался. Подносили все новые блюда. На смену мясу принесли сладости, сваренные в меду, различные каши, щедро присыпанные ягодами. К сладкому столу подали ложки - небольшие, выдолбленные из цельного куска дерева, похожие делали в деревнях родной Калиши. Эйлин решила попробовать смесь орехов и ягод, залитую густыми сливками и уже потянулась за лакомством.
- Ты наелась, моя Эмегтэй? – остановил ее вопрос Хана, и княжна точно знала, что обращается он к ней.
- Спасибо, мой Хан, - девушка сложила руки на коленях. - Угощение было выше всяческих похвал. Вы щедрый и гостеприимный хозяин. Благодарю.
- Через час я жду тебя в своем гэре, - с этими словами Хан поднялся и неспешно удалился.
Глава 12 НАКАЗАНИЕ
Тут же вскочила Санрай, бегом бросившись за ним. Она плакала и умоляла пощадить ее, но мужчина прошел мимо, не удостоив ее и взглядом. Эйлин тяжело вздохнула и дотронулась до плеча, как научила ее служанка.
- Что случилось, моя Эмегтэй? – спросила подошедшая служанка.
- Ох, Сувда, - вздохнула княжна и коротко рассказала о произошедших событиях.
- Поделом этой гадине, - ответила девушка. - Она наверняка хотела показать хану ваше неуважение к нему и его подаркам, да сама за это получит.
- Но я тоже получу, - воскликнула Эйлин.
- Скажете тоже, - усмехнулась Сувда, - Санрай придется лечь на лавку и оголить перед всеми зад. Представляете, как это поубавит ее спесь? Вряд ли Хан будет вас пороть плеткой. Ну может, отшлепает слегка… наедине…
И девушка двусмысленно захихикала, а Эйлин закатила глаза. Еще намеков от Сувды ей не хватало. Да и синяки с каждым часом проявлялись все отчетливее, проступая уже темно-фиолетовыми пятнами по всей коже бедер и ягодиц.
- Мне нужно успеть помыться, - сказала она служанке.
- Зачем? – искренне удивилась та. - Вы же сегодня уже были в халууне, а сейчас там не топлено и вода холодная. Пойдемте лучше подберем вам легкое платье для встречи с Ханом.
- Я не могу пойти к нему не мытая, - возразила Эйлин. - Идем в халуун, польешь мне холодной водой.
- Странные вы северянки, - усмехнулась Сувда. - Так тщательно себя намываете, а ведь мужчина любит чувствовать от женщины ее естественный аромат.
- Но не запах пота и грязного тела! – и княжна посмотрела на девушку так, что спорить той расхотелось.
Через час, облаченная в струящееся легкое платье, Эйлин стояла перед гэром Великого Хана. Сердце девушки готово было выскочить из груди.
- Эмегтэй Эйлин к Великому Хану, - возвестил слуга, пропуская ее, и она сделала смелый шаг вперед.
Гэр Хана мало чем отличался от гэра его эмегтэй. Такой же земляной пол устланный коврами, очаг посредине, стены, обитые белоснежным войлоком и богато украшенные вышивкой. Правда ложе было одно, но его размеры поистине поражали. А еще здесь стоял невысокий письменный стол и несколько резных сундуков.
- Доброй ночи, мой Хан, - поприветствовала его Эйлин.
- Вот и ты, моя синеокая северянка, - улыбнулся мужчина, подходя ближе.
Кайсар дотронулся до ее щеки, и девушка вздрогнула, подавив в себе желание отшатнуться, лишь сжала кулачки так, что ногти впились в ладони.
- Я тебе так противен, маленькая северянка? – глаза мужчины полыхнули гневом.
- Чччто-о-о?.. – растерянно спросила Эйлин.
- Ты кривишься, когда я смотрю на тебя, вздрагиваешь – когда касаюсь, - Кайсар был так близко, обволакивая Эйлин своим теплом, и девушка чувствовала его дыхание на своей коже. Мысли терялись, и она не сразу сообразила, о чем ей говорят. - Как я должен расценивать твое поведение?
- Извините, если доставила вам неприятные моменты, мой Хан, - тихо произнесла Эйлин, склонив голову, и тут же вновь вздрогнула от его грозного рыка.
- Я приказал тебе называть меня по имени, когда мы наедине, - закричал Хан. - Ты забыла мое имя?
- Нет, - прошептала княжна, ей стало по-настоящему страшно.
- Так как меня зовут, северянка? – вкрадчиво шепнул он ей на ухо.
- Кайсар, - произнесла она, вызвав стон у мужчины.
Эйлин не понимала его поведения и поэтому боялась еще больше. Страх переполнял ее маленькое тело, он заставлял дрожать каждую ее клеточку. Княжна очень старалась дышать ровно, чтобы не выдать своего состояния. «Ожидание наказания всегда страшнее самого наказания» – мысленно твердила она себе.
- Я тебе настолько неприятен, что тебя аж трясет… - Кайсар не чувствовал эмоций девушки, и это его озадачивало и бесило.
- Это не так, мой… Кайсар, - поправилась девушка.
- «Мой Кайсар» из твоих уст звучало бы желанной музыкой, будь эти слова искренними, - усмехнулся Хан. - Скажи, почему ты не рассказала о краже?
- Мы с вашей эмегтэй с самого начала не слишком ладим, - вздохнула Эйлин. - Не хотела повздорить с ней еще больше. Как вы меня накажете?
Слово «эмегтэй» из уст этой девушки заставило Кайсара скривиться, как от зубной боли. Наедине с собой так он называл только ее, только Эйлин считал своей эмегтэй, Сайхан Эмегтэй с первого взгляда… с первого прикосновения… с первого слова…
О чем она говорит? О наказании? Как он может наказать эту хрупкую девушку? Разве что пару раз шлепнуть по аппетитной попке, чтоб в следующий раз ничего не скрывала и не надумывала себе. Кайсар прикрыл глаза, представив свою ладонь на обнаженных ягодицах девушки. Он представил, как восхитительно порозовеет ее попка после его несильных шлепков, как он возьмет девушку, испуганную и возбужденную, не дав времени опомниться, а потом будет ласкать всю ночь до рассвета, приложив все усилия к тому, чтобы больше никогда не видеть страха и неприязни в этих синих глазах. Он подошел к кровати и, сев на нее, произнес:
- Наказание… Да, ты сильно провинилась, моя эмегтэй, - вкрадчивые нотки его голоса заставили княжну поежиться. - Я накажу тебя, Эйлин. Подойди и ляг ко мне на колени лицом вниз!
Княжна судорожно вздохнула, но оспорить приказ Хана не посмела. Скинув легкие туфельки забралась на кровать и вытянулась, уткнувшись лицом в пушистый мех покрывала. Эйлин чувствовала, как рука Хана дотрагивается до ее лодыжки, как легкий шелк платья скользит по ее ногам все выше, и выше, как теплые пальцы ласкают икры, впадинки под коленками. Ткань ползет вверх и вдруг замирает…
Кайсар пораженно застыл, увидев первые синяки на нежной коже девушки. Он рывком задрал юбку, оголяя ягодицы княжны, и обомлел. На нежной, светлой коже Эйлин уродливыми пятнами чернели синяки.
- Откуда это? – хрипло спросил Кайсар, но девушка промолчала. - Проклятый бог! Эйлин, я спрашиваю, откуда эти синяки на твоем теле?
- Я просто не привыкла ездить верхом так долго, - сдавленно пискнула девушка, когда почувствовала теплую ладонь Хана на своих ягодицах.
Кайсар бережно ее поднял и переложил на кровать. Он подошел к выходу из гэра и приказал охране:
- Позвать ко мне доктора! Немедленно!
- Вы позволите ему меня вот так осматривать? – всхлипнула девушка, одернув юбку, - он же станет трогать меня в таких местах…
Голос ее звучал испуганно. Представив, как другой мужчина касается молочных бедер его женщины, даже просто смотрит на них, Кайсару стало не по себе. Девчонка раз за разом испытывала его терпение.
- Вот скажи мне, Эйлин, - мягко начал он, а девушка вжалась в подушки, подогнув под себя ноги. - Почему ты никому не сказала, что испытываешь неудобство и не пересела в повозку к Ксиоли? Неужели ты так меня боишься, что готова была страдать?
- Я просто не хотела беспокоить вас лишний раз, - прошептала она.
- Дурочка, - улыбнулся ей Кайсар. - Ты доставила еще большее беспокойство себе… и мне.
- Доктор Тарус к Великому Хану! – выкрикнула стража, и в гэр вошел сухонький старичок в полосатом халате с длинной седой бородой.
- Не приключилось ли с вами какой хворобы, мой Хан? – спросил вошедший дребезжащим голосом и низко поклонился.
- Скажи мне, Тарус, - Кайсар не хотел посвящать доктора в детали. - Есть ли у тебя снадобье или мазь, которые облегчают страдания при ушибах и сводят синяки с тела?
- Такая мазь есть, мой Хан, - деловито кивнул старичок, - но мне нужно взглянуть на поврежденное место, чтобы определить характер травмы. Не соблаговолите ли вы указать, что и где вас беспокоит.
- Не соблаговолю, - резко ответил Хан. - Оставь мне мазь, и можешь быть свободен.
- Но, как же… - удивленно начал говорить пожилой доктор.
- Оставь мазь и ступай!
Старичок порылся в принесенном коробе, гремя склянками и бутылочками, извлек небольшой глиняный горшок и протянул Хану.
- Вот! Наносить надо медленными, массирующими движениями на всю поверхность ушиба, желательно дважды в день.
- Медленными? – переспросил Хан и доктор кивнул. - Массирующими? – коварно усмехнулся Кайсар, глядя на обомлевшую Эйлин, и снова получил кивок в ответ. - Спасибо вам, милейший Тарус, вы сейчас очень помогли одному тяжело больному человеку.
- Всегда рад помочь, мой Хан, - старичок поклонился и покинул гэр, что-то бормоча себе под нос.
- Ну что, маленькая Эйлин, - полушепотом сказал Хан. - Будем лечиться так, как прописал доктор.
Он пересек гэр и забрался на кровать. Девушка взвизгнула и попыталась от него отползти, но была поймана. Великий Хан с деловым видом, придерживая брыкающуюся княжну, снимал с нее платье.
- Ты же слышала – медленно, массирующими движениями, - передразнил доктора Кайсар, пытаясь в точности передать дребезжание его голоса.
- Может я сама? – робко возразила девушка, все еще пытаясь освободиться.
- Ну, не-е-ет, - усмехнулся Хан, - по моей вине ты эти синяки получила – мне и исправлять. Иди сюда, малышка Эйлин.
- А как же наказание? – взвизгнула девушка.
- Хмм… Наказание? Хороший вопрос… - Кайсар остановился, но придерживал Эйлин одной рукой. - А знаешь, я тебя все же отшлепаю. Не сейчас… Нет. Вот сойдут твои синяки и…
- За что? – всхлипнула голая беззащитная девушка.
- За то, что ты упрямая ослица, - Хан плюхнул на ягодицы княжны первую порцию холодной мази из горшочка, и девушка застонала от неожиданности.
- За то, что сводишь меня с ума одним своим видом, - приговаривал Кайсар, продолжая втирать мазь.
- За то, что ты постоянно влипаешь в истории, - пальцы Хана поглаживали бедра девушки, то и дело, соскальзывая на внутреннюю часть.
- Перевернись, - хрипло скомандовал Кайсар. - И раздвинь бедра… Никогда не думал, что скажу это женщине лишь для того, чтобы намазать мазью. Ты чудовище, калишская княжна!
- Я? – изумилась девушка. - Да я ни в чем не нарушила ваших повелений, мой Ха…
- Нет! – взревел мужчина. - Я все-таки тебя сегодня отшлепаю, Эйлин! Когда мы одни, ты называешь меня Кайсар, это ясно?
- Да, - закивала Эйлин, глядя, как в глазах Хана закипает ярость.
Кайсар злился. Великий Хан злился на себя – за то, что мало внимания уделил хрупкой маленькой княжне, занимающей его мысли. Злился на Эйлин – за то, что эта малышка упорно боялась его и вся сжималась, стоило ему лишь прикоснуться к совершенному телу девушки, а «мой Хан» из ее сладких губ звучало как грязное ругательство и безмерно его раздражало. Злился на произошедшие события, потому что именно из-за них он сейчас не мог сделать то, что так отчаянно хотел – обладать этой манящей и желанной женщиной. Проклятый бог! Касаться ее тела, медленно втирая лечебное снадобье, было сродни изощренной пытке и требовало от Хана всей выдержки. Пальцы просто горели, покалывали и пульсировали в тех местах, где соприкасались с нежной кожей Эйлин, посылая горячую волну возбуждения по всему его телу. Стиснув зубы, Кайсар продолжал смазывать участок за участком.
Девушка внимательно следила за каждым его движением. Она приоткрыла губы, а ее щеки стыдливо раскраснелись от его смелых и откровенных движений. Эх, не те движения… Не те! Не так Кайсар хотел касаться Эйлин.
- Обещай мне, - хрипло попросил Кайсар, не узнав своего голоса. – Обещай, что будешь сообщать о любой своей нужде и о малейшем неудобстве.
- Обещаю, - прошептала княжна и робко улыбнулась.
Она улыбнулась ему. Впервые! Искренне и с благодарностью, засияв синими очами, словно осветив и согрев его душу. Кайсар застонал и жадно впился в мягкие, нежные манящие губы Эйлин, и она не оттолкнула. Она ответила на его поцелуй, неумело, робко потянувшись к нему навстречу. Словно умирающий от голода и жажды, мужчина пил ее сладость, ее вкус, ее нежность, а податливая женщина в его руках доверчиво прижималась к мощному телу. Большие руки Кайсара скользнули на бедра девушки и Эйлин вскрикнула.
- Проклятый бог! – выругался Великий Хан. - Ты самое большое искушение, моя Эмегтэй, но я не трону тебя, пока наше единение для тебя болезненно.
Он поднялся для того, чтобы раздеться и положить на стол горшочек со снадобьем. Кайсар чувствовал, что девушка следит за каждым его движением, поэтому снимал одежду медленно, давая ей рассмотреть себя. Маленькая северная княжна его боится. Что ж, он будет приручать ее постепенно, завоевывая доверие. Хан обернулся и натолкнулся на заинтересованный взгляд синих глаз, страха не было. Это стало, пусть маленькой, но победой на пути к обладанию желанной женщиной. Она нужна ему вся, целиком, со всеми мыслями и желаниями. Кайсар хотел видеть ее улыбку, предназначенную только ему, слушать ее голос. И то, что ее страх перерос в простое женское любопытство, бесконечно радовало Хана, как не радовала ни одна из его побед до этого.
Увидев его возбуждение, Эйлин охнула и опустила глаза. Кайсар рассмеялся, растягиваясь рядом с княжной и притягивая ее к себе.
- Ты такой неискушенный цветок, Эйлин. Я же сказал, что не трону тебя, - прошептал он, обнимая девушку и зарываясь лицом в ее волосы. - Но отказывать себе в удовольствии ощущать тебя рядом – не намерен. Спи, мое северное солнце.
Эйлин долго лежала без сна, чувствуя, как возбужденная плоть Хана упирается ей в поясницу, как горячее тело прикасается к ее спине, а большие руки Кайсара плотно прижимают к себе. Она прикрыла глаза и отдалась на волю новых для нее ощущений. Пожалуй, ей нравилось такое соседство. Хан был горяч и грозен, но отчего-то в Эйлин росла уверенность, что он никогда не сделает ей ничего плохого. Девушка улыбнулась своим мыслям, слушая мерное дыхание мужчины. Все не так страшно, как казалось в самом начале. Бабка Акиша не ошибалась никогда. Все, что требовалось от Эйлин – открыть свое сердце и принять свою судьбу. Сомнений нет, вот она ее судьба, большая, теплая, размеренно дышит у нее за спиной. Девушка снова улыбнулась и, пригревшись, погрузилась в сон.
- Великий Хан! Беда! Беда! – раздался у ханского гэра голос одного из приближенных нукеров. - Отороги начали наступление раньше, чем мы планировали.
- Поднимай воинов – мы выступаем! – приказал мгновенно проснувшийся Кайсар.
Он рывком поднялся с кровати, быстро облачаясь в доспех. Жизнь приучила Кайсара быстро принимать решения, действовать без спешки и суеты, но стремительно, решительно и зачастую беспощадно. За стенами гэра лаяли собаки, звенело оружие, раздавались окрики и конское ржание.
- Что случилось? – потирая заспанные глаза, спросила Эйлин.
Как же хороша она была в ту минуту! Теплая, сонная, нежная, такая вся его Эйлин. Кайсар невольно залюбовался, с улыбкой глядя на девушку.
- Спи, моя маленькая Эмегтэй, - тихо сказал он, закутывая княжну в пушистое, меховое одеяло. - Еще слишком рано для нежных, хрупких девочек. Спи.
Девушка что-то прошептала, закрывая глаза и вновь проваливаясь в сладкий сон. Великий Хан дотронулся до мягких, девичьих губ невесомым поцелуем, вдохнул неповторимый запах своей женщины и вышел из гэра.
Глава 13 ПРОКЛЯТЫЙ БОГ
- Никуда негодное стадо, - шипела старуха с копной грязных нечесаных волос, наблюдая, как отороги сгоняют в пещеру пленных людей. - С каждым разом жертвы все слабее.
- Скажи спасибо, что они вообще есть, ведьма! – ответил ей мужчина, лицо которого скрывала маска и глубокий капюшон длинного, богато украшенного плаща.
- Я не ведьма, - возмущенно закряхтела старуха. - Я жрица Великого бога Октариса, которого эти жалкие людишки прозвали Проклятым богом. Он вернется! Вернется! Даже его маленькая часть перепугала всех на Элитаре.
Ее голос перешел в хрип, и она закашлялась, судорожно глотая воздух. Мужчина отошел от нее подальше настолько, насколько позволял узкий выступ пещеры, на котором они стояли.
- Вельма, нам не следует спорить, - отчетливо произнес он. - Ты и я хотим одного и того же.
- Нет! – отчеканила жрица, обхватив крючковатыми пальцами с длинными загнутыми ногтями древко посоха, увенчанное большим алым камнем. - Ты преследуешь свои цели, ты корыстен и жаждешь выгоды для себя, я лишь хочу служить своему Хозяину.
- Не буду с тобой спорить, - усмехнулся мужчина. - Но пока наши цели совпадают. Я даю то, без чего ты не смогла бы хорошо служить своему Богу.
- Ты даешь, бесспорно, - заскрежетала старуха. - Но он возвращает тебе сторицей.
- Монстры, пожирающие человечью плоть, и способные просуществовать лишь несколько месяцев – это по-твоему великая награда? – разозлился мужчина.
- Ты забываешь о главном, - истерически взвизгнула жрица, тряхнув седыми патлами. - Великий Октарис делает их покорными твоей воле. Другой на твоем месте уже давно бы завоевал весь мир, прославляя своего благодетеля, вознося ему хвалу и возводя в его честь храмы, способствуя возрождению его культа.
- Твой Бог однажды уже потерпел поражение, - разозлился мужчина. - Я и ты сейчас единственная его надежда, Вельма. Прибыла новая партия рабов и нас ждет обряд, жрица!
- Ты знаешь условия! – ехидно захихикала старуха. - Дай свою руку!
Вельма извлекла из складок своих серых лохмотьев кинжал с изогнутым лезвием и мужчина, поморщившись, протянул ей руку.
- Каждый раз ты дрожишь, как в первый, - рассмеялась она. - Ты боишься. Страх – это то, что дает Октарису силу.
С этими словами Вельма полоснула кинжалом по запястью мужчины, подставив наконечник посоха под стекающие струйки алой крови. Старуха зашептала слова на незнакомом языке, а стоящий рядом мужчина вздрогнул всем телом. Как только первые капли крови упали на камень, он вспыхнул и засиял, излучая зловещий красный свет. Словно око магического чудовища. И чем больше крови в себя впитывал камень, тем сильнее становилось его сияние.
- Ну, довольно с тебя на сегодня, - наконец, проскрежетала старуха и произнесла еще несколько слов, от которых порез на руке мужчины затянулся. - К моему сожалению, ты нужен моему Хозяину живым. Поспешим в храм, Октарис ждет новые души.
Мужчина пошатываясь побрел вслед за жрицей, которая, несмотря на свой возраст, вышагивала бодро, величественно выпрямив спину. Сколько раз в мыслях он избавлялся от этой старухи, но всегда останавливался, осознавая, что ее услуги необходимы. Верил ли он в могущество Проклятого бога, когда, в угоду своим амбициям, обращался к нему с просьбой? Нет. Все начиналось, как невинная шалость, а закончилось… Ничего еще не закончилось. Все началось, развернулось и неслось вперед, уже почти не завися от него. Кто мог подумать, что его желания совпадут с потребностями спящего, давно заточенного бога и тот откликнется, одаривая своим темным могуществом? Отступать было поздно, да и признаться – страшно.
Знакомая пещера встретила какофонией, ставших уже привычными, звуков. Толпа изможденных испуганных людишек жалась к каменным стенам, рыдая, всхлипывая, а порой осыпая проклятиями. Что значат их проклятья для того, кто проклят навечно? Несколько оторогов, покорных воле мужчины в маске, лениво косились на дрожащую толпу. Хорошие воины! Они были сильными, выносливыми, неутомимыми, а главное – послушными, жаль – такими недолговечными. Ничего. Проклятый бог очень быстро пополнял их ряды, но и его могущество имело определенные границы. Лишь несколько недель в году обряд проводили массово. В другое время - только для того, чтобы создать охрану для ожидавших своей участи людей. А они, в отличие от оторогов, обходились довольно дорого, ведь их нужно было кормить.
Посреди пещеры возвышалась огромная глыба из черного камня. Лишь подойдя почти вплотную, в ней улавливались едва различимые черты бога, имя которого запрещено произносить всем живущим под светилом Элитары. У подножия этой словно оплавленной статуи находился алтарь из того же черного камня – идеально круглый, идеально ровный, идеально гладкий.
- Приступай, - подтолкнул жрицу в спину, подошедший мужчина. Старуха обернулась, желая ответить на дерзость, но потом, видимо, передумала и пошла к алтарю.
- Подведите жертву! – прокаркала она.
Мужчина кивнул стоящим неподалеку оторогам, те с готовностью, выхватив из толпы хрупкую девушку, потащили ее к алтарю.
- Возложите подношение для Хозяина нашего, Октариса Великого на стол его! – возвестила жрица.
Девушку грубо толкнули в сторону круглого камня, одним движением оторог сорвал с нее платье, оставив полностью обнаженной. Жертва визжала и сопротивлялась, но разве сила цыпленка сравниться с силой хозяина, вознамерившегося отрубить ему голову? Хрупкую фигурку положили спиной на черный алтарь, из которого тут же выскочили черные жгуты, опутавшие запястья и лодыжки жертвы. Еще один жгут притянул к поверхности голову девушки, расположившись между ее губ. Лишенная возможности говорить и даже кричать, жертва могла лишь с ужасом взирать на происходящее. Из ее глаз, скользя по вискам, то и дело скатывались слезинки, падая на черную поверхность.
- О, Великий Октарис, отец ужаса, прими нашу жертву! – завизжала седая жрица и направила на девушку красный, светящийся камень на конце посоха.
В тот же миг полумрак пещеры рассеял красный луч, протянувшийся от зловещего посоха к девушке. Жертва забилась в своих путах, глаза ее распахнулись, и из них хлынула алая, густая кровь. Кровь лилась отовсюду: из носа, ушей, просачивалась изо рта, из каждой трещинки, проступившей на коже. Ее было так много, она текла извилистыми ручьями по хрупкой фигурке девушки, стекая на зловещий черный алтарь и с шипением в него впитываясь.
- Великий Хозяин принял свою жертву, - прошипела старуха и затянула странную горловую песню, раскачиваясь из стороны в сторону.
Огромное множество раз наблюдал мужчина в маске этот кровавый ритуал, но все равно, каждый раз по его позвоночнику струился липкий пот, а внутри все сжималось и холодело от ужаса. Пока старуха пела алтарь окутывали клубы красного, непроницаемого тумана. Он клубился, закрывая от глаз наблюдавших всю поверхность с распростертой на ней фигуркой. Жрица резко прекратила свою песнь и туман рассеялся. На гладкой черной поверхности вместо девушки лежал огромный оторог.
- Вставай, дитя Октариса! – произнесла старуха. - Иди и исполни свое предназначение!
Оторог поднялся, расправляя могучие плечи, и оскалился, оглянувшись в сторону толпы людей, сейчас испуганно сбившихся в кучу. Больше не было всхлипов и стенаний, люди могли лишь с ужасом наблюдать за тем, что ожидало в этот день каждого их них.
- Подчинись мне и займи свое место среди братьев, - нарушил тишину, вдруг наступившую в пещере, властный голос мужчины в маске.
Оторог подошел, опустился перед ним на колени и склонил голову, затем поднялся и занял свое место среди охранников.
- Подведите новую жертву! – возвестила жрица.
И ритуал повторился вновь, пополняя армию Проклятого бога все новыми и новыми воинами…
- Лошадей принесем в жертву завтра, - устало выдохнула старуха, когда в пещере больше не осталось людей.
Тяжело опираясь на зловещий посох, она поплелась к выходу из пещеры.
- Что уставились? – рыкнул на застывших оторогов мужчина в маске. - Транспорта сегодня не будет. Отправитесь завтра.
Не обращая на него никакого внимания, страшные порождения Проклятого бога продолжали стоять каменными изваяниями. Думать эти создания не умели, подчиняясь лишь прямому, конкретному приказу носителя крови, используемой в жезле, и низменным инстинктам. В остальное время эти уродливые исполины бездействовали. Передвигались отороги довольно медленно, поэтому о пеших переходах такого войска не могло идти и речи. Попытка посадить такого монстра на лошадь окончилась полным провалом. Подведенное к оторогу животное взвилось на дыбы и, раскидав всех удерживающих его, ускакало прочь. Тогда и было решено приносить лошадей в жертву Проклятому так же, как людей. Появились варсы – порождения ужаса, с уродливыми мордами и выступающими клыками. Они являли собой неприятное зрелище, но зато могли без устали нести на себе оторога.
Основным и не единственным недостатком проклятого воинства мужчина считал его недолговечность. После обряда порождение Октариса существовало само по себе от десяти до пятнадцати дней, после этого каждому оторогу необходимо было пополнять запасы энергии, поедая человеческое мясо в больших количествах. На людских ресурсах они могли продержаться еще месяц, но потом рассыпались в прах, возвращаясь к тому, кто их породил.
Примерно столько же и на тех же условиях существовали варсы. Через две недели новое воинство становилось таким прожорливым, что порой до места проведения ритуала из захваченных в плен людей не доходил никто. И в последнее время пустые возвращения воинства случались все чаще и чаще.
Оторог приходил в мир Элитары вместо принесенной жертвы. Научить чему-либо этих тварей не представлялось возможным, из-за их невосприимчивости к новым знаниям и краткого срока существования. Но Проклятый бог даровал им недюжинную силу, ярость и агрессию, а так же, каждый оторог появлялся уже экипированным оружием, которое рассыпалось в прах вместе с его владельцем. Как правило, оружием служило длинное копье с острыми крючьями по древку и длинной пикой на конце, иногда это мог быть огромный топор или увесистый широкий меч из черного металла. Вне зависимости от вида оружия, у каждого оторога имелась веревка, похожая на те черные жгуты, что появлялись из алтаря при обряде.
Мужчина в маске еще раз оглядел свое новоиспеченное воинство и сплюнул с досады, направившись к выходу из пещеры. Не так он представлял себе победу и помощь Проклятого бога. Не так. Все должно было случиться быстро, а растянулось на жуткие и страшные для человечества годы. Цена казалась такой незначительной – всего лишь возродить культ Проклятого и построить ему несколько храмов. Но чем дальше развивались события, тем призрачней представлялась конечная цель.
Поначалу все шло неплохо. Небольшие княжества и королевства быстро склонялись перед новым страшным и могучим врагом, пока не появлялось саинарское воинство. Этих диких кочевников слово оберегали высшие силы, хотя скорее всего именно так и было. Саинарцы дрались не менее яростно и ожесточенно, тесня оторогов и отвоевывая каждую пядь земли. Ни одной победы не одержала армия Проклятого бога, а ведь с каждым годом найти новые жертвы для пополнения и восстановления численности войска было все сложнее. И куда бы ни открывал Проклятый бог портал для своих оторогов, там же незамедлительно оказывались саинарцы, давая жестокий отпор врагу.
Войдя в неприметную каменную келью, освещенную лишь жалким огарком свечи, мужчина увидел склоненную над огромным фолиантом жрицу. Старуха перелистывала ветхие страницы и безмолвно шевелила тонкими, морщинистыми губами, не обращая на него никакого внимания. Вошедший кашлянул, но жрица даже не подняла головы, продолжая вчитываться в едва различимый текст книги. Отряды оторогов уходили и возвращались через порталы, открываемые Проклятым богом спонтанно. Именно это не давало саинарцам возможности вычислить местонахождение святилища Октариса.
- Вельма, - окликнул мужчина, и старуха соизволила взглянуть на него. - Когда откроется новый портал?
- Ты жалкий неудачник! – вдруг завизжала она. - Посланный тобой отряд разбит. Он не вернется! Не будет новых жертв для моего Хозяина!
- Я сделал так, как ты мне сказала.
- Их ждали саинарцы, - шипела со злостью Вельма. - Ты обещал проследить за стойбищем Хана. Обеща-а-а-ал!
- Я послал туда людей, но они не вернулись.
- Все против нас. Все! – причитала старуха, вцепившись в свои густые патлы. - Но Вельма нашла выход. Нашла! У нас есть шанс и мы не должны его упустить.
Она подошла к мужчине и что-то зашептала ему на ухо. По мере того, как говорила старуха, фигура, укрытая широким плащом застывала, словно каменное изваяние.
- Нам только нужно его найти, - закончила жрица уже обычным своим карканьем.
Мужчина, ничего не сказав, только кивнул и покинул обитель Вельмы. Он спешил к выходу из лабиринта пещер. Гулкое эхо его шагов заполняло все пространство под каменными сводами. Мужчина вышел наружу и сорвал с себя маску, жадно вдыхая воздух. Его трясло, испарина покрыла виски. Он не сможет… Просто не сможет сделать то, о чем говорила старая ведьма… Страх сковал внутренности липкими щупальцами. Сможет. А иначе жертвой Проклятого бога станет он сам.
Глава 14 СТОЙБИЩЕ ХАНА
Эйлин поморщилась, когда озорной солнечный лучик, проникнув в отверстие на крыше гэра, коснулся ее закрытых глаз. Девушка потянулась, просыпаясь. Она вспомнила, как видела ночью уже одетого Кайсара, как он укрыл ее, приказав спать дальше. Эйлин улыбнулась и открыла глаза.
- Доброго утра, моя Эмегтэй, - поприветствовала Эйлин, вошедшая с подносом Сувда. - Ну и потеха вчера была, я вам скажу.
Девушка рассмеялась, пристраивая поднос на ложе рядом с княжной, и убрала с него салфетку, которой был прикрыт нехитрый завтрак. Отвар из трав, немного мягкого сыра, фрукты и свежие лепешки, щедро политые маслом и медом, заставили желудок девушки заурчать в предвкушении. Эйлин вдруг почувствовала, что сильно проголодалась.
- Ты уже завтракала? – спросила она у служанки.
- Да-а-а, - как-то нерешительно протянула девушка.
- Садись, - велела княжна. - Здесь вполне хватит всего на нас двоих. Где Великий Хан?
- Как? Вы не знаете? – опешила Сувда, присаживаясь рядом на краешек кровати и наливая Эйлин отвара в высокую глиняную чашку. - Вся армия еще ночью отбыла во главе с Великим Ханом. Я думала, вы слышали…
- Я слышала, но потом уснула… - смутилась княжна и отхлебнула из чашки любимый напиток.
- Как вы северянки пьете эту гадость? – скривилась служанка, попробовав отвар. Она приподняла войлочную обивку гэра и выплеснула содержимое своей чашки на улицу. - Хорошо, что я прихватила еще и молока.
- Так что ты хотела мне рассказать? – спросила Эйлин, отщипывая маленькие кусочки от аппетитной лепешки и отправляя их в рот.
- Ох, моя Эмегтэй! – воскликнула девушка. - Хан не проявил интереса к выполнению своего приказа, но его не отменил. Сразу, как отвела вас сюда, я поспешила посмотреть на наказание этой гадюки. Ох, и верещала она, когда ее привязали к лавке, да оголили зад. А уж когда по ней плеточка прошлась – визгу было… слез… Будто не на скамье выпороли, а у столба. Сам джинхар Етугай вызвался. Уж не знаю, что эта гадина ему сделала, но все семь ударов отсчитал ей как должно. Теперь несколько дней на задницу не присядет.
- Етугай? – удивилась княжна, отправляя в рот очередной кусочек лепешки. - Никогда бы не подумала, что он сможет выпороть женщину. Он такой спокойный мужчина.
- Спокойный, - согласилась Сувда и тут же хитро улыбнулась. - Сдается мне, что джинхар совершал подвиг во имя чьих-то синих глаз!
- Да ну тебя! – отмахнулась Эйлин, и девушки рассмеялись
Они не спеша закончили завтрак и сидели, тихонько разговаривая обо всем на свете, пока их внимание не привлекли голоса, доносящиеся с улицы.
- Я выполняю приказ Хана, - гневно рокотал женский голос.
- Великий Хан не велел беспокоить свою Эмегтэй, пока она не отдохнет, - ответил мужской.
- Ундир Исаф, - прошептала Сувда и захихикала. - А охрана ее не пускает. Меня саму еле пустили, но я сказала, что не стану вас беспокоить.
- У нее было достаточно времени, чтобы отдохнуть, - визжала ундир. - Если вы меня сейчас не впустите, то я нажалуюсь на вас по прибытии и обвиню в том, что вы препятствовали выполнению приказа!
Видимо последний аргумент женщины убедил охрану, и через минуту полог откинулся. Разгневанная дородная женщина ворвалась в гэр, окинула взглядом все вокруг. Сувда подскочила с кровати и склонилась в почтительном поклоне. Эйлин осталась сидеть, лишь расправила плечи и вздернула подбородок, встретив взгляд ундир. Увиденное разозлило Исаф еще больше.
- Солнце уже высоко, а вы! – обвинительно начала она. - Гэр Хана уже давно должно освободить! Приказ Хана, который он озвучил на празднике нужно выполнять, а не бездельничать!
Исаф кричала, то и дело скатываясь на визг, и размахивала руками. От возбуждения и кипящих эмоций необъятная грудь ундир колыхалась, норовя выпрыгнуть из тесного платья.
- Выйди вон, - спокойно ответила Эйлин.
- Что? – непонимающе захлопала глазами ундир.
- Выйди вон и зайди так, как положено заходить к Эмегтэй Великого Хана, - повторила княжна, смело встретив гневный взгляд негодующей тетки.
- Я выполняю приказ Хана! – взревела она.
- Никто не отказывается его выполнять, - Эйлин прищурилась и заговорила еще тише. - Но в данный момент, я требую соблюдения традиций и должного уважения к себе.
Дородная женщина вздрогнула, но ослушаться не посмела. Она скрылась за пологом.
- Ох, моя Эмегтэй, - всхлипнула Сувда. - Сейчас вы нажили себе страшного врага.
- Она никогда и не была моим другом, - Эйлин улыбнулась служанке.
Полог гэра вновь откинулся, и внутрь чинно вошла ундир Исаф.
- Доброго утра, Эмегтэй Эйлин, - процедила сквозь зубы женщина и слегка поклонилась.
- Доброго утра, ундир Исаф, - как ни в чем не бывало ответила ей княжна. - Чем обязана твоему столь раннему визиту?
- Великий Хан распорядился перед отъездом занять своих эмегтэй несложной женской работой, - ундир говорила неспешно, словно выплевывая каждое слово. - Я пришла сопроводить вас, если Эмегтэй Эйлин уже закончила свой завтрак.
- Эмегтэй Санрай также будет выполнять несложную женскую работу? – усмехнулась княжна.
- Эмегтэй Санрай слегла после вчерашнего жестокого наказания, бедняжка, - притворно покачала головой ундир. - Эмегтэй Ксиоли уже приступила к своей части работы, остались только вы.
- Хорошо, - ответила ей Эйлин. - Я прогуляюсь, проведать мою лошадку и вернусь. Жди меня в гэре для эмегтэй Великого Хана.
- Но, Эмегтэй Эйлин… - начала было говорить ундир.
- Я что-то не ясно сказала? – вопросительно подняла брови княжна.
- Все понятно, эмегтэй! – небрежно поклонилась Исаф, намереваясь выйти.
- И еще, - слова Эйлин заставили женщину притормозить. - Я не прошу как-то по-особому ко мне относиться, но учитывая мое происхождение и мое положение – я требую уважения к моим распоряжениям и просьбам. Это понятно?
- Будет исполнено, - злобно процедила Исаф. - Что-то еще, Эмегтэй Эйлин?
- Ступай и жди меня в гэре.
Исаф вышла, а Эйлин с облегчением выдохнула и откинулась на кровать.
- Как же я за вас испугалась, - воскликнула Сувда. - Не удивлюсь, если эта змея даст вам самую тяжелую и грязную работу.
- Не сомневаюсь, что так и будет, - грустно ответила Эйлин. - Ты не сможешь одолжить мне свое платье? Взамен можешь взять любое из моих. Боюсь, что все наряды ханской эмегтэй не будут соответствовать той работе, которую мне придется выполнить.
- Я подготовлю вам платье, - ответила добрая служанка.
- Только проведаю Малышку и вернусь, - пообещала княжна, поднимаясь с кровати. - Что-то загостилась я в ханском гэре.
Эйлин прошлась, потянулась и удивленно посмотрела на Сувду.
- Какая волшебная мазь у вашего доктора, - улыбнулась она, - меня почти не беспокоят синяки. Правда, он сказал мазать дважды в день.
- Вот этим? – спросила Сувда, указывая на горшочек с мазью. Эйлин утвердительно кивнула в ответ. - Давайте-ка, я вас сейчас намажу и еще вечером.
Проведав свою лошадку, Эйлин возвращалась в гэр ханских эмегтэй в приподнятом настроении. Синяки от чудодейственного снадобья почти сошли, Малышка была сыта и ухожена, а воспоминания о Великом Хане заставляли биться девичье сердце быстрее. Отдавая приказ о женских работах, Кайсар, конечно, не подумал о женском коварстве. Что ж, в любом случае ей придется через это пройти.
- Я приготовила вам платье, - тихо прошептала Сувда, когда Эйлин вошла в гэр.
- Спасибо, - кивнула ей девушка и поспешила переодеться.
Платье было простым, темно-коричневым. Эйлин быстро накинула его, вставила ножки в легкие туфельки и заплела простую косу. Эмегтэй Ксиоли в гэре не было, зато Санрай лежала кверху поруганной частью своего тела на мягких шкурах своего ложа и стонала при каждом движении.
- Доброе утро, Санрай, - поздоровалась с ней Эйлин.
- Твоими стараниями, гадина, меня вчера чуть не убили! – прошипела она.
- Разговариваешь сама с собой, да еще и так себя оскорбляешь, - покачала головой княжна, едва сдерживая улыбку и наблюдая, как раздуваются от гнева щеки Санрай.
- Это я сказала тебе! Тебе! – завопила эмегтэй.
- Ну, мне, так мне, - пожала плечами девушка. - Не знала, что у тебя проблемы с памятью. Меня зовут Эйлин.
- Ты пожалеешь! – закричала Санрай, дернувшись на ложе, и громко застонала, схватившись за свой зад.
- Что здесь происходит? – спросила вошедшая Исаф. Ее сопровождали служанки Санрай, которые тут же кинулись к своей госпоже.
- Эмегтэй Санрай ведет себя странно, - доверительным шепотом сказала ей Эйлин. - Сначала стала разговаривать сама с собой, а потом и вовсе забыла, как меня зовут. Может ей стоит пригласить доктора? Доктор Тарус просто волшебник, вдруг он Санрай вылечит.
- Она все вре-е-ет, - простонала болящая, в этот момент служанки оголили ей тыл и принялись смазывать чем-то похожим на мазь доктора.
- Идемте, эмегтэй Эйлин, - с непроницаемым лицом ответила ей Исаф. - Я покажу вам вашу работу.
Ундир привела княжну к берегу реки. У самой кромки воды на песке были свалены огромной кучей жирные, закопченные, огромные котлы.
- Мытье посуды – самое легкое из женских занятий, - возвестила Исаф. - Вам надлежит почистить с песочком эти котлы.
Эйлин чуть не застонала. Котлов было никак не меньше сорока. По скромным подсчетам, если трудиться не покладая рук от заката до рассвета, то за неделю она может и справится, если выживет к тому времени.
- Я должна вычистить их все? – спросила она.
- Да, - кивнула ундир.
- Одна? – удивилась девушка.
- Конечно! Это же легкая женская работа. Все, как приказал Великий Хан, - огрызнулась толстуха. - Или вы отказываетесь выполнять его повеление?
- Нет, - покачала головой Эйлин. - Просто я никогда не делала ничего подобного.
- О, тут все просто, - Исаф подошла к груде котлов и показала на кусочки ткани, сложенные рядом, - берете тряпицу, мочите в воде, щедро посыпаете песочком и трете котел до блеска. Понятно?
- Понятно, - вздохнула княжна.
- Хорошего вам дня, Эмегтэй Эйлин, - ядовито улыбнулась и наигранно низко поклонилась ундир.
- И тебе того же, Исаф.
Как только тучная фигура ундир скрылась из виду, Эйлин вздохнула, подставила лицо ласковому осеннему солнышку и улыбнулась. Княжна не умела грустить долго, и совсем не умела отчаиваться. Если ради жизни людей родного княжества нужно перечистить все котлы в Саинарском Ханстве, то она это сделает. Пусть и не быстро. В конце концов, впереди почти целый год. Ухватив ближайший котел, Эйлин подтащила его к самой кромке воды и, вооружившись тряпкой, принялась за дело.
Через несколько часов трудной, кропотливой работы руки девушки горели огнем. Ополоснув их в проточной воде, она посмотрела на покрасневшую кожу и набухшие большие мозоли, некоторые из них были содраны и щипали неимоверно. Эйлин перевела взгляд на почищенные котлы. Четыре штуки… Стиснув зубы, княжна набрала новую порцию песка на тряпицу и принялась работать дальше.
***
Не на шутку обеспокоенная Сувда обежала все стойбище, заглянула в каждый гэр в поисках княжны, но Эйлин нигде не было. Не было и ундир Исаф. Расспросы ничего не дали, и девушка не находила себе места. Она остановилась перевести дыхание, облокотившись на стену небольшого гэра на окраине стойбища, и вдруг услышала знакомый голос. Ундир Исаф очень тихо с кем-то беседовала.
- Я сделала все так, как мы планировали, - говорила она.
- Никто не видел, как ты уводила княжну к реке? – ответил ей мужской голос.
- Никто.
- Не сбежит? Все-таки несколько часов прошло, - обеспокоился незнакомец.
- Она гордая. Работу не бросит, пока не упадет, - Исаф хохотнула. - Где мои обещанные денежки?
- Вот, здесь половина, - за стеной гэра что-то звякнуло. - Вторую половину получишь, когда лучник сделает свое дело, и мы избавимся от ханской эмегтэй.
- Но здесь и трети нет! – возмутилась Исаф, повышая голос.
- Тише, дура! – рыкнул на нее мужик. - Ты пойди еще всем расскажи, что на ханскую эмегтэй готовится покушение!
- Так когда я получу все обещанные деньги?
- Как солнце начнет клониться к горизонту, пойдешь к реке. Когда найдешь там труп княжны, поднимешь шум. А потом, как стемнеет, приходи – получишь оставшееся.
- Так и не признаешься, кто твой хозяин? – игриво проворковала Исаф.
- Зачем тебе, женщина? – мужчина явно усмехнулся. - Меньше знаешь, тебе же лучше. А теперь ступай, не ровен час увидят нас вместе.
- Как стемнеет – приду, - пригрозила Исаф. - Не вздумай меня обмануть!
- Не бойся. Получишь ты все сполна.
Сувда вжалась в обивку гэра, сердце девушки судорожно колотилось. Она слышала, как откинулся полог, и кто-то вышел, немного погодя вновь раздались шаги. Сувда перевела дыхание и выглянула из своего укрытия, но увидела только спину удаляющегося мужчины. Рассмотреть удалось лишь мохнатую рыжую шапку и поношенный, грязно-серый халат. Мужчина не носил доспеха, но спину держал прямо и чеканил шаг при ходьбе.
Как только незнакомец скрылся, девушка стремглав бросилась бежать, но потом вдруг остановилась. А куда? К кому она могла обратиться? Исаф в сговоре, охрана без ее ведома и пальцем не пошевелит. И Сувда побежала к тому, кто никогда не предаст и всегда поможет.
- Дядька Октай! – крикнула запыхавшаяся девушка, увидев его издали.
- Ох, кого в гости к старому Октаю принесло! – радостно воскликнул мужчина, раскрывая объятья для Сувды.
- Я по делу, дядька Октай! – задыхаясь, проговорила она.
- Да когда ж ты просто так к старику прибегала. Знамо по делу, - усмехнулся конюх.
Сувда поднялась на носочки и зашептала на ухо старому Октаю.
- Убить? – изумленно воскликнул он.
- И сейчас, наверное, там, где-то лучник затаился, - тихо подтвердила девушка.
- А ну держи, - Октай ссыпал овес из двух высоких плетеных корзин прямо на землю и передал их Сувде, а сам вооружился вилами. - Дорогу-то знаешь?
- Есть у меня догадка, куда эта змея могла отвести мою Эмегтэй.
- Веди!
***
Саинарская армия не спеша возвращалась к стойбищу. Никогда еще победа над оторогами не давалась так легко. Обычно монстры нападали гораздо большим числом, стремительно появляясь словно из ниоткуда, не оставляя никого в живых. В этот раз саинарцы успели вовремя. Отряд оторогов только подступал к небольшой деревеньке. Все было кончено в считанные минуты, предсмертные хрипы врагов и их рассыпающиеся в прах тела. Но самое главное, Кайсар видел, как у перелеска мерцал и искрился воздух, словно там была дверь. Значит, отороги приходят порталами, и их местонахождение по-прежнему неизвестно. Мерцание прекратилось, как только последний враг рассыпался в пыль у ног саинарских воинов.
- Ну и что ты об этом думаешь? – подъехал к другу Етугай.
- Мы их изрядно потрепали, но надо искать пристанище. Пока не найдем место, откуда они приходят - толку не будет, - ответил Кайсар.
- Раньше их было больше, - заметил нукер.
- И появлялись они в разных местах, охватывая большую территорию. А сейчас все больше на севере, словно у того, кто их отправляет, сил становится все меньше и меньше. Портал видел? – дождавшись кивка друга, Кайсар продолжил: - Ни один боо нашего мира не в силах открыть такой переход.
- Но ты же открываешь для нас порталы, - возразил Етугай.
- Нет. Это сила Матери Всех Степей открывает. Я лишь веду войско до места, - Кайсар осекся и посмотрел на друга. - Сила Матери Всех Степей… Переход открывают высшие силы…
- Проклятый бог? – догадался Етугай.
- Только Проклятый мог создать этот ужас. Нужно найти логово и тех, кто пытается возродить его культ!
- И искать нужно на Севере.
- Согласен, - кивнул Кайсар и вдруг весь напрягся, его призрачный барс скулил, проявляя беспокойство.
- Что случилось? – спросил Етугай.
- Что-то произошло в стойбище или вот-вот произойдет, - задумчиво и тихо сказал Кайсар, прислушиваясь к себе. - Эйлин… Нам нужно спешить!
Крикнув нукерам, Етугай и Кайсар пришпорили коней. «Высшие силы! Только бы с ней ничего не случилось!» - молил Великий Хан. Сила внутри него буйствовала, она вопила, предупреждая об опасности, а с этим он привык считаться. Где-то впереди уже показались первые гэры стойбища…
Глава 15 САЙХАН ЭМЕГТЭЙ
- Великий Хан вернулся! Великий Хан! – то и дело раздавались крики вокруг. И народ спешил поприветствовать своего властителя.
К тому моменту, когда Кайсар в сопровождении верного Етугая подъехал к двум, обитым белоснежным войлоком гэрам, возле них собрались почти все обитатели стойбища. Некоторые даже ухитрились переодеться в праздничные одежды. Охрана приветствовала своего Хана коротким ритуальным кличем, люди низко кланялись, многие выкрикивали приветствия и благословения.
Полог гэра ханских эмегтэй откинулся и ему навстречу, чуть прихрамывая и охая, вышла Санрай, в сопровождении служанок, а за ней и Ксиоли. Девушки низко поклонились. Хан смотрел на полог, но та, которую он так ждал, и к которой стремилось его сердце, так и не вышла.
- Где Эмегтэй Эйлин? – вместо приветствия спросил он. - Почему пренебрегает своей обязанностью встречать повелителя?
- Ундир Исаф еще утром дала нам работу по вашему приказанию, мой Хан, - тихо ответила Ксиоли. Эта девушка всегда была неприметна и робка, но Кайсар помнил заслуги ее погибшего брата и всячески выделял его род.
- Приведите ко мне ундир Исаф! – рыкнул он и стражники, охранявшие его гэр, кинулись выполнять приказ.
- Мой Хан больше не интересуется мной? – обиженно надув губы, спросила Санрай.
- Эмегтэй Великого Хана – это гордое звание, честь для девушки и ее рода. Ты растоптала мое доверие, Санрай, опозорив себя постыдными поступками.
- Но, мой Хан, - воскликнула она, размазывая по щекам покатившиеся слезы. - Я все это делала из любви к вам!
- Из любви? – Кайсар скривился, словно от зубной боли. - Полагаешь, Санрай, что воровство и попытка обмануть своего повелителя должны были мне рассказать о твоей любви? Ты глупа и недальновидна. В ближайшее время я подыщу тебе мужа. Если, разумеется, кто-то захочет ввести в свой гэр столь порочную девицу.
Девушка разрыдалась, закрыв лицо руками, а Великий Хан брезгливо отвернулся от нее. Его конь нетерпеливо бил копытом, но Кайсар не торопился спешиваться. Вскоре раздался визг, и охрана подтащила к нему упирающуюся ундир.
- Отпустите меня! Я сама пойду! – вопила ундир.
- Ага, сама! – хохотнул один из стражей. - Да мы почти сняли тебя с повозки.
- Разве так должна приветствовать своего Хана преданная ундир, Исаф? – голос Кайсара замораживал, и женщина перестала вырываться. - Отпустите ее!
- Приветствую вас, Великий Хан, - склонилась женщина в низком поклоне.
- Так куда же ты собралась, Исаф? – прищурился Хан.
- Никуда, Повелитель, - ответила ундир, не поднимая глаз. Она тяжело дышала, нервно переступая с ноги на ногу и, вообще, заметно волновалась. - Я просто стояла возле повозки, когда охранники схватили меня и протащили по всему стойбищу, опозорив перед всеми.
- Ты испытываешь мое терпение, женщина! – рыкнул Кайсар. - С тобой я разберусь позже. Сейчас я бы хотел видеть свою Сайхан Эмегтэй Эйлин!
Слово «сайхан», произнесенное Великим Ханом, как громом поразило всех присутствующих. К нему были обращены растерянные вытянувшиеся лица. Не каждый день услышишь, как правитель принародно признается в своей любви. Кайсар видел, как задрожала Исаф, готовая упасть в обморок от страха.
- Ну! – прикрикнул он на нее, приводя в чувство. - Я жду! Где Эйлин?
- Я всего лишь выполняла ваш приказ… Вы повелели… - начала бормотать женщина.
- Где она? – Кайсар уже сходил с ума от беспокойства.
- На берегу, - выдавила из себя ундир. - Выполняет женскую работу, как вы и велели.
- Одна? Без охраны?...
- Но…
О, больше он не желал слушать эту женщину. Пока. Пока воочию не убедится, что с Эйлин все в порядке.
- Веди! – терпение у Хана заканчивалось, он готов был душу из Исаф вытрясти.
Покачиваясь на ходу, Исаф побрела в сторону реки. Она шла так, словно каждый шаг давался ей с большим трудом, а к каждой ноге был примотан огромный тяжелый камень.
- Проклятый бог! Да, шевелись же, женщина! – воскликнул Етугай, и Кайсар увидел, что друг волнуется не меньше его самого. Осознание, что он не равнодушен к Эйлин, неприятно резануло где-то внутри.
Толпа, собравшаяся поприветствовать Хана, шествовала за ними попятам. Впереди показался крутой берег реки. Почти на краю стояла женщина, прижав руки к груди, и взволнованно наблюдала за чем-то внизу.
- Кто это? – спросил Кайсар.
- Сувда, служанка Эмегтэй Эйлин, - раздался сбоку чей-то женский голос.
Исаф вздрогнула и остановилась.
- Держите ее! – приказал Кайсар и пришпорил коня, направляясь к девушке.
- Мой Хан, - воскликнула Сувда, повернув к нему бледное личико. - Там… там… мою Эмегтэй…
Он уже подбегал к обрыву, выискивая внизу хрупкую фигурку своей Эйлин. Девушка притаилась за огромной кучей котлов, сваленных на берегу. Рядом стоял пожилой саинарец, держа перед собой огромную плетеную корзину, сплошь утыканную стрелами. Их преследователи, побросав луки и вооружившись длинными кинжалами, приближались. Нападавших мужчин было двое и они находились в нескольких шагах от старика с корзиной.
Кайсар быстро оценил ситуацию, и, выхватив нож, метнул его в ногу одного из преследователей. Подбежавший Етугай точно так же обездвижил второго. Хан и его верный джинхар стали спешно спускаться вниз по извилистой тропке. Подбежав к нападавшим, они остановились. Те не подавали никаких признаков жизни, распластавшись на песке. Лица обоих были обезображены гримасой боли, а на губах выступила пена.
- Яд? – тихо спросил Етугай.
- Видимо, их хозяин очень не хотел, чтоб о нем узнали, - кивнул Кайсар другу и, развернувшись, побежал к Эйлин.
Он представлял, как испугана сейчас девушка, как колотится ее маленькое сердечко. Представлял, как обнимет ее и станет утешать ласковыми словами, говоря, что все позади и больше никогда он такого не допустит. Но княжна уже выбралась из своего укрытия, отряхнула свое страшное, коричневое платье , спрятала руки за спину, гордо расправила плечи и приподняла свой маленький подбородок. Проклятый бог! Даже в убогом одеянии, пережив все тяготы и ужасы этого дня, его Эйлин была прекрасна!
- Приветствую вас, мой Хан, - тихо сказала она, коротко кивнув.
- Мой Хан, - склонился в низком поклоне старик, стоящий рядом с Эйлин.
Не так Кайсар представлял их встречу. Ему очень хотелось увидеть теплую улыбку девушки, подаренную лишь ему, но вместо этого в синих озерах ее глаз застыл лед. Он огляделся. Котлы, река, его эмегтэй… Что она, вообще, могла здесь делать? Какую работу выполнять? Потом перевел взгляд на уже почищенные котлы и чуть не застонал. Благодаря скудному уму этой ведьмы Исаф, хрупкое доверие, только начавшее зарождаться между ними, было разрушено. Отдавая тот приказ в порыве гнева, он даже не задумался о том, как могут извратить его женское коварство и зависть. Кайсар даже хотел отменить его, когда Эйлин улыбалась ему, но в спешке, когда все мысли были заняты предстоящим боем с оторогами и спешным отъездом, совсем позабыл об этом.
- Спасибо, - повернулся он к пожилому мужчине. - Ты оказал мне неоценимую услугу, отец! Ты защитил ту, что дорога моему сердцу! Объявляю тебя ханским другом и жалую звание нукера. По приезду получишь табун лошадей и хороший надел земли близ Аршаима.
- Благодарствую! – упал на колени старик и в его глазах заблестели слезы.
- Твой род возвысится. Назови свое имя, мой нукер, - ответил ему Хан.
- Октаем кличут, - старик тяжело поднялся. - Да и нет у меня никого, дочка сестры моей покойной разве что – Сувда. Она вашей Эмегтэй прислуживает.
- Выдадим ее замуж, - сказал Кайсар и старик заулыбался. - Тем более она теперь твоя наследница. Богатая.
- Да озарит Мать Всех Степей тебя своей благодатью, мой Хан!
- Ступай, Октай – нукер Великого Хана, - и старик стал подниматься по извилистой тропке, пошатываясь от счастья, а Кайсар обернулся к Эйлин.
Девушка безучастно смотрела куда-то вдаль, где за рекой виднелся лес, и молчала. Кайсар поднял взгляд и увидел, как друг не спеша поднимается на крутой берег, где собралось почти все стойбище. Там наверху служанка Эйлин со слезами бросилась на грудь своего дядюшки, встретив его тепло и приветливо, а здесь он чувствовал лишь пронзающий холод.
Чувства женщин его никогда не трогали, Кайсар всегда рассматривал их, как нечто приятное и временное. Почему же сейчас его душа скорбит и плачет оттого, что маленькое северное солнце отвернулось, закрылось от него огромными серыми тучами и не дарит ни одного согревающего луча. Насколько близко стояла та, к кому тянуло неимоверно, и как же далеко она при этом была…
- Эйлин… - тихо окликнул девушку Кайсар.
- Мой Хан, - она оглянулась и посмотрела сквозь него. И опять это ее «мой Хан». Он заслужил, но совсем не знал, как все исправить.
- Прости меня, - почти прошептал он, подходя вплотную к княжне. Эйлин вздрогнула и отстранилась.
- За что? – так же тихо прошептала она.
- Я не отменил своего глупого приказа и многое не учел, - Кайсар дотронулся до плеча девушки, но княжна сбросила его руку, отступая.
- Приказы правящих всегда что-то кому-то приносят, - твердо сказала Эйлин. - Одним благо, а другим боль и страдание. Именно поэтому облеченные властью тщательно обдумывают свои решения и взвешивают поступки. Вы поступили так, как считали правильным. Стоит ли теперь говорить об этом…
- Стоит, Эйлин, - он вновь подошел к девушке и обнял ее, прижимая к себе. Княжна попыталась оттолкнуть его, упершись ладонями в грудь, но зашипев одернула их и снова попыталась спрятать за спину.
- Покажи! – Кайсар отпустил ее и теперь протягивал руку, требуя показать ему ладони.
- Какой в этом смысл? - грустно улыбнулась Эйлин и протянула свои истерзанные ладошки.
Кайсар со свистом втянул в себя воздух. От вида содранной кожи и кровавых волдырей на ее ладонях ему стало не по себе.
- Лекаря ко мне! – громкий окрик Хана разнесло эхо.
Кайсар подхватил Эйлин на руки и, приговаривая что-то утешительное, стал взбираться вверх по склону. Мужчина не обращал внимания на слабые протесты и холодность Эйлин, он нежно прижимал к себе свою хрупкую ношу. Поднявшись на берег, никого не замечая, так и продолжил свой путь.
Плотно до скрежета стиснув зубы, Хан корил себя за недальновидность. Девушка во всем была права – облеченные властью не имеют права на ошибки, слишком много судеб за ними стоит. Прошло так мало времени с тех пор, как Эйлин вошла в его жизнь, согревая теплом его душу, но как много боли он успел ей причинить.
У походного гэра его уже поджидал мудрый Тарус. Кайсар внес девушку и бережно усадил на пушистые меха.
- Чем могу быть полезен Великому Хану? – поклонился старичок.
- Да, Тарус, ты будешь весьма мне полезен, - Кайсар присел на кровать и аккуратно взял маленькие ручки Эйлин в свои. Перевернув их ладошками вверх, показал доктору.
- Ну-с, что тут у нас? – старичок взял со стола свечу, подошел к кровати и долго рассматривал ранки и потертости, качая головой. - Ай-яй-яй! Что же вы так неосторожно, матушка. Молодой девице ручки беречь надобно. Ай-яй-яй.
Он, ворча и что-то приговаривая себе под нос, направился к своему мешку, долго чем-то шелестел и звенел и, наконец, вернулся с очередным горшочком и свертком.
- Прикажите подать арзы, мой Хан! – проскрежетал старик.
- Арзы? – переспросил Кайсар. - Ты хочешь выпить для храбрости или предлагаешь напоить мою Эмегтэй?
- Напиток мне необходим для успешного лечения, - поведал доктор.
Через минуту кувшин, источающий стойкий запах самогона, был доставлен. Тарус расстелил рядом с Эйлин чистую тряпицу, поставил на нее пиалу, в которую щедро плеснул мутную белую жидкость из принесенного глиняного сосуда. Большая игла, извлеченная из кожаного мешочка, висевшего на поясе доктора, погрузилась в налитый самогон и глухо стукнулась о дно чаши.
- Что вы собираетесь делать, доктор? – с беспокойством спросила Эйлин.
- Лечить одну легкомысленную особу, которая так безответственно отнеслась к своим рукам, - нравоучительно изрек старик, и Эйлин прикусила губу от обиды и огорчения.
- Я позвал тебя сюда лечить! – рыкнул на него Кайсар, почувствовав, как напряглась спина девушки.
- Да простит старика мой Хан, - поклонился доктор, и щедро плеснув арзы на свежую тряпицу стал протирать ею морщинистые руки.
Взяв из принесенной стопочки еще одну тряпицу, доктор окунул в пиалу только ее кончик, а потом бережно, уголком пропитанной алкоголем ткани, стал смазывать ручки княжны вокруг ранок и волдырей, что-то бурча себе под нос о несносной молодежи.
- Держите ее крепко, мой Хан! – распорядился Тарус, и в его руках оказалась та самая игла со дна емкости.
Большие ладони Кайсара сомкнулись на тонких руках Эйлин, его пальцы нежно погладили запястья девушки, подбадривая и успокаивая. Она судорожно вздохнула и откинулась на грудь, сидящего позади нее Хана, крепко зажмурив глаза. Как только спина княжны коснулась туники Кайсара, его лицо озарила счастливая улыбка, и он прижал девушку к себе еще крепче, с упоением вдыхая аромат ее волос.
- Вот и правильно… Вот и хорошо… - приговаривал старичок, аккуратно протыкая волдыри иглой и выдавливая из них скопившуюся жидкость. - Нечего тебе, милая, на это смотреть… Глазки прикрыла – вот и ладно…
Покончив с волдырями, доктор потянулся к принесенному горшочку и щедро намазал ладони княжны зеленой мазью, приятно пахнущей мятой и смесью других диких трав. Как только прохладное снадобье коснулось кожи – боль отступила и Эйлин застонала от облегчения и удовольствия. Проклятый бог! Она была искушением гораздо большим, чем могла вынести хваленая выдержка Великого Хана. Мужчина закрыл глаза и плотно стиснул зубы, но навязчивые картины - его Эйлин, стонущая и извивающаяся, и он, раз за разом накрывающий ее тело - то и дело всплывали в его голове, пробуждая дикое желание обладать той, что была сейчас так близко и так далеко одновременно.
- Ну вот, почти и все, - старенький доктор старательно перевязывал кисти рук княжны тонкими полосками ткани. - Завтра приду, перевяжу еще разок, а потом уж и само заживать будет.
- Спасибо вам, - выдохнула княжна, открывая глаза.
- Мазь от синяков тоже ведь ей понадобилась? – хитро прищурился Тарус и взглянул на Кайсара. Дождавшись кивка, продолжил: - Вы уж сдерживайте силу свою, мой Хан. Ваша эмегтэй вон какая хрупкая, да беленькая, не чета нашим девкам-кобылищам. Ее только задень – вмиг синяк проявится, вы же первый переживать станете, а мне, старому снова беспокойство. Простите за прямоту, мой Хан.
- Спасибо тебе, Тарус, - поблагодарил доктора Хан, и тот низко поклонился в ответ.
Собрав свои инструменты и емкости, старичок удалился. Как только за ним опустился полог, княжна отстранилась и села на самый краешек, выпрямив спину и сложив перевязанные руки у себя на коленках.
Волшебство момента было разрушено. Кайсар вскочил вне себя от злости и нервно заходил по гэру. Эйлин не смотрела на него. Опустив взгляд, она усердно изучала узоры на коврах.
- Какого проклятого бога ты там делала? – не выдержав, заорал Кайсар.
- Выполняла ваш приказ, - прошептала она.
- Приказ? – мужчина уже не видел ничего перед собой от овладевшей им ярости. - Разве мог я повелеть то, что принесло бы тебе боль и страдания? Как ты могла поступить так безответственно?! Ты повела себя, как глупая курица!
- Глупая курица? – Эйлин вспыхнула и вскочила. Она быстро оказалась рядом с Кайсаром. Ее синие глаза сверкали гневом, грудь вздымалась от частого дыхания, а ноздри раздувались, как у прекрасной дикой кобылицы. - Глупая курица? Да ты только и делаешь, что пугаешь меня с первой встречи! Кричишь! Запугиваешь! Ругаешь за неисполнение ваших традиций, которые, к слову сказать, мне никто не потрудился объяснить!
- Ты что не могла сама сообразить – я не отдал бы приказ, выполняя который ты пострадала бы! – Эйлин и Кайсар стояли около очага и орали друг на друга.
- Как я могла это понять? Ка-а-ак? Когда ты при всех на празднике приказал этой неприятной тетке привлечь всех твоих женщин к работе, - княжна, забыв о больных руках, в порыве гнева стукнула Кайсара по груди и тут же согнулась от боли и застонала, прижав к себе больные ладошки.
Крупные капли слез покатились по ее щекам.
Мужчина на мгновение опешил, потом подхватил девушку на руки и уселся на кровать, укачивая ее словно ребенка. Эйлин горько плакала, уткнувшись в его грудь, всхлипывала и некрасиво шмыгала носом. Так продолжалось несколько минут, потом рыдания девушки начали стихать. Она не поднимала головы и не смотрела на него, лишь судорожно дышала, прижавшись.
Кайсар усмехнулся, эта кроха только что кричала на него, на самого Великого Хана, а потом она посмела ударить его. Он погладил девушку по медовым, растрепанным волосам, продолжая прижимать к себе самую дорогую, нежданно свалившуюся на него ношу.
- Дурочка, - хмыкнул он, целуя ее в макушку.
- Хам, грубиян и вообще… - донеслось откуда-то снизу, и мужчина расхохотался, искренне, от души.
- Какая же ты еще малышка, - прошептал он, отсмеявшись. Девушка по-прежнему не поднимала головы, но ему было приятно вот так просто сидеть, прижимая ее к себе. - Такая гордая, стойкая, смелая, и такая еще наивная. Мой хрупкий северный цветочек.
Он говорил и говорил, а она затихла и слушала. Кайсар чувствовал, как княжна расслабилась, задышала ровно и спокойно, но отстраняться и не думала. В первый раз в жизни ему было просто хорошо вот так сидеть, держать женщину на коленях и дышать ею. Девушка оторвалась от его груди и переложила голову на плечо.
- Посмотри на меня, Эйлин, - прошептал Хан.
- Не могу, - буркнула она.
- Почему?
- Я некрасивая и заплаканная, - ответила девушка.
- Ты самая красивая из всех женщин, когда-либо виденных мною, - тихо сказал он, поднимая ее личико к себе.
Кайсар целовал ее щеки, нос, подбородок. Они были соленые от слез. Оторвавшись, Хан посмотрел в синие глаза Эйлин и утонул в нежности плескавшейся там. Мужчина застонал и припал к губам девушки. Он целовал ее нежно, бережно, так осторожно и трепетно, словно боясь спугнуть свое хрупкое счастье. А когда с ее губ сорвался тихий стон, для Кайсара он прозвучал музыкой, подаренной Высшими силами. Девушка отстранилась, долго вглядывалась в его лицо, а потом обняла за шею, стараясь не коснуться замотанными ладошками, и поцеловала его. Робко. Неумело. Но она поцеловала его сама.
Душа Кайсара ликовала, а сердце выбивало какой-то замысловатый ритм. Поцелуй все длился и длился, несмелые касания девичьего язычка сводили с ума искушенного мужчину. Никогда он не испытывал подобного, никогда в его сердце не было столько нерастраченной нежности, слепого обожания, жажды защитить.
- Простите, - тихий голос Сувды, раздавшийся от входа в гэр заставил их оторваться друг от друга. - Я подумала, что не подобает ханской Сайхан Эмегтэй ходить в таком виде, и принесла одежду и украшения. Простите меня, мой Хан.
- Ты верно поступила, девушка, - хрипло ответил Кайсар, поднимая Эйлин и пересаживая ее рядом. - Поторопитесь.
Мужчина встал и собрался покинуть гэр.
- Мой Хан, - остановила его служанка. - Я должна вам рассказать кое-что очень важное.
- Помоги своей госпоже, и мы поговорим, - ответил мужчина и вышел.
Сувда бросилась к Эйлин, на бегу смахивая слезы радости.
- О, моя бедная Эмегтэй, - всхлипнула девушка, зацепившись взглядом за перемотанные руки княжны. - Я так волновалась, что мы с дядюшкой Октаем не успеем… Как услышала, что эта змея задумала вас убить… Ну ничего, сейчас мы вас переоденем…
- Убить? – перебила ее Эйлин. - Ты сейчас говоришь об Исаф?
Сувда быстро рассказала княжне о том, как бросилась на ее поиски, когда та не вернулась к обеду, и как оббегала все стойбище в ее поисках, и о случайно подслушанном разговоре.
- Так значит, не Исаф хотела моей смерти, - произнесла княжна. - Она просто кому-то помогала.
- Эта змея ждала вашей смерти не меньше, - Сувда безжалостно разрезала узкие рукава платья, чтобы не потревожить руки Эйлин. - А деньги лишь помогли ей решиться на подлый поступок. Наверное, они с Санрай придумывали свои способы, а тут подвернулся незнакомец, да еще и с наваром.
- Что бы я без тебя делала, - всхлипнула княжна и обняла свою верную служанку. - Спасибо тебе… Если бы не ты…
- Ну что вы, - из глаз Сувды тоже текли слезы. - Вот если бы Хан не подоспел, не сидели бы мы сейчас с вами тут и не разговаривали. Он, как отважный лев ринулся на врагов и спас свою возлюбленную!
- Скажешь тоже… возлюбленную… - усмехнулась Эйлин сквозь слезы.
- Просто так Сайхан Эмегтэй женщину не называют, - авторитетно заявила Сувда.
- А он и не называл… - Эйлин почему-то стало так тоскливо.
- Да все кругом говорят, - затараторила служанка. - Он как ворвется в лагерь, да как закричит: «Где моя Сайхан Эмегтэй?», и змею эту заставил топать на берег, а потом вас спас. Так что все знают, как наш Хан к вам относится!
- Но ведь он… - слова Сувды сладким сиропом разлились в душе Эйлин, заставив сердце княжны затрепетать от радости.
«Сайхан» - любимая…
Неужели она что-то значит для этого большого, временами пугающего ее мужчины? Она прикрыла глаза и вспомнила, с какой нежностью он целовал ее, с какой трогательной заботой придерживал ее руки, пока старый Тарус обрабатывал ранки. А испуг в его глазах, когда он увидел ее там, на берегу перепуганную и несчастную должен был сказать о многом, но только теперь, после слов Сувды, Эйлин смогла поверить, что небезразлична Кайсару. Счастливая улыбка осветила лицо девушки.
- Сувда, милая, - воскликнула она. - Мне нужно помыться. А потом я хочу надеть самое красивое платье!
- Но вам нельзя мочить повязки, моя Эмегтэй, - возразила служанка, перестав расстегивать ее платье.
- Но все остальное мочить можно! – подмигнула ей княжна.
- Ох, ладно, - согласилась девушка, - но нам нужно поторопиться. Я так и не рассказала Хану про услышанный разговор, а змею надо наказать, не то она таких бед натворит…
Глава 16 БЕДА НЕ ПРИХОДИТ ОДНА
Через полчаса нарядная, умытая Эйлин в сопровождении верной Сувды вернулась к ханским гэрам. Вокруг царило оживление. Люди плотным кольцом обступили все пространство вокруг, тихо переговариваясь между собой. Их внимание было приковано к Великому Хану. Сувде пришлось расталкивать народ локтями, чтобы пробиться к ханским жилищам и протащить за собой княжну.
Издали увидев золотую макушку, Кайсар поспешил навстречу Эйлин. Люди расступались, образовывая коридор. Великий Хан подхватил девушку на руки и понес к гэрам, бережно прижимая к себе. Он обернулся к народу и поставил девушку перед собой, придерживая ее за плечи.
- Великий саинарский народ, - обратился он к собравшимся. - Зло, задуманное и совершенное против моей Сайхан Эмегтэй Эйлин, равносильно злу, совершенному против меня. На нее было совершено покушение. Я намерен выяснить, кто за этим стоит.
Люди зароптали и зашушукались, обсуждая сказанное.
- Кто-нибудь из вас что-либо видел? – Кайсар обвел толпу цепким взглядом. - Награда ждет любого, кто поможет мне в этом деле. Я благодарен старому Октаю за спасение моей Эмегтэй. Выйди сюда, мой верный нукер Октай.
Многие люди не слышали о милости Хана в отношении старого конюха и сейчас удивленно переглядывались, услышав слово «нукер». Пожилой саинарец вышел и низко поклонился Хану.
- Жалую тебе, кроме звания, табуна и угодий близ Аршаима, халат со своего плеча, - вперед вышел Етугай, до этого стоящий за спиной хана. Он развернул сверток, который держал в руках, и накинул на плечи Октая богато расшитый золотыми нитками алый халат. - Быть твоему роду одним из самых почитаемых саинарских родов. Да возвестят об этом по всему Ханству.
- Благодарствую, мой Хан, - низко поклонился пожилой саинарец и отступил в толпу, где Сувда прижалась к плечу дядюшки и нежно смахнула с халата несуществующие пылинки.
- Каждый, оказавший мне помощь будет награжден по заслугам, - продолжил Хан, нежно поглаживая Эйлин по плечам, - Каждый, посмевший пойти против моей воли, будет наказан. Привести Исаф, бывшую ундир!
Народ расступился, и стражи втолкнули на пустое пространство перед Ханом дрожащую и жалкую ундир. Ее всегда красное лицо сейчас было бледным и осунувшимся. Она упала на колени и поползла к ногам Хана, простирая к нему руки в немой мольбе.
- Встань, женщина, - скривился Кайсар, брезгливо отодвигая ногу. Он задвинул Эйлин себе за спину и вышел вперед. - Я предупреждал тебя, чтобы ты не испытывала моего терпения, Исаф?
- В чем моя вина, Великий Хан? – взвизгнула женщина. - Я всего лишь выполняла ваш приказ!
- Что должна делать ундир с собственностью своего повелителя? – прошипел он в лицо испуганной толстухе.
- Оббберегггать и сссохраннять, - пролепетала она. Ее зубы отбивали такт от ужаса.
- А что делала ты? – недобро прищурился Великий Хан.
- Вся собственность в целости, - прошептала Исаф, уже догадываясь, о какой именно собственности пойдет речь.
- В целости? – рыкнул Кайсар, - разве не знает, назначенная на высокое место ундир, женщина, что эмегтэй господина также являются его собственностью?
- Но я не знала… не думала… - зарыдала Исаф.
- Ты не знала, что моя эмегтэй испортит свои руки, выполняя работу, с которой не справились бы и семеро мужчин? – взревел он. - Так ты служила мне верой и правдой?
- Она не возражала, - шепотом произнесла толстуха.
- Громче! – приказал Кайсар.
- Она не возражала, - взвизгнула она.
- Это ты считаешь оправданием твоему поступку? – Кайсар в ярости тряхнул бывшую ундир и быстро убрал руки за спину. Сейчас у него было одно желание - придушить эту гадину. - Ты отправила мою эмегтэй туда, где ее поджидали убийцы! Кто тебя надоумил? Говори!
- Я не знала об этом! – Исаф снова упала на колени. - Пощади, Великий Хан.
- Не знала? – Кайсар чувствовал, что женщина лжет, его сила просто кричала об этом, - Ко всему прочему ты пытаешься обмануть своего повелителя?
- Мой Хан, - вперед выступила Сувда и низко поклонилась. - Я знаю о ее сговоре с убийцами.
- Говори! – приказал он служанке Эйлин, видя, как толстуха еще больше побледнела.
- Я везде искала свою госпожу, но нигде не находила, - начала рассказывать Сувда, - я обошла все, заглянула в каждый гэр, но моей Эмегтэй нигде не было, и тут я услышала голос ундир Исаф. Она разговаривала с мужчиной, рассказывая ему, что отвела мою бедную госпожу в условленное место, и требовала у него денег.
Кайсар с яростью посмотрел на Исаф и женщина сжалась под его взглядом.
- Ты видела этого мужчину, Сувда? – спросил он.
- Только со спины, - поникла девушка. - На нем был старый поношенный халат и лохматая рыжая шапка. А еще он двигался, как воин.
- Что было потом?
- Потом я нашла дядюшку, и мы бросились искать Эмегтэй Эйлин, - тихо сказала служанка. - Ведь ваша стража без приказания ундир со мною бы не пошла.
- Ты поступила правильно, - кивнул ей Кайсар и девушка отступила, встав рядом с дядюшкой. Больше к сказанному ей нечего было добавить.
Кайсар усилием воли пытался подавить в себе ослепляющую злость. Он подошел к Эйлин, лишь эта женщина была способна растопить лед, сковывавший его сердце прочными оковами. Хан взглянул в ясные синие глаза, и на несколько мгновений все окружающее перестало существовать для него.
- Дальше будет зрелище не для нежных девушек, - шепнул он княжне, мягко погладив по нежной щечке. – Может, подождешь меня в гэре?
- Нет, - покачала она головой, - мне так жаль ее, но она достойна сурового наказания, ведь Исаф предала своего повелителя.
- Она достойна смерти, - сказал Кайсар, и Эйлин поежилась словно от пронзающего ледяного ветра, - медленной, мучительной смерти. Но для начала я хочу знать все, что знает она.
- Пусть ее смерть будет быстрой, - прошептала княжна и судорожно сглотнула.
- Я пойду тебе навстречу, мое маленькое северное солнце, - вдруг улыбнулся Кайсар. - Если и ты пойдешь навстречу мне.
- Что я должна буду сделать? – Эйлин вновь смотрела настороженно и слово «должна» заставило Кайсара нахмуриться.
- Запомни, мой цветочек, - он постарался, как можно мягче говорить с ней. - Ты никому ничего не должна, даже мне. Но я бы очень хотел, чтобы ты попробовала принять меня.
- Я попробую, - улыбнулась девушка, и на душе мужчины стало светлее. - Тем более это совсем не трудно, когда ты такой…
- Какой? – больше всего на свете ему хотелось сейчас подхватить ее на руки и укрыться от всего мира.
- Близкий… - щечки Эйлин смущенно порозовели.
Переведя дыхание, он с усилием отстранился от девушки и подошел к стоящей на коленях Исаф.
- Ты понимаешь, что твой поступок – это не просто невыполнение моего приказа? - спросил Великий Хан, его голос был тих и обманчиво спокоен. - Это измена, направленная против меня и всего Саинарского Ханства?
- Не-е-е-е-ет, - завизжала женщина и залилась горькими слезами. - Я ничего не замышляла против вас, мой Хан! Лишь хотела в точности выполнить приказ…
- О чем ты, Исаф? – все так же отстраненно спросил Кайсар. - Я приказал тебе за моей спиной сговориться с теми, кто желает мне зла?
- Пощадите… - выдохнула она между рыданиями и распростерлась на земле у его ног.
- Ты знаешь, какая смерть ожидает изменников. Не так ли, Исаф? – женщина у его ног завыла, и он продолжил: - Но ты можешь облегчить свою участь, и тогда я подарю тебе легкую смерть.
- А какая смерть ожидает изменников? – шепотом спросила Эйлин у застывшего рядом Етугая.
- Стоит ли вам это знать? – мужчина с нежностью посмотрел на девушку, но в глубине его глаз плескалась боль. - Это страшное наказание.
- Я хочу это знать, - упрямо прошептала княжна и добавила: - Ну, пожалуйста…
- Изменника помещают в огромную бочку, оставляя снаружи лишь голову. Все оставшееся пространство в бочке заполняют жуками-трупоедами… - Етугай осекся, увидев ужас, отразившийся на лице девушки.
- И они едят человека заживо… - выдохнула она.
- Да, - подтвердил джинхар. - Несколько долгих дней.
- Это ужасно, - Эйлин прижала к себе перевязанные ладошки и с сочувствием посмотрела на бывшую ундир.
- Ты должна назвать и описать всех, с кем замышляла заговор, - между тем продолжал Хан.
- Я расскажу все что знаю, - затараторила женщина, поспешно поднимаясь на ноги. - Он пришел ко мне сам, еще в Аршаиме. Подошел ко мне на рынке в последний день перед отъездом, сказал, что есть люди готовые помочь моей племяннице Санрай избавиться от ненавистной разлучницы…
- Дальше, - Кайсар не смотрел на женщину, он едва сдерживался, чтобы не свернуть ей шею собственноручно.
- Я согласилась лишь из любви к родственнице. Дальше был Великий поход и ко мне никто не подходил. А как только армия покинула стойбище, он пришел ко мне ночью, угрожал…
- Не ври! – Кайсар почувствовал, как внутри бывшей ундир шевелится черный червь лжи, а еще его не отпускало смутное беспокойство, словно что-то весьма неприятное вот-вот должно было произойти, и он никак не мог понять – что. - Никто тебе не угрожал. Как его имя? Как он выглядел?
- Он назвался… - и тут женщина захрипела и схватилась за горло. Арбалетный болт, пробив позвоночник, вышел из ее горла. Исаф захлебнувшись своей кровью, упала на землю, и ее глаза остекленели.
Народ загомонил и кинулся врассыпную. Эйлин вскрикнула и начала оседать, погружаясь в спасительную темноту обморока. Етугай едва успел подхватить ее на руки. Обернувшись, Кайсар готов был уже броситься к ней…
- Я присмотрю за Эмегтэй Эйлин, мой Хан, - сказала подоспевшая Сувда.
- Отнеси Сайхан Эмегтэй Эйлин в мой гэр, - приказал он Етугаю, едва сдерживая рвущуюся наружу ревность. Друг лишь коротко кивнул и вошел внутрь вслед за служанкой.
- Прекратить панику! Всем стоять на месте! - рыкнул Кайсар, отпуская свою силу. Люди замерли, а он уже осматривал стойбище с высоты птичьего полета.
Слишком много народа… Слишком… Он сфокусировал зрение, но ничего подозрительного так и не увидел. Его армия под предводительством верных нукеров подходила к стойбищу. Время было упущено. Кайсар понимал это и злился.
- Обыскать всех! – приказал он стражам, - Найти арбалет и виновного!
- Что делать с телом, мой Хан? – спросил подоспевший десятник.
- Выбросить в степь! Больше она ничего не расскажет! – стиснув зубы, Хан направился к своему гэру, рядом с которым возвышалась массивная фигура Етугая.
- Как она? – спросил Кайсар, подойдя вплотную.
- Пришла в себя, - Етугай ответил ему честным взглядом, и от сердца Хана немного отлегло.
- Проверь, как ведутся поиски, - попросил он, друг лишь кивнул и удалился.
Кайсар стоял у входа в свой гэр, давая Эйлин время прийти в себя. Немало выпало на долю хрупкой девушки, но больше он не позволит и волосу упасть с ее головы. Он не понимал, кому могла понадобиться смерть его эмегтэй. Ослабить власть Хана, выбранного силой Матери Всех Степей, невозможно. Но можно причинить страдания человеку, носящему этот титул, если ударить по слабому месту. И такое место у Кайсара появилось.
Великий Хан усмехнулся. Да, Эйлин стала его слабым местом, упала в его жизнь словно в плодородную почву и проросла корнями. Нежный маленький росточек, за которым требуется постоянный уход, которому нужна постоянная защита. Он подарит ей нежность, даст все, что она захочет, его стражи станут охранять ее неустанно, пока девушка находится рядом. Пока… Всего лишь год счастья, а что потом? Об этом Кайсар не хотел думать.
- Мой Хан, - обратился к нему подошедший стражник. - Это мы нашли брошенным за гэром.
К ногам Великого Хана упали арбалет, потертый халат и рыжая шапка. Ушел.
Армия уже входила в стойбище и найти наемника, даже обладая силой Матери Всех Степей, не представлялось возможным. Скоро здесь будет никак не меньше нескольких десятков тысяч мужчин, среди которых несостоявшийся убийца скроется не хуже иглы в скирде сена. Значит, его Эйлин по-прежнему грозит опасность. Кайсар прикрыл глаза и нервно сглотнул.
- Убери это, - приказал он начальнику стражи. - Усилить охрану моей Эмегтэй! Пусть Етугай подберет четырех самых лучших воинов. Они станут ее телохранителями и будут рядом круглые сутки.
- Будет исполнено, мой Хан, - стражник низко поклонился и отправился исполнять повеление.
На душе у Кайсара было не спокойно. Он понимал, что за неудавшейся попыткой убить Эйлин последуют новые. Но кто мог желать зла этой милой девочке, которая была чужой в Саинарском Ханстве? Или ее смерть должна была подорвать его воинский дух? Может, метили в него? Глупо… Эйлин стала чем-то близким и дорогим в его жизни, но временным, тем, что он обязательно отпустит и будет хранить лишь воспоминания, нося их в своем сердце. Год… Год… Год… Тревожно, словно такт, отбивалось в его голове. Кайсар не хотел упустить и минуты из отпущенного им времени. С этого мгновения лишь нападение оторогов может отвлечь его от этой женщины. Слишком мало им отпущено Высшими силами… Слишком мало…
Уже сгустились сумерки, на небе зажглись первые звезды, а за его спиной, в его гэре, на ложе Великого Хана ждала его та, что так нуждалась в нем, и в которой он нуждался не меньше, а может и много-много больше.
***
Под покровом темноты на опушке леса едва были различимы темные фигуры. Приглушенно и тихо разговаривали трое мужчин.
- Наш человек вернулся ни с чем, - произнес тот, что был тощим и длинным, как жердь. - Баба оказалась не только жадной, но и глупой. Покушение не удалось.
- И Хан вернулся слишком рано, - вклинился визгливый голос того, чья фигура была расплывчата и необъятна.
- Я передумал, - прервал их мужчина, полностью скрытый плащом. - Мне больше не нужна ее смерть. Я хочу, чтобы ее доставили ко мне живой! Плачу втрое больше обещанного.
- Как прикажет господин, - заискивающе взвизгнул жирдяй.
- Тише, Баяр, - прикрикнул на него тощий и обратился к незнакомцу. - Новая сделка – новые правила, господин.
- Чего же вы хотите? – хмыкнул их собеседник.
- Денег много не бывает, - длинный говорил мягко, речь его лилась сладкой патокой, но не покидало ощущение примешанного к ней яда. - Ты заплатишь нам в десять раз больше обещанного.
- Что? – взревел незнакомец. - Да, в своем ли вы уме? Это вы идете против своего брата! Я всего лишь хочу вернуть свое!
- Благодаря нашему братцу мы потеряли свои источники доходов, - голос тощего дрогнул. - Поэтому нет иного выхода, как поживиться за счет его соперников и врагов. Одно дело шальной стрелой лишить чужестранку жизни, и совсем иное – перевезти через все стойбище Сайхан Эмегтэй, за которой следит дюжина охранников.
- Унур прав, - взвизгнул толстый. - Или плати или проваливай!
- Хорошо же, - прошипел незнакомец, тщательно скрываемый плащом. - Я заплачу вам! Но авансов не будет! Вы увидите деньги лишь тогда, когда передадите мне девушку! Как подать условный знак моему человеку вы знаете. Дайте знать, и я с вами встречусь!
Фигура в плаще растворилась в ночном сумраке.
- Я уж и не рад, что мы взялись за это дело, - вздохнул жирдяй.
- Баяр, - огрызнулся тощий. - Ты всегда был трусом. Только представь, как сказочно мы будем жить на деньги этого северянина, а женщины для Кайсара никогда не значили много. Забудет и эту, утешившись новой игрушкой.
- Не скажи, Унур, - возразил ему брат. - Странная она какая-то. За простую девку столько не заплатят…
- Ты прав, брат, - неожиданно согласился с ним тощий. - Надо понаблюдать и разузнать о ней побольше. Глядишь – подороже продадим!
- Вечно тебя заботят лишь деньги! – воскликнул толстяк. - А ведь есть то, что намного дороже!
- Что? – рассмеялся Унур. - Жратва? Или бесконечная вереница твоих женщин?
- Жизнь! – серьезно и тихо сказал Баяр. - Покойникам ни деньги, ни жратва не нужны…
Больше братья не разговаривали. Они молча продолжили свой путь.
Глава 17 ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ ПРИМИРЕНИЕ
Кайсар вошел в гэр. Эйлин и Сувда сидели на кровати и о чем-то тихо беседовали между собой. Увидев Хана, служанка подскочила и склонилась в почтительном поклоне.
-Мой Хан, - произнесла девушка.
- Ступай. Прикажи подать ужин, - распорядился он, уже не замечая служанку.
Он подошел к Эйлин и осторожно, чтобы не напугать еще больше, присел рядом.
- Испугалась? – спросил Кайсар, бережно погладив ручки девушки от запястья до локтя.
- Я на миг представила, что это не в нее, а в тебя целились… - прошептала девушка.
- Так ты испугалась за меня? – сердце в его груди радостно запело, он обнял княжну за плечи, прижимая к себе.
- Да! – выпалила Эйлин и тут же смутилась, осознав свою горячность.
- Теперь ты понимаешь, что почувствовал я, когда увидел тебя там, на берегу? - спросил Кайсар.
- Ты не разозлился, а просто испугался за меня! – догадалась девушка.
- Великий Хан ничего не боится! Запомни это, женщина! – наигранно строго ответил он ей.
- Ну как я могу об этом забыть… - княжна подумала, потом ее глаза блеснули весельем, и она мстительно добавила: - мой Хан!
Кайсар зарычал и опрокинул хохочущую девушку на кровать, покрывая поцелуями розовые щечки, скулы, маленький носик. Девушка шутливо вырывалась, а он все время спрашивал:
- Кто? Кто я?
- Мой Хан! - смеялась Эйлин, подставляя лицо под его поцелуи. - Мой Хан!
Большие мужские ладони скользнули на талию девушки и пальцы Кайсара слегка прошлись по ее ребрам. Эйлин всхлипнула и засмеялась еще громче, отчаянно пытаясь освободится.
- Пусти! – задыхаясь, молила она. - Ну перестань!
- Так кто я? – вкрадчиво спросил Хан.
- Кайса-а-а-а-ар! – выкрикнула девушка и затихла, потому что в этот момент он перестал ее щекотать.
Кайсар пристально вглядывался в омуты синих глаз Эйлин и все ниже склонялся к ней. Княжна забыла, как дышать, и его твердые губы накрыли нежные лепестки ее рта. Поцелуй оказался нежным, трепетным и таким желанным, что Эйлин сама подалась ему навстречу.
- Ужин для Великого Хана! – возвестили где-то за стенами гэра, и Кайсар застонал:
- Проклятый бог! Чем я разгневал Высшие силы!
- Я так есть хочу! – выпалила запыхавшаяся девушка, заставив мужчину подобраться.
- Что ж ты молчала, глупенькая? – усмехнулся Хан, переводя взгляд на людей, устанавливающих у кровати низкий столик.
- Так времени не было, - лукаво усмехнулась Эйлин, поднимаясь с ханского ложа.
Вошедшие слуги несли на серебряных подносах блюда, от аромата которых у княжны закружилась голова. День был не из легких, а последний раз она ела еще утром. Великий Хан молчаливо взирал, как челядь на небольшом низком столике расставляла чаши с кусками испеченного над костром мяса, фрукты, тонко нарезанный овечий сыр и аппетитные лепешки. Витающие запахи заставили Эйлин судорожно сглотнуть предательски наполнившую рот слюну. Девушка тяжело вздохнула и посмотрела на свои замотанные ладони. Как ни заманчива идея разделить ужин с Кайсаром, но видимо исполнить ее не удастся – не станет же Великий Хан собственноручно кормить одну из своих женщин. Забот у него больше нет.
- Кайсар, - тихо позвала Эйлин и замялась, когда мужчина обернулся, окинув хрупкую фигурку горячим, многообещающим взглядом.
Хан вопросительно поднял брови, ожидая продолжения, но девушка вдруг замолчала, нервно кусая хорошенькую губку.
- Что ты хотела сказать, моя эмегтэй? – не выдержал он.
- Мне, наверное, лучше поужинать в шатре для женщин, - тихо выдавила из себя княжна.
- Тебя не устраивает мое общество? – прищурился Кайсар и в его голосе появились нотки раздражения. - Я настолько не нравлюсь тебе, что ты брезгуешь разделить со мной пищу?
- Что? – словно опомнившись, спросила Эйлин и подняла на мужчину взгляд. – Не-е-е-е-е-ет! – воскликнула она, сообразив, о чем Хан подумал. - Просто… Просто…
- Просто что, Эйлин? – вся поза Великого Хана, от плотно сомкнутых в узкую полоску губ и сжатых в кулаки рук до широко расставленных ног, кричала о его недовольстве. - Я ни к чему тебя не принуждаю! Я стараюсь, как можно реже касаться тебя, хотя видит Мать Всех Степей, мне все труднее и труднее это сделать! Я пожелал такой малости – просто поговорить с тобой, сидя за одним столом, но и этого ты не приемлешь и бежишь от меня!
Княжна смотрела на этого сильного и страшного в гневе мужчину, которого боялись и почитали все вокруг, и вдруг поняла, что в ее душе нет страха. Она не боится его, потому что уверена – вся злость и недовольство Хана не коснутся ее. Кайсар никогда не причинит ей вреда намеренно. Что бы ни происходило – он встанет на ее защиту. Где-то внутри Эйлин, давно переросший в благодарность долг сейчас превращался в нежность и тягучую потребность в этом мужчине, а его почти детская обида и сказанные в горячности слова позабавили девушку. Она тихо рассмеялась и сделала шаг ему навстречу.
- Ты смеешься надо мной?! – воскликнул Кайсар.
- Да, - Эйлин подошла к нему так близко, что мужчина ощутил ее дыхание. - Меня развеселила твоя поспешность делать выводы. - Княжна положила замотанные ладошки на его грудь. - С больными руками я не смогу есть сама…
- Это единственная причина, по которой ты захотела покинуть меня? – спросил Хан, бережно накрыв сверху ладошки девушки своими.
- Единственная, - кивнула Эйлин и улыбнулась. - Не станет же Великий Хан сам кормить меня из своих рук.
- Станет, Эйлин, - лицо Кайсара озарила хищная, предвкушающая улыбка. - Станет.
От таких простых слов, сказанных хриплым шепотом, сердце девушки пустилось вскачь. Она сама подняла голову и потянулась к губам мужчины, нуждаясь в его поцелуе, как в глотке воздуха. Кайсар застонал и припал к сладкому, манящему рту княжны, прижимая девушку к себе. Он целовал Эйлин упоительно долго, впитывая в себя ее сладость, чувствуя, как в душе разрастается что-то удивительно светлое, необходимое и важное.
Эйлин всхлипнула и прижалась к его груди, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Кайсар подхватил девушку на руки и бережно усадил за стол.
- Ноги пока еще не травмированная часть моего тела в отличие от многих других, - рассмеялась княжна, и Кайсар улыбнулся в ответ.
- Воистину, ты притягиваешь к себе неприятности, - ответил он, доставая свой охотничий нож и выкладывая на тарелку аппетитные куски мяса.
- Я голодна, как волчица, - сверкая глазами, призналась Эйлин.
- Терпение, женщина, - едва сдерживая улыбку, Кайсар нарезал мясо небольшими кусочками.
- Ты хочешь моей голодной смерти! – застонала девушка и тут же получила истекающий ароматным соком кусочек. Княжна зажмурилась от удовольствия, медленно пережевывая. - Великолепно! Еще!
Кайсар рассмеялся, наблюдая, как девушка тянется за очередным кусочком.
- Ты ненасытна, - с придыханием прошептал он, слизывая мясной сок с уголка ее губ.
- Не отвлекайся! – хитро прищурившись, осадила его Эйлин. - Сейчас лепешку, сыр и вон тот рыжий фрукт!
- Приказываешь Великому Хану, женщина? – Кайсар попробовал сказать это грозно, но предательская улыбка вновь выступила на его губах.
- Великий Хан сам выбрал этот нелегкий путь, - Эйлин похлопала веером своих густых ресниц. - Удовлетворить все желания женщины ох, как не просто.
- Я готов удовлетворить все твои желания, моя сайхан эмегтэй, - прошептал Хан, протягивая ей очередной кусочек.
- Что такое «сайхан»? – поинтересовалась княжна.
Кайсар закашлялся. Он сказал «сайхан эмегтэй» не задумываясь, сказал, потому что наедине с собой давно называл Эйлин именно так и теперь не знал, как признаться в этом женщине.
- Главная, - выдавил он. - Это значит главная.
- То есть я теперь главная наложница Великого Хана? – что-то в вопросе девушки заставило Кайсара напрячься. Конечно, «сайхан» дословно означало «любимая», но в ханском обиходе больше подходил перевод – «главная» или «самая востребованная».
- Наложница… - медленно проговорил мужчина. - Это та, что на ложе. Ты не главная, Эйлин. Ты – единственная. Пока я делю с тобой ложе, других женщин там не будет.
- Я поняла, - тихо сказала девушка, но улыбка сошла с ее лица, заставив Хана напрячься.
Уже почти открытые небесные врата Высших сил, манящие своим теплом и светом, захлопнулись перед его носом. Как же тяжело с этой северянкой, но никакой другой ему не нужно. Что в его словах расстроило девушку? Что он опять сказал или сделал не так? Кайсар задумчиво отщипывал кусочки от румяной лепешки и клал их в рот. Эйлин, держа между перемотанными ладошками сочный фрукт, откусывала от него небольшие кусочки.
- Я опять все испортил? – вдруг нарушил тишину Кайсар.
- Нет, - покачала головой княжна. - Лучше уж сразу знать правду. Налей мне попить, - перевела разговор Эйлин.
Хан наполнил отваром из диких ягод небольшой серебряный стаканчик и аккуратно вложил его между ладонями девушки.
- Сама справишься?
- Да, я вполне справлюсь сама.
От ее слов на душе почему-то стало тоскливо, словно речь сейчас шла не о напитке, а о чем-то гораздо более важном. Как будто его сейчас вычеркнули из той части жизни, в которую он отчаянно желал, и к которой стремился.
- Ты вернешься в женский гэр? – он спросил просто так, уже наверняка зная ее ответ. Все испортил… Все… Что-то в его словах разрушило хрупкое доверие северянки. Но каково же было его удивление, когда в ответ он услышал:
- Нет.
- Что? – переспросил Кайсар.
- Я сказала – нет, - усмехнулась Эйлин. - Я – ханская наложница, и мое место на ложе Великого Хана!
При этом женщина шутливо задрала голову и окинула его надменным взглядом, потом вдруг стала серьезной и добавила:
- Я буду на этом ложе столько, сколько мне отпущено, а потом уйду.
В глазах Кайсара промелькнуло понимание. Так вот, что ее насторожило и расстроило в его словах – «пока». К сожалению, предсказание видящей боо исключало их длительные отношения. Ни одна женщина не стоит целого Ханства, даже такая, как Эйлин. И если Кайсар должен ради благополучия и процветания своей страны принести в жертву свое личное счастье – он сделает это, не задумываясь, даже если вместе с Эйлин уйдет весь свет из его жизни.
- Ты понимаешь, что будет, если ты останешься? – хрипло спросил он, - я больше не смогу себя сдерживать.
- Понимаю, - шепотом ответила девушка, не отводя от него своих ясных синих глаз. - Только…
- Только что, Эйлин? – печальная усмешка тронула его губы. Вот уже и передумала.
- Только я не смогу сама раздеться, - выдохнула княжна, и стыдливый румянец окрасил ее нежные щеки.
- С кормлением-то я справился. Из меня выходит неплохая служанка, - хмыкнул мужчина, - не находишь?
- Неплохая, - засмеялась девушка, а потом добавила, вложив в слова все свое ехидство: - Только сварливая и нерасторопная!
- Я наказывал и за меньшую дерзость! – шутливо воскликнул Хан, подхватывая княжну на руки.
- Накажи меня! – выдохнула Эйлин и, осмелев, прикусила нижнюю губу Хана.
Мужчина зарычал и, уложив девушку на кровать, стал спешно стягивать с нее платье. Княжна лишь смеялась, приподнимаясь, чтобы ему было удобнее освобождать ее от одежды. Кайсар купался в ее ласковом взгляде, бережно поглаживая нежные изгибы совершенного и такого желанного тела.
- Эйлин, - выдохнул он, припадая горячими губами к животу девушки.
- Кайса-а-а-а-ар, - застонала она, сильнее прижимаясь к нему.
- Я не смогу быть достаточно нежным, - тихо сказал Хан, с усилием оторвавшись от Эйлин, и стал спешно сбрасывать с себя одежду. - Слишком сильно хочу тебя, и слишком долго я этого ждал.
- И не нужно, - смело встретила его взгляд девушка.
- А что тебе нужно, Эйлин?
- Мне нужен ты, Кайсар, - княжна, преодолев смущение, вытянулась на ложе, поманив его взглядом. - Сейчас… весь…
Жадные мужские губы накрыли сладкий рот женщины, и обнаженные тела переплелись, утопая в мягких пушистых шкурах. Кайсар нетерпеливо покрывал жгучими, словно укусы, поцелуями все, до чего мог дотянуться. Он, как жаждущий в пустыне, пил сладость этой женщины, вбирая в себя ее нежность и ее желание.
- Эйлин, - то и дело шептал он, слыша в ответ стоны наслаждения. - Моя сладкая Эйлин.
Тело княжны дрожало от желания. Девушка прерывисто дышала, с ее губ то и дело срывались томные вздохи, она выгибалась к нему навстречу и, словно дикая кошка, терлась об него. Большая шершавая ладонь накрыла нежное лоно Эйлин и нетерпеливые пальцы хана погладили влажные складочки, вырвав из нее крик удовольствия.
- Хочу… тебя… всю… - прошептал Кайсар прямо в полуоткрытый рот девушки прежде, чем снова припал к ее губам.
- Да… - выдохнула Эйлин и смело обняла бедрами талию мужчины, прижимаясь своей сокровенной влажностью к твердому, большому члену. - Сейчас!
- Эйлин, - простонал мужчина и сделал толчок, врезаясь в податливое тело девушки.
Княжна широко распахнула глаза, впиваясь своими губами в твердый рот мужчины, чувствуя всю силу его желания. Резкие движения Кайсара уносили ее на волнах чувственности, заставляя задыхаться от восторга.
- Еще-е-е-е… - всхлипывала она, прижимаясь к разгоряченному телу хана.
Мужчина ускорился. Несколько резких, сильных движений, и девушка почувствовала, как внутри разгорается костер, взрываясь фейерверком огненных искр. И весь мир разбился на бесчисленное множество осколков, погружая ее в благостную темноту, наполненную разноцветными вспышками.
- Кайсар… - простонала княжна, содрогаясь всем телом.
- Моя Эйлин… - в ответ прохрипел мужчина, делая последний толчок в желанную бархатную глубину.
Кайсар откинулся и лег рядом с Эйлин, бережно прижимая к себе хрупкое тело своей женщины. В голове княжны царила пустота, и шевелиться совсем не хотелось.
- Я очень плохая наложница, - хрипло прошептала она.
- Почему? – улыбнулся Кайсар, глядя на милое лицо с прикрытыми глазами.
- Ну-у-у… - протянула княжна. - Я же должна бежать за тазиком и что-то там обтирать…
Кайсар замер, а потом расхохотался.
- Ты невозможна, моя эмегтэй, - отсмеявшись сказал он ей. - Еще никто не называл достоинство Великого Хана «что-то там», но тебе я готов простить и большие дерзости. Позволь, я сам поухаживаю за тобой.
Эйлин открыла глаза, наблюдая, как при ходьбе перекатываются тугие мышцы на теле Хана. Мужчина был красив, мужественен и притягателен, а двигался с хищной грацией. Каждое его движение завораживало девушку.
Несмотря на только что полученное удовольствие, она почувствовала, как горячие ручейки желания вновь растекаются по телу. Кайсар чуть не выронил таз, когда обернувшись, встретился со взглядом полным страсти и предвкушения. Девушка судорожно облизала вмиг пересохшие губы, и это, такое простое движение заставило мужчину хрипло застонать. Вся кровь вновь прилила к чреслам.
Хан едва снова не забыл о выдержке.
Стиснув зубы, он намочил тряпицу в теплой воде и решительно развел бедра девушки, чтобы стереть с влажных складок следы их страсти. Как только нежная ткань коснулась разгоряченной кожи, девушка выгнулась и застонала. Мать Всех Степей! Северянка – само сладкое искушение! В своей непосредственности, она даже не представляет, что делает с ним, какую бурю чувственных эмоций рождает в его душе, какой силы огонь разжигает в его теле.
Сосредоточенно, резкими движениями Кайсар продолжал начатое, уже отчетливо понимая, что проиграл. С рыком отбросив тряпицу обратно в таз, он припал губами к чувственному местечку между раскрытыми и все еще влажными складками девушки, вбирая крошечный сладкий бугорок в свой рот и неистово лаская его языком.
- Кайсар, - удивленно воскликнула Эйлин, но не оттолкнула, а лишь блаженно вздохнула, откликаясь на его смелую ласку.
- Нравится? – прерывисто спросил Кайсар, едва оторвавшись от тела девушки, и легонько подул на разгоряченное местечко.
- Дааа… - томно промурлыкала Эйлин и, притянув его к себе, накрыла губы мужчины своими.
Она целовала медленно, чувственно. Ее маленький язычок то и дело скользил в его рот, поглаживая все, до чего мог дотянуться. От этой простой, но такой желанной ласки, мужчина задрожал, подмяв под себя хрупкое тело княжны.
- Ты играешь с огнем, - прошептал он. - Я готов взять тебя снова.
- Разве можно заниматься этим так часто? – удивленно спросила Эйлин.
- Можно, - улыбнулся Кайсар. - Столько, сколько захочется.
- О-о-о-о… - смущенно протянула Эйлин, увидев уже готовую твердую плоть Хана, потом лукаво улыбнулась и прошептала: - Сейчас!
- Ненасытная эмегтэй, - застонал Кайсар, прикусывая губу девушки, и вновь наполнил ее собой.
Уснула княжна лишь под утро, доверчиво прижавшись к мощному телу хана и положив замотанные ладошки ему на грудь. Она улыбалась во сне. И эта безмятежная счастливая улыбка заставляла ликовать душу, смотрящего на нее мужчины. Кайсар мысленно благодарил Мать Всех Степей за то, что подарила ему это северное чудо, которое, пусть и ненадолго, позволяло ему чувствовать себя счастливым.
Глава 18 И СНОВА ПОТЕРИ
Ласковое солнце заглянуло в круглый дымоотвод походного гэра и пощекотало личико спящей княжны. Девушка уже просыпалась на рассвете, когда место рядом опустело.
- Спи, моя Сайхан Эмегтэй, - шепнул Хан и накрыл девушку еще одним меховым одеялом.
Эйлин пригрелась и снова уснула. Сейчас же она чувствовала себя полностью отдохнувшей. Открыв глаза, княжна тут же зажмурилась и громко чихнула.
- О, моя госпожа, я думала, вы уже до вечера не проснетесь, - обрадовалась, сидящая на низкой скамеечке рядом с кроватью, Сувда.
- Я долго спала? – сонно спросила служанку Эйлин.
- Как вам сказать? – улыбнулась та. – Скоро гонг к обеду пробьет, а вы еще и позавтракать не успели. Прикажете накрывать?
- Неужели к обеду? – изумилась княжна. Никогда она не позволяла себе валяться в постели так долго. – Конечно, пусть накрывают, а ты поможешь мне умыться.
Низкий столик, покрытый расшитым полотном, сегодня заполняли не мужчины. Около него суетились две саинарки почтенного возраста, выкладывая из объемных корзин снедь. Этих женщин Эйлин не видела ни среди служанок Санрай, ни в услужении ундир, но Сувда вела себя спокойно. Она мурлыкала под нос какую-то песенку, наполняя большой медный кувшин чистой водой.
- Давайте умываться, моя эмегтэй, - позвала служанка, когда закончила приготовления.
Женщины к тому моменту исчезли, и Эйлин все же спросила:
- Ты их знаешь?
- Не волнуйтесь, госпожа. Хан лично их из жен лучших сотников своих выбирал, - заверила ее Сувда.
Через несколько минут одетая в чистое платье, умытая стараниями служанки и аккуратно причесанная княжна села за столик и изумилась количеству блюд.
- Нам вдвоем столько ни за что не съесть, - прошептала она.
- Ох, вам одной, - усмехнулась служанка. – Я у дядьки Октая так вчера напраздновалась, что неделю теперь есть не захочу, а вы завтракайте. Говорите мне, что вам подать?
Сувда трещала без умолку, а Эйлин слушала ее с улыбкой, лишь изредка указывая забинтованной рукой, какое блюдо ей хотелось бы попробовать.
- А изобилие понятно, - продолжила ее помощница. – Каждая хозяйка очага хочет ханской эмегтэй угодить, да подмаслить. Вдруг через дружбу с вами их мужьям расположение Хана перепадет. Наивные, конечно…
- Почему ты так считаешь? – подначила девушку Эйлин.
- Наш Хан справедливый, на лесть и подарки не купится. У него все по свершениям, по справедливости, за это и любят его все воины от простых ратников до самих нукеров, - ответила Сувда и тут же спохватилась. – Я же вам самое интересное и не рассказала!
Княжна уже давно наелась и теперь тихонечко отпивала ягодный отвар из серебряного стаканчика. Она не могла отвести глаз от девушки, служанка словно светилась изнутри и все время улыбалась. Счастье красит человека, с этим не поспоришь.
- Так что же произошло? – тихо спросила Эйлин.
- Уж я того не знаю, как наш Хан рассылал гонцов, тут, думаю, без высших сил не обошлось, но жениха для Санрай нашли. Зажиточного, конечно, но почти не бывающего в Аршаиме мужичка. Сегодня же ее и отправили. А сама она всю ночь провыла, кляня вас последними словами, все утро ревела, как тарбаган, и даже из телеги ее всхлипы слышали все.
- Ой, как нехорошо получилось, - вздохнула Эйлин. – Нужно было бы ей на прощание сказать что-то хорошее…
- Ага, так она и дала вам сказать! – не унималась Сувда. – Отругала бы мерзкими словами.
- Все же все ее неприятности с моим появлением начались, - возразила княжна. – Значит, и моей вины доля есть.
- Еще до вашего появления Хан не знал, куда деться от этой слезливой коровы. Санрай из богатого рода, и даже двое ханских нукеров ей родня, но ни один за нее не вступился, чтобы не навлечь на себя гнев Хана, не напоминать ему о позоре великом. У саинарцев предательство – преступление хуже воровства и убийства, - тараторила девушка, не в силах остановиться.
- Жаль ее, - вздохнула Эйлин.
- Жаль… Да она глупая гусыня, - скривилась служанка. – А ведь красивая, могла бы еще долго Хану Кайсару служить, да постель греть.
Сувда не заметила, как изменилась в лице Эйлин. Синие глаза заволокло грустью, и княжна отвернулась, чтобы никому не показывать своих переживаний. Спас ее окрик постового, что охранял ханский гэр:
- Лекарь Тарус к Сайхан Эмегтэй! – известил он.
Старичок сейчас был как нельзя кстати.
- Сувда, если не будешь завтракать, убери со стола, а лепешки и фрукты положи в корзину. Я хочу после проведать Малышку, - попросила Эйлин.
Если служанка и заметит в ней некие перемены, то сочтет, что эмегтэй просто боится перевязки. Это княжну очень устраивало.
- Ну как ты сегодня, лапушка моя? – спросил старичок. – Боли не беспокоили? Давай-ка тряпицы размотаем, да посмотрим, как там обстоят дела…
Эйлин почти не слушала доктора, она думала о том, насколько быстро Кайсар находит утешение в другой женщине. Вот и ее он забудет почти сразу, как Эйлин уедет, а она станет помнить о нем всю жизнь в родной Калише, в тишине вдовьего домика, который обещал ей выстроить брат по возвращении. Любовь, словно бабочка однодневка, помахала прекрасными крыльями, и нет ее, умерла.
- Что? – переспросила она, когда поняла, что мудрый Тарус чем-то интересуется.
- Не туго, голубушка, спрашиваю… - улыбнулся старичок.
- Нет, все хорошо, - заверила его княжна, и для убедительности пошевелила руками.
- Вот и хорошо, вот и славно… - заворчал Тарус. – Ранки поджили, завтра бинты сниму, а под ветром, наполненным ароматом диких трав, вся твоя хвороба вмиг пройдет. Ты мне вот что скажи…
Лекарь поманил ее пальцем, и княжна была вынуждена к нему склониться.
- Требуется ли тебе бальзам от потертостей и мозолей в тайных женских местечках? – спросил старичок.
- Н-нет, - поспешно выпалила Эйлин, испытывая такое смущение, от которого не ведала, куда и спрятаться. Щеки горели, будто огнем.
- Ты не спеши, подумай хорошенько, - продолжал вгонять ее в краску Тарус. – Оно ведь как, перед лекарем, как перед высшими силами все искренностью рассыпаются, будь то сам Хан или последний бедняк из дальнего стойбища. А Кайсара я с детства наблюдаю. Знаю, что Мать Всех Степей не обидела его мужественностью, оттого тебя и спрашиваю. Нужен бальзам-то мой?
Старичок хитро прищурился.
- Нет, спасибо, - прошептала Эйлин. – Со мной все хорошо.
- Вот и ладно. Ну, зови, ежели нужда в старом Тарусе возникнет.
Он ушел, а Эйлин еще некоторое время никак не могла отдышаться. Еще и Сувда не давала расслабиться.
- О чем вам так тихо говорил лекарь? Случилось чего? – допытывалась служанка.
Княжна не хотела ее обижать, но и про бальзам рассказывать не собиралась.
- Да так, ни о чем, руки мои обсудили, - ответила она.
- Руки, значит, - по-доброму усмехнулась девушка. Было заметно, что Сувда ей не поверила, но и не обиделась.
- Ты сложила лепешки и фрукты? – уточнила Эйлин, поднимаясь с кровати.
- Ждут-дожидаются, - кивнула служанка.
- Тогда идем.
***
- Какие дорогие гостьи к нам пожаловали! – встретил девушек с улыбкой дядька Октай.
Он был снова одет в полинялую рубаху и потертые, видавшие виды кожаные штаны, словно и не приближал его к себе князь, но теплота, которую всегда излучал этот человек, никуда не делась, она была прежней.
- Приветствую ханского нукера, - улыбнулась ему в ответ княжна.
Октай смутился, осмотрел себя и потупился.
- А, вы про это, госпожа моя, - откликнулся он. – Так лошадкам все равно, кто за ними ухаживает: старый ратник Октай или нукер в халате с ханского плеча, а дорогую одежку пачкать в конюшне все же жалко.
- Еще раз поблагодарить вас хотела, - сказала Эйлин. – Если бы не вы… Спасибо вам, и низкий мой поклон.
Княжна действительно поклонилась в ноги бывшему ратнику, и у всех, кто наблюдал эту картину глаза стали на порядок больше, а челюсти отвисли вниз.
- Что вы… Что вы, Сайхан Эмегтэй, - громко и взволнованно зашептал Октай, бросаясь к Эйлин, чтобы поднять ее. – Виданное ли дело вам спину гнуть… А благодарности я и не ждал, потому что кто, как не вы, достойны жизни.
Сувда тут же оказалась по другую руку княжны.
- Дядька дело говорит, - авторитетно заявила она.
- Ну, ступайте, Сайхан Эмегтэй, - по-доброму прищурился ратник. – Заждалась вас каурая, только вздыхает украдкой – это верный знак.
Эйлин благодарно улыбнулась конюху и повернулась к Сувде:
- Поможешь? А-то с такими руками даже легкая работа становится большой проблемой, - попросила она.
- А как же. Я теперь от вас никуда.
И они двинулись мимо пасущихся на лугу лошадок.
Эйлин гладила Малышку по холке и тихонько пересказывала ей все, что приключилось накануне, пока Сувда кормила ее фруктами, разрезая каждый плод на дольки, и свежими лепешками, отламывая небольшие кусочки.
- Веди себя хорошо, - напутствовала лошадку княжна. – Слушайся дядьку Октая, он плохого не посоветует, а я, как смогу, приду к тебе снова. Ты, Малышка, единственная, кто еще связывает меня с домом. Глядя на тебя, я вспоминаю то счастливое время, когда еще был жив отец. Ума не приложу, кто мог желать ему смерти? Кто мог напасть на княжеский караван? Неужели, отороги? Тогда, почему они не тронули деревни, что располагались совсем близко?
Малышка тихонько всхрапнула, словно знала все ответы, но не могла рассказать хозяйке.
Эйлин последний раз погладила лошадку и пошла прочь. Сувда поспешила за ней, на ходу сматывая пустой мешок, в котором были угощения. Они почти добрались до встречающего их Октая, когда их нагнал еще один конюх.
- Беда… - крикнул он. – С лошадью вашей, Сайхан Эмегтэй, беда.
И девушки вместе со старым ратником бросились обратно.
Малышка лежала на боку и хрипела. Ее бока раздувались, как кузнечные меха, а на морде выступила серая пена.
- Девочка моя… - прошептала Эйлин, бросаясь перед своей лошадью на колени.
Октай же из дорого дядюшки вмиг превратился в воина, ответственного за ханское добро.
- Всех конюхов ко мне! И позвать целителя Баула, - рыкнул он и присел на корточки рядом с княжной. – Вам бы не стоило сидеть на землице сырой.
- Что с ней, Октай? – спросила девушка.
- Много на своем веку видел, но тут надо подумать…
Подбежали еще люди, среди них выделялся старец с белой бородой в полосатом халате.
- Где больное животное? – спросил он.
- Осмотри лошадку, Баул, - приказал Октай, а у конюхов спросил: - Другие животные здоровы?
- Да что им сделается на таком-то выпасе, - ответил кто-то из конюхов. – Все кони в порядке.
- Кто подходил к этой лошади? – задал новый вопрос Октай.
- Только Сайхан Эмегтэй.
Лошадь сильно захрипела и дернулась, а потом затихла, закрыв свои карие глаза.
- Малышка… - прошептала Эйлин, и губы ее задрожали.
- Отмучилась, - произнес, поднявшийся на ноги, Баул. – Животное, конечно, старое, но оно умерло не своей смертью. Кто-то отравил лошадь Сайхан Эмегтэй.
Княжна не выдержала и заплакала. Тихо, почти беззвучно, склонившись над трупом Малышки.
- Кто ж мог такое сотворить… - почесал в затылке дядька Октай. – Ведь она и ела-то почти всегда из рук хозяйки. Вот и сегодня…
И все почему-то вопросительно посмотрели на Сувду.
- И сегодня кормили, - не стала отпираться служанка. – В этом мешке принесли лепешки и фрукты прямо из ханского гэра то, что от завтрака моей эмегтэй осталось. Вот даже еще одно яблоко…
Октай по-отечески погладил княжну по плечу и тихо спросил:
- Госпожа, а вы ели лепешки и фрукты?
Эйлин подняла на ратника глаза, полные слез и отрицательно качнула головой.
- Мне не хотелось есть… - прошептала она.
- А мне тем более, после вчерашнего пира-то, - тут же заявила Сувда, когда дядька посмотрел на нее.
- Выходит, отравить хотели совсем не ту кобылку, - ни к кому не обращаясь, словно самому себе признался Октай и повернулся к конюхам: - Арыч, беги, доложи князю, ты, Сувда, отведи госпожу в ее гэр, там ей будет спокойнее.
Эйлин встала, но от служанки попятилась.
- Я никуда не уйду отсюда, пока не узнаю, что произошло, - твердо произнесла она. – Получается, что это я отравила Малышку?
Октаю до боли в сердце было жаль девушку. Сколько же страданий выпало на ее долю, и сколько тягот и невзгод ей еще предстоит пережить…
- Не казните себя, госпожа, - тихо ответил он. – Мать Всех Степей все видит и все знает о каждом, она встретит и приголубит вашу лошадку. В чертоге высших сил Малышка вас дождется и встретит, когда ваш земной путь будет окончен.
Старый ратник нерешительно привлек к себе девушку, и та позволила себе несколько тихих всхлипов на его плече, но потом отстранилась. Вовремя.
Над степью прогремел голос Хана:
- Что произошло? Немедленно доложить!
Кайсар увидел труп старенькой лошадки, а рядом с ним заплаканную, расстроенную и опустошенную Эйлин, и все внутри него оборвалось. Высшие силы! Ну почему же им не суждено хотя бы один день просто насладиться счастьем, простым человеческим счастьем?! Чем он прогневал Мать Всех Степей? За что несет подобные наказания? Каждая слезинка Эйлин для него была как пропущенный удар ножом.
Он спрыгнул со своего жеребца и подхватил княжну на руки. Почувствовав тепло и защиту Хана, Эйлин прижалась к его плечу, да так и затихла, вслушиваясь в разговоры.
- Яд… Яд… Яд… - звучало со всех сторон, и было невыносимо осознавать, что она отравила Малышку собственными руками. Ее сердце разрывалось от тоски, раскаянья и боли.
- Кайсар… - прошептала она.
- Сейчас мы уйдем отсюда, мое северное солнце, - тихо ответил он и приказал людям: - Найдите Таруса, пусть разберется в произошедшем и доложит мне.
С рук он княжну так и не отпустил. Просто шагал через все стойбище, прижимая к себе драгоценную ношу. Если только на таких условиях судьба дает возможность побыть им вместе, то он готов вечно носить на руках свою Сайхан Эмегтэй.
Хан снова давал возможность Эйлин выплакаться у него на груди. Но слезы высохли, или их просто не осталось, как не осталось и ниточки, которая связывала княжну с родной Калишей. Она просто сидела, прижавшись к Кайсару, и впитывала каждой своей частицей его тепло, его силу, потому что своих на сегодня у нее не осталось.
Етугай пришел через час. Он мрачно посмотрел на Хана и девушку на его руках.
- Какие новости? – спросил повелитель своего нукера. Он не поднял глаз на друга, впервые чувство вины душило его изнутри.
- Тарус обнаружил яд. Таким женщины травят насекомых по весне, - ответил Етугай. – Женщины, накрывавшие на стол Сайхан Эмегтэй, ждут, чтобы услышать твою волю. Это достойные жены достойных мужей, Кайсар. Рассуди здраво.
- Ты сможешь это выдержать? – шепнул княжне Хан.
- Я хочу знать, кто виновен в смерти моей лошади, - тихо ответила она.
Разговор не длился долго. Служанки оказались честными женщинами, хорошо знающими свою работу и традиции саинарского народа. В день, когда Великий Хан избирает свою Сайхан Эмегтэй, многие саинарские дамы преподносят подарки счастливице, желая ей счастья и долгих лет жизни. Отказаться от дара означает отказаться от счастья, поэтому подношения принимались все. Одежду и украшения сложили в гэре эмегтэй, а угощение подали к столу.
В лепешках, которые испекли разные хозяйки, не было яда, потому что их ели многие и даже сам Хан Кайсар, а вот фрукты – красивые и очень дорогие, перед отъездом Санрай принесла одна из ее служанок.
Именно в яблоке мудрый Тарус обнаружил яд.
- Сколько должно быть ненависти в человеке, чтобы отважиться на такое… - прошептала Эйлин.
Етугай потупился, а Хан вызвал одного из сотников.
- Догнать караван Санрай, - приказал он. – Отряд сопровождения отозвать назад. Бывшую эмегтэй и служанок казнить на месте. Останки разбросать по степи волкам на потеху. Всех мужей рода понизить в должности на одну ступень, впредь станут лучше воспитывать дочерей и жен своих. Бывшему жениху выдать из ханской казны откупные или подобрать невесту.
Воин низко поклонился и удалился вместе с ханским нукером, который тихо диктовал ему напутствия от себя.
Месть свершилась. Тогда почему же Эйлин в душе было так жаль юную Санрай, так и не познавшую ни любви, ни счастья? На этот вопрос княжна не знала ответа, но в своем сердце теперь оплакивала не только Малышку, но и неразумную бывшую ханскую эмегтэй.
***
Прошла неделя. Эйлин не перестала горевать, но боль слегка притупилась, и временами девушка даже находила в себе силы улыбаться окружающим.
Руки зажили, и мудрый Тарус снял повязки. На месте кровавых мозолей розовела тонкая молодая кожа, а шрамы не болели и не причиняли неудобств..
Кайсар старался быть рядом, но ему приходилось отлучаться, чтобы лично проверить караулы или обсудить дела со своими нукерами. Тогда рядом с Эйлин оставалась верная служанка. Сувда не давала скучать своей госпоже, почти всегда пребывая в хорошем настроении. Она трещала без умолка, пересказывая Сайхан Эмегтэй последние новости стойбища и даже Аршаима. Только высшие силы знают, как саинарцам удавалось узнать их так быстро.
Но сегодня Сувда была грустна и непривычно тиха. Такое поведение девушки удивило княжну, и Эйлин спросила:
- Уж не заболела ли ты? Может, послать за доктором?
- Что вы, госпожа, - отмахнулась Сувда. – Я сроду ничем таким не хворала, чтобы звать целителя или шамана.
- Тогда почему ты грустна?
- И грусть тут не причем, - мотнула головой девушка и присела рядом с эмегтэй на краешек кровати. – Понимаете, с тех пор, как Великий Хан приблизил к себе дядьку Октая, я стала не просто служанка, а желанная невеста…
Тут Сувда смутилась и глубоко вздохнула.
- Это же хорошо? – осторожно спросила Эйлин.
- Хорошо-то хорошо, - нахмурилась служанка. – Да только теперь меня на собрания вечерние приглашают, где знатные воины и нукеры ханские ужинают. Там и поют, и танцуют, и поболтать от души можно, и новости узнать, и признакомиться.
Девушка смущенно потупилась, а Эйлин с пониманием улыбнулась. В Калише тоже вечера проходили почти также. Для любой девушки было честью стать избранницей княжеского дружинника.
- Что ж плохого в том, что зовут? – удивилась княжна.
- Ничего… - выпалила Сувда и созналась: – Туда все нарядные ходят, а мне бы в Аршаиме дядька Октай тоже обновки справил, да Аршаим далеко, а в степи лавок нет.
- Вот в чем напасть, - кивнула Эйлин. – Эта беда быстро поправима. Идем.
Княжна подвела служанку к сундуку, в котором хранила подаренную одежду, и откинула крышку. Чего там только не лежало: и платья, и шаровары, и халаты разных цветов, а уж платкам и шалям счету не было.
- Выбирай, - предложила княжна.
- Что вы… что вы… - зашептала на нее Сувда и попятилась. – Это ведь ваши дары.
- Мои, - не стала спорить с Эйлин. – Но мне их вовек не сносить, а красивую одежду нужно не в сундуках хранить, а людям показывать, чтобы глаз радовала. И потом, я Сайхан Эмегтэй. Имею право жаловать своих приближенных подруг и одаривать их за верную службу.
- Так то подруги-и-и-и… - огорченно протянула девушка.
- А ты мне кто? – удивилась княжна. – Ты была со мной с самого первого дня в саинарском ханстве, ты наставляла меня, учила традициям, спасала от опасности и даже смерти. Ты, Сувда, моя ближайшая и любимая подруга. Ты мне как сестра. Так неужели за всю твою дружбу и преданность я не могу тебя поблагодарить? Давай подберем тебе несколько самых красивых и изящных нарядов, чтобы самые завидные женихи потеряли голову от твоей женской прелести и сияющей красы.
Глаза служанки блестели от слез.
- Век за вас Мать Всех Степей молить стану, - прошептала она. – Чтобы послала она вам счастье и любовь.
Девушки, не замечая времени, провели за выбором нарядов несколько часов. Сувда неизменно приходила в восторг от каждой подаренной обновки, не переставая возносить похвалы высшим силам и своей госпоже.
После они неспешно пообедали, и как только солнце стало клониться к горизонту, служанка ушла, пообещав, что перед сном обязательно сводит эмегтэй в халуун.
Княжна скучать не умела и села за вышивание. К ужину вернулся Кайсар и долго развлекал девушку, рассказывая о жизни в степи, о том, как вольный ветер, напоенный ароматом трав, дует в лицо, когда скачешь во весь опор на горячем жеребце. Чем больше говорил Хан, тем красочнее всплывали картины величия, гордости, любви и чести саинарского народа.
Тьма давно сгустилась за стенами гэра, а Сувда так и не пришла. Несмотря на близость любимого, Эйлин начала волноваться. Плохое предчувствие не давало княжне покоя, не находила она себе места, тревожась о своей служанке.
- Верно, встретила джинхара, что пришелся ей по сердцу, - ответил ей князь, когда Эйлин снова украдкой вздохнула.
Княжна же посмотрела на Хана с такой мольбой, что его сердце защемило от нежности и нерастраченной любви к своей синеглазой эмегтэй. В конце концов, чем быстрее найдется служанка, тем скорее мысли Эйлин будут принадлежать лишь ему одному, и он кликнул стража.
- Привести сюда Сувду, служанку Сайхан Эмегтэй! – приказал Хан.
Уже через несколько минут воин вернулся и выдохнул:
- Беда, Великий Хан…
Эйлин зажмурилась. «Беда… Беда… Беда…» - сколько раз она слышала это слово с тех пор, как покинула родное княжество, и сколько раз ей еще предстоит его услышать. Нет, так не должно быть, если только не сами боги против ее союза с Великим Ханом. Но если это так, то стоит ли и дальше гневить высшие силы?..
Глава 20 ХАНСКАЯ ЖЕРТВА
- Я с тобой! – крикнула княжна, подбегая к Кайсару, когда тот собрался выйти из гэра вслед за ратником.
- Там темно, сыро и опасно, мое северное солнце, - тихо ответил он. В глубине серых, словно грозовое небо над степью, глаз поселилась печаль, и это разрывало маленькое сердечко Эйлин на части.
- Я с тобой, - шепотом повторила она и упрямо качнула головой, вложив свою маленькую ладонь в его большую мозолистую руку.
Пальцы Кайсара дрогнули и сжали руку девушки. Так они и вышли вдвоем. В ночь, под синий бархат неба с раскиданными по нему мириадами звезд.
Эйлин увидела ее издалека. Даже во тьме, едва разгоняемой масляными факелами, голубое атласное платье, расшитое крупным речным жемчугом, отлично выделялось на фоте почти черной травы.
Как же радовалась служанка, когда сегодня днем примеряла его. Какой хорошенькой была, когда кружилась в танце по гэру эмегтэй. А теперь… Теперь Сувда неподвижно лежала, а на правом боку по голубой дорогой ткани расплывалось огромное алое пятно.
- Расступись! – последовал окрик. – Пропустить мудрого Таруса!
Хан сам притянул Эйлин к своему горячему телу, освобождая проход. Мимо проследовал доктор и склонился над девушкой.
- Несите носилки, готовьте ложе и ветошь! – крикнул он через долгих несколько минут, которые показались княжне вечностью.
- Жива… Сувда жива… - выдохнула она, поднимая взгляд на Хана.
- Я рад, - хрипло выдохнул он.
- Найди тех, кто виновен! – потребовала Эйлин, и Кайсар лишь кивнул в ответ. Сама же девушка подошла к целителю и носикам, которые держали два воина. – Несите ее в гэр для эмегтэй, - приказала они, и никто не посмел ослушаться Сайхан Эмегтэй.
Княжна намеревалась пойти следом, но одно событие ее задержало.
- Вот! – воины толкнули под ноги Хану и его нукерам трех мужчин, одетых в темные кожаные рубахи без опознавательных знаков. – Нашли по следам. Их, хвала Матери Всех Степей, ночью затоптать не успели.
Кайсар кивнул и устремил взгляд на виновников. Нервная дрожь била каждого из них, а увидев перед собой самого Великого Хана, вся троица распласталась по земле моля о прощении и снисхождении.
- Рассказывайте! – приказал Кайсар, и когда разом заговорили все трое, он пнул одного из них сапогом, произнеся: - Говори ты!
- Клянусь Матерью Всех Степей, мы не желали девушке ничего дурного, - заверещал тот. – Нас наняли, чтобы мы выкрали эмегтэй Хана. За это обещали унцию серебра. Мы пришли из степи, где скрывались до срока, никому не показываясь на глаза. Один из людей нанимателя подал нам сигнал. Увидели девушку в богатой одежде, сунули кляп, связали и завернули в ковер. А когда понесли, с ее головы упала шапка, и мы увидели, что волосы ее черны, как ночь, а всем известно, что у эмегтэй хана золото вместо волос. Клянусь Матерью Всех Степей, мы уже почти размотали ковер и собирались отпустить девицу, но кто-то их темноты подстрелил ее. Она еще дышала, когда мы бросились бежать, подгоняемые страхом…
- Кто? – рыкнул Кайсар и тряхнул говорившего. – Кто нанял вас?
- Клянусь… мы не знаем, и не видели их лиц, - в ужасе зашептал мужчина.
- Привязать всех троих к колесу и бить палками, пока не вспомнят! – приказал Хан.
- Смилуйтесь! – выкрикнул еще один похититель. – Мы не видели их лиц, но один был очень толст, а другой - неимоверно худой. И еще… Они называли друг друга братьями!
- Баяр и Унур, - брезгливо произнес стоящий рядом Етугай и сплюнул на землю, словно даже от звучания этих имен у него во рту растекалась горечь.
- Отрубить им головы и вывесить на кольях за стойбищем, - приказал Хан.
- Пощады… Пощады… - вопили похитители, когда их уводили прочь.
- Быстрая смерть станет вам утешением, - вместо друга сказал Етугай.
Кайсар не мог говорить. Он лишь вдыхал ночной ветер и думал о том, как у такого достойного отца могли появиться столь недостойные и порочные отпрыски? Он стыдился того, что в их жилах течет одна кровь.
Наконец, он пришел в себя и обрел голос.
- Моих братьев Унура и Баяра найти и изловить. Пешком доставить в Аршаим и посадить в эцих на хлеб и воду. Я буду судить их по возвращению, и тогда они позавидуют мертвым.
Эйлин вздрогнула и больше не пожелала здесь оставаться, она поспешила в гэр эмегтэй, надеясь, что ее помощь понадобится мудрому Тарусу. Нет, княжна не осуждала Хана, она его жалела, но никогда бы не показала этого, потому что подобное чувство обнажило бы все слабости сильного несокрушимого воина.
В гэре творилось неладное. Никому из воинов не позволялось входить к эмегтэй хана. Все, что сделали помощники, это донесли носилки до входа, а там уж старый Тарус волоком втащил неподвижную, истекающую кровью Сувду.
Эмегтэй Ксиоли и три ее служанки подняли визг, прикрывшись платками и шалями, и бедный доктор не знал, что ему делать: то ли закрывать уши, чтобы не слышать женского ора, то ли лечить хворую.
Эйлин подоспела как нельзя кстати.
- От кого услышу хоть один звук, та будет ночевать на улице, - строго произнесла княжна, и сразу стало тихо.
- Фух, - вытер со лба испарину старичок, и Эйлин помогла ему уложить Сувду на стопку кожаных тюфяков, которые собственноручно застелила лишь белым полотном.
Доктор споро принялся за работу. Первым делом он извлек узкий изогнутый нож и разрезал ткань на платье. Тарус поцокал языком, покачал головой и сказал:
- Хорошо, что прошло навылет, но рану нужно промыть и зашить, - а потом беспомощно посмотрел на Эйлин.
Она и сама понимала, что с дамами даже Кайсар предпочитает общаться как можно меньше, а значит, придется ей или заставить саинарок, или все сделать самой. Однако, ее статус Сайхан Эмегтэй позволял ей распоряжаться в этом гэре так, как вздумается, несмотря на то, что Эйлин больше любила просить, чем приказывать. Но сейчас иного выхода не видела.
- Ты принесешь кувшин арзы и медный таз! Ты нагреешь воды столько, сколько потребуется мудрому Тарусу, но не меньше ведра! А ты разрежешь полотно на полоски для перевязок! – приказала она служанкам Ксиоли. – И шевелитесь!
На эмегтэй по воле случая княжна даже не посмотрела. Однако, остроносая сама обратила на себя ее внимание.
- Не много ли ты на себя берешь, Эйлин? – вдруг прошипела всегда тихая и болезненная Ксиоли.
Если бы случай располагал, княжна бы сейчас рассмеялась этому созданию в лицо, но вместо этого она поговорила со знатной саинаркой спокойно.
- Тебе следует учиться на чужих ошибках, чтобы не допустить своих, Ксиоли. Твой брат отдал жизнь за то, чтобы его сестре Великий Хан назначил лучшую долю и выбрал хорошего богатого мужа. К сожалению, Мать Всех Степей не наградила тебя красотой, но в твоих силах показать Кайсару, что у тебя чистая душа и золотое сердце. Поверь, он заметит и оценит это, а путь Санрай привел ее к смерти.
- Врешь! – заявила Ксиоли. – Санрай выдали замуж за богача, и она избежала наказания за то, что пакостила тебе!
- Кости Санрай и ее служанок сейчас глодают степные волки, - честно призналась Эйлин. – Можешь спросить у любого воина, что был в ее охране и вернулся в стойбище, но у меня нет привычки лгать, и ты прекрасно это знаешь. Нам нечего делить. Кайсар никогда не будет твоим мужчиной, но он может стать тебе другом или врагом. Выбор за тобой.
Больше княжна с ней не говорила, она отошла, чтобы помогать старому Тарусу промывать рану Сувды, а когда повернулась снова, увидела, как Ксиоли снимает с огня кипящий котелок и собственноручно, очень бережно, чтобы не пролилось ни капли, выливает горячую воду в таз.
Одним врагом меньше. Это хорошо, но сколько их еще притаилось в разных уголках Саинарского ханства?
- Вот так-то лучше… Вот так-то и хорошо… - приговаривал старый Тарус. – Ну-ка, девицы, возьмите травки, заварите мне их покрепче да побольше. Неровен час жар поднимется, снимать станем.
Он покрикивал на служанок, а те, видя, что Эйлин стоит рядом, не смели его ослушаться. И Ксиоли поощряла их действия, эмегтэй сама бросалась на помощь, стоило доктору хоть о ем-то попросить.
- Ну, жить будет, - наконец улыбнулся старичок. – Я и не таких хворых выхаживал. Вы уж ступайте отдыхать, Сайхан Эмегтэй, а я до утра пригляжу, и девицы ежели чего мне в помощь будут.
Эйлин горячо поблагодарила целителя и поняла, что сама еле держится на ногах.
- Я приду утром, - предупредила она Таруса.
- Не спешите, моя госпожа. В старости сон уже не тот, что в начале пути. Жаль на него тратить оставшееся время, а вы отдыхайте. Вам это нужнее, чем мне.
Княжна не стала с ним спорить, а тихо выскользнула из гэра. Ее шаги были столь бесшумны, что охранник на входе в ханский шатер издали ее и не приметил, а потом, услышав голоса, она и сама остановилась.
В шатре разговаривали двое. Хотя, скорее, эти двое ругались и находились на грани ссоры. Оба голоса были ей отлично знакомы. Возможно, она прошла и прервала бы их, если бы речь не велась о ней.
- Надеюсь, ты понимаешь, что произошло сегодня? – спрашивал Хана Етугай. – Это не Сувда должна была там лежать, а Эйлин. Это на Калишскую княжну покушался тот стрелок, которого не нашли наши воины. Тот самый охотник, который заключил сделку с ундир Унаф, а потом убил ее на твоих глазах и скрылся, неопознанных даже ханской силой. Даже Мать Всех Степей не смогла его поймать, Кайсар!
Нукер негодовал. Его голос то удалялся, то приближался, и Эйлин догадалась, что мужчина расхаживает по гэру, не в силах устоять на месте.
- Не забывайся… - тихо произнес Кайсар, и за войлочной стеной повисла мрачная тяжелая тишина.
Однако, вскоре Етугай снова заговорил:
- Ты дал мне слово в самый первый день, в тронном зале, что никогда не обидишь Эйлин. Ты обещал мне, Кайсар. А вместо этого уже много раз причинил этой девушке боль.
- Однако, в гэре эмегтэй все же лежит раненая служанка, а не ее госпожа, - возразил ему Хан. – Значит, я все еще способен защитить ту, что дорога мне.
«Дрога мне… Дорога мне…» - отстукивало сердце девушки, на душе становилось светлее, а губы тронула легкая улыбка.
- Сегодня это удалось тебе, - согласился Етугай. – Но у Хана всегда есть враги или завистника, а эметэй – твоя слабость. Нападения продолжатся, пока княжна находится в твоей тени. И однажды…
Кайсар и сам много думал об этом. Они так мало были вместе даже из крошечного срока, отпущенного им судьбой. Он столько не сказал ей, столько не сделал, он еще не надышался ею, а несчастья просто преследуют его Эйлин.
- Договаривай, брат! – выпалил Хан.
- И однажды ты убьешь ее, Кайсар. И сам прекрасно знаешь об этом, - очень тихо произнес нукер.
Повелитель Саинарского ханства и сам не раз думал об этом, но все же слова друга его задели. Сердце опалило жгучей ревностью и он процедил:
- Ты намеренно стараешься приблизить нашу разлуку, потому что желаешь сам заполучить эту женщину! Ты только и ждешь, чтобы я отказался от Эйлин, чтобы тут же занять мое место.
Сказал и тут же устыдился своих слов.
- Глупец, - с грустью произнес Етугай. – Так я думал в тот день, когда ты забрал у меня счастье, а теперь все изменилось.
- Ты больше не любишь княжну?
- Я люблю ее больше жизни, Кайсар, но моя любовь чиста и светла. Я никогда не омрачил нашей дружбы предательством, и никогда не опорочу свое искреннее чувство к Эйлин. Если бы княжна хоть раз посмотрела бы на меня так, как смотрит на тебя, я бы боролся за нее со всем миром, со всеми богами, но увы, для Эйлин я лишь друг и останусь им. Если ты все же примешь правильное решение, я покину саинарскую армию и уеду с ней, чтобы оберегать и помогать на ее пути без всякой надежды, только за возможность хоть изредка смотреть в прекрасные синие омуты ее глаз.
Снова наступила тишина. На этот раз княжна украдкой смахнула слезу. Она искренне сожалела, что Етугай прав, и на его чувства сердце калишской княжны не откликнется никогда.
- Уходи, Етугай, - произнес Кайсар, и Эйлин едва узнала голос любимого. Он словно постарел на многие-многие года. – Уходи. Я сообщу тебе о своем решении.
Нукер вышел, и Эйлин прижалась к обивке гэра, чтобы остаться незамеченной. Лишь спустя несколько минут она вошла к Хану.
Кайсар стоял к ней спиной, сложив на груди руки. Девушка понимала, как ему тяжело, но ведь и она в этот момент распадалась на миллионы осколков. Княжна подошла к Хану и прижалась всем телом, словно пытаясь вобрать в себя хоть немного его тепла.
- Ты слышала? – тихо спросил он.
- Да. – Врать Эйлин не умела никогда.
Хан развернулся, подхватил девушку на руки и жадно припал к ее устам. Он пил и пил ее сладость, не в силах прерваться, не в силах прекратить, не в силах отпустить от себя свое северное солнце.
- Эйлин… - прошептал он прежде, чем их тела коснулись мехового покрывала ханского ложа. – Мое солнце, моя луна, мой мед луговых трав и утренняя роса. Ты мое счастье, мой свет, моя жизнь. Когда ты уйдешь, тучи надо мной больше не рассеются.
- Тогда не отпускай меня… - тихо молила она, отдаваясь на волю его жгучих поцелуев, но хан лишь качнул головой в ответ, и синие глаза закрылись, чтобы любимый мужчина никогда не узнал, сколько боли он причинил одним простым движением.
В ту ночь они больше не сказали друг другу ни слова. За них говорили их тела, и это была самая честная, самая искренняя беседа. А на рассвете, чтобы не мучить Кайсара еще больше, Эйлин сама приняла непростое решение.
- Я вернусь домой, в Калишу, если ты пообещаешь защиту моему народу на те же двадцать лет, - произнесла она, Хан вздрогнул, но кивнул. – Я уеду сразу, как Сувда поправится. Возможно, неделя или всего несколько дней, но это все, что у нас осталось, Кайсар. Это мое время, и на это время ты мой. Я хочу запомнить, как блестят твои глаза, как твоя улыбка освещает все вокруг, когда ты входишь в гэр. Я хочу, умирая представлять твои черты, вспоминая те дни, когда я была счастлива. И ты не посмеешь мне отказать.
- Я дам тебе то, о чем ты просишь, мое северное солнце, - ответил Хан и его голос дрогнул.
После завтрака Эйлин ушла, чтобы сменить старого Таруса у постели Сувды, а Кайсар озвучил Етугаю решение княжны.
- В маленькой северянке отваги больше, чем во всем саинарском войске, - ответил ему друг. – Я уйду вслед за ней.
Кайсар кивнул, и нукер покинул его шатер, чтобы никогда больше туда не вернуться.
Дни, когда Эйлин была занята, для Хана тянулись бесконечно. Он собирал дары, и подбирал самых проверенных людей, чтобы сопровождать княжну до далекой Калиши. Зато ночи… Ночи стали их откровением, их тайной, их воплощенным счастьем.
- Сегодня я уезжаю, - сказала однажды утром Эйлин. – Сувда больше не нуждается во мне.
«Я… Я нуждаюсь в тебе, мое северное солнце!» - хотелось крикнуть Хану, но Кайсар только коротко кивнул.
- Все готово к твоему отъезду, моя Сайхан Эмегтэй. Калиша получит защиту Саинарского ханства.
Эйлин сама захотела, чтобы никто не провожал ее. Лишь хан вышел из гэра. Она не сказала ни слова, он подсадил ее на лошадь. Княжна ни разу не обернулась, а Хан смотрел вслед маленькому каравану до тех пор, пока тот не скрылся из виду. Кайсар знал, что Эйлин чувствует его взгляд и так же, как и он, навсегда прощается с ним.
Призрачный барс закрыл морду лапами и скулил, потеряв источник света. А может быть, он просто оплакивал своего хозяина, который пока не понимал, что он уже мертв.
Глава 21 ОПАСНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ
У обочины дороги, в густых кустах стояли двое мужчин. Внешность и фигуру одного полностью скрывал длинный, расшитый серебром плащ, с глубоким капюшоном. В осанке второго чувствовалась военная выправка, хотя одет был мужчина, как охотник, в кожаную тунику и меховой жилет, да на голове носил лисью шапку, тремя хвостами назад. Они оба смотрели вслед медленно уходящему каравану.
- Наш план сработал, - усмехнулся охотник. – Глупцы, окружающие Хана, сделали свое дело, и эмегтэй возвращается домой. Каково же будет Кайсару узнать, что его княжне было бы спокойнее рядом с ним, что отправил он ее в умело расставленную ловушку. Жаль Етугай увязался, хотя бывший нукер – это далеко не хан, наделенный высшей силой.
И мужчина рассмеялся.
- За что ты так его ненавидишь? – спросил скрытый плащом.
- За свой позор, за смех, что мне пришлось выслушать, за унижение, за то, что он мог сделать, и не пошевелил и пальцем! – горячо выкрикнул охотник и прищурился: - Нам пора рассчитаться.
- Держи, - увесистый кошель с монетами перекочевал от таинственного незнакомца к саинарцу.
- Но здесь половина! – разозлился мужчина в меховой шапке, выхватывая кинжал из ножен.
- Половина, - не стал спорить наниматель, чем несколько умерил пыл своего собеседника. – Но ты исполнил не все. Княжна должна добраться туда, где ее уже давно ждут. Вот тогда я рассчитаюсь с тобой сполна.
- Хорошо, - буркнул охотник. – Я прослежу за ней.
- Жду хороших вестей, - произнес незнакомец и, не оглядываясь, пошел по лесной тропинке.
Вспышка за деревьями дала понять саинарцу, что на дороге он остался один, а наниматель ушел порталом. Человек с севера приводил его, бывалого воина, в трепет. Было в нем нечто, отчего у охотника кровь стыла в венах. Себе воин предпочитал не врать, он так не боялся оторогов, в схватке с которыми участвовал не раз, чем этого мужчину в неизменном плаще.
- Проклятый бог его побери… - прошептал он, даже не догадываясь, насколько близок к истине.
***
Уже несколько дней Эйлин, Етугай и сопровождающие их воины находились в пути. Спешить им было некуда, поэтому маленький караван передвигался медленно, часто останавливаясь для привала.
Саинарцы охотились в лесах так же удачно, как и в своей родной степи, а княжна из добычи, съедобных трав и кореньев могла приготовить чудесный ужин.
У костра часто рассказывали сказки и легенды, как степные, так и лесные. Ведь теперь путников охранял Отец-Заступник. Здесь начиналась его вотчина.
Эйлин посчитала своим догом в первый же день поговорить со своим спутником, и когда они с Етугаем немного вырвались вперед, оставив позади отряд саинарских воинов, княжна решилась.
- Прости… - начала говорить девушка, но бывший нукер Хана перебил ее.
- Тебе не за что просить прощение, Эйлин, - ответил мужчина. – Это только мой путь и мой выбор. Не вини себя, не иди против чувств, будь верна себе. Я полюбил светлое и чистое создание, и хочу, чтобы такой ты и осталась, Эйлин, сколько бы ни минуло лет. Я же стану любоваться тобой, пусть только издали. Из нас не вышло любовников, но мы можем остаться друзьями.
В очередной раз княжна поразилась тому благородству, чести и мудрости, что сплелись воедино в этом человеке.
- Можем, - тихо ответила Эйлин, и больше они не касались темы, от которой было больно и ей, и ему.
Зато много разговаривали, постепенно узнавая друг друга лучше и лучше.
Етугай много рассказывал ей о детстве, о тренировках и боях, о том, как едва не попал в плен к оторогам, но был спасен таким же мальчишкой. О дружбе с Кайсаром говорил мало, Эйлин и не настаивала. Ей тоже было что поведать бывшему ханскому нукеру.
- Мамы не стало рано. Я ее совсем не помню. Помню только, что любила, и что в тереме становилось светлее, когда она входила в горницу. Именно тогда отец подарил мне ее лошадку, а через год сам не вернулся.
Княжна ехала медленно, и Етугай мог украдкой любоваться ее профилем, солнцем, запутавшимся в золотых волосах, ее плавными жестами и улыбкой, которой она щедро одаривала всех, кто ее окружал.
- Что с ним случилось? – спросил он.
- Никто точно не знает. Просто он уехал собирать налог с дальних деревень и не вернулся. Раен, мой брат, отправился на его поиски, а через день вернулся бледный, испуганный. Он сказал, что отец никогда не вернется, что никто не вернется из тех, кто сопровождал князя Калиши в его последнем походе. Дружинники говорили, что нашли обглоданные останки кого-то из людей. Это был первый год, когда на Элитаре появились отороги.
- Выходит, твой отец стал едва ли не первой их жертвой? – уточнил Етугай, и княжна кивнула. – Тогда, почему вы не обратились к саинарцам сразу, а ждали долгих десять лет?
Почему-то до этого момента Эйлин никогда не задавалась подобным вопросом. И вот теперь растерялась.
- Возможно, потому что отороги никогда не нападали на Калишу с тех пор, как пропал отец, а за год до моего отъезда пострадали две пограничные деревни. Брат собирался выдать меня замуж за Туроского князя, и тот приезжал свататься.
- Не приглянулся? – улыбнулся Етугай.
- Не в этом дело, - отрицательно качнула головой Эйлин. – Он словно чудовище в облике человека, понимаешь? А никто, совсем никто не замечал этого. И тогда я решила сбежать в степи.
- Ты предпочла стать ханской наложницей, положению княгини самого большого княжества севера? – удивился нукер.
- В присутствии Кирага меня охватывал такой ужас, что я и сейчас бы поступила точно также.
Етугай задумался и долго ехал молча.
- Ваши деревни, которые выкосили отороги, стояли ближе к Туроскому княжеству, не так ли? – наконец заговорил он.
- Да, - тихо ответила Эйлин.
- Понимаешь, отороги порождения Проклятого бога. Порталы открываются повсюду, но приходят чудовища с севера и уходят на север. Спасая людей, мы никак не могли отыскать корень зла…
- А сейчас? – спросила княжна.
- Думаю, мы нашли того, кто отыскал древний храм проклятого бога и стал вершить страшные ритуалы. Нужно только проследить за князем, чтобы знать точное место, - произнес Етугай. – Ты останешься с воинами, а я…
- Никуда ты без меня не пойдешь, - возразила Эйлин. – Первые же землепашцы выдадут тебя Кирагу, как шпиона врагов. Слишком уж внешность саинарцев отличается от внешности тех, кто живет на севере.
Нукер потупился, он понимал, что девушка права, но не знал, как поступить иначе.
- Что ты предлагаешь? – хмуро поинтересовался он.
- А много ли вы знаете песен, нукер Великого хана? – хитро прищурилась девушка.
- Да уж не мало, - подмигнул Етугай.
- Вот и решение нашей проблемы. Только бродячие музыканты не вызывают подозрения. Тебе придется стать слепым певцом, а мне – твоим мальчиком-поводырем, - сообщила ему Эйлин и улыбнулась. – Согласись, что я очень здорово придумала.
В душе Етугай был с ней согласен, но подвергать княжну такой опасности он не собирался.
- Нет, - ответил он. – Об этом не может быть и речи! Я не позволю тебе рисковать собой!
- Ну, подумай сам, - принялась уговаривать его девушка. – Всего несколько часов, и тайна Проклятого бога будет раскрыта. Да и нет никакого риска. У нас в обозе найдутся подходящие вещи, и никто не станет обращать внимание на нищих музыкантов. Самое страшное, что нам грозит – нас попросят спеть. Лично я это ни капельки не боюсь. Етугай, пожалуйста!
И Эйлин улыбнулась саинарскому джинхару.
За такую улыбку он бы позволил ей все, что угодно. Он понимал, что поступает неразумно, но отказать княжне не мог, утонув в синеве ее глаз.
- Будь по-твоему, - вздохнул бывший нукер. – Только с условием – в эти несколько часов ты все время будешь рядом со мной, не отлучаясь ни на минуту.
- Обещаю, - кивнула Эйлин, и они отправились подбирать одежду.
Однако, обрядиться в каликов перехожих оказалось непросто. Весь небольшой караван заполняли лишь новые одежды из дорогих тканей. Пришлось заимствовать у ратников из отряда охраны старые рубахи, портки и халаты.
Саинарцы долго смотрели, как их джинхар и юная княжна на берегу лесного ручья топчутся по этой одежде, елозят ею по камням, закапывают в песок и снова топчутся.
Через час подобных усилий Эйлин и Етугай достигли желаемого. Ткань стала казаться старой и грязной, а в некоторых местах расползлась до дыр так, словно вещь долго носили. Накладную бороду соорудили из конского волоса, шапки пошили, распоров один из мешков. Оставалась обувь. Не ходят бродячие музыканты в дорогих сапогах, а протирать их зазря – рука не поднималась.
- Придется заляпать их толстым слоем грязи. Хорошо, что дожди в этих местах идут часто, это заметно по лужам вдоль дорог, - заметила Эйлин. – А голенища прикроем штанами. Пока добредем до Туроса, их низ как раз обтрепится до бахромы.
- Даже я бы поверил, что пришли музыканты, - произнес Еугай, рассматривая свое отражение в реке.
Княжна же превратилась в большеглазого испуганного мальчонку. Свои золотые косы она сложила короной вокруг головы и хорошо завязала платком, только потом нахлобучила холщовую шапку, натянув ее до самых глаз. Рубаха на ней висела до самых коленей, а грудь Эйлин перетянула отрезом ткани.
- Сейчас я даже рада, что ундир Исаф заставила меня чистить котлы, - улыбнулась она, демонстрируя Етугаю свои ладони. – Теперь в них и следа нет от прежней белизны и холености.
Джинхар зарычал.
- Не говори так никогда! – прошипел он. – Я бы никогда не допустил подобного…
- Не надо, - попросила девушка, и мужчина затих, а вот она продолжила:
- Все, что происходит с нами, случается для чего-то и по воле богов. Только так правильно, и только в это стоит верить, не обвиняя никого вокруг.
И Етугай устыдился. Да, в душе он винил Кайсара за причиненную княжне боль, но если бы Хан остался в стойбище, от оторогов погибли бы тысячи людей. Если рассуждать так, как только что говорила Эйлин, то ее боль кажется не такой уж высокой платой за сохраненные жизни. Для всех, но только не для него.
Отважная, честная, чистая и… чужая. Даже находясь вдали от Кайсара, она все равно принадлежала ему всей душой, и бывший нукер ничего не мог с этим поделать.
И все же их предстоящее путешествие вызвало сомнения.
- Но Великий Хан приказал охранять неотступно… - растерялся сотник, командовавший отрядом.
- Я возлагаю на себя эту ответственность, - ответил ему Етугай, и тот не решился спорить с джинхаром.
Следующий час стал самым счастливым в жизни отважного воина. Он просто шел по лесной тропинке, опираясь на самодельный деревянный посох, держал крошечную ладонь княжны в своей руке и млел от ее близости. Иногда ветер доносил до него ее дивный аромат хмельного разнотравья.
Тропинка неожиданно окончилась каменной стеной. Что ни говори, а защищаться Туроский князь умел. Конечно, саинарцы брали и не такие преграды, а вот оторогов можно было бы задержать надолго. За это время мирные люди смогли бы уйти в безопасное место.
- С чем пожаловали, добрые люди? – крикнул со стены ратник.
- Песнь принесли новую, дяденька! – звонко ответила ему княжна. – О новых победах саинарского Хана.
- Стало быть, не врут слухи-то, не сладить людоедам с ханской силищей? – хмыкнули сверху.
- Никак не сладить, дяденька! – подтвердила Эйлин.
- Оно и хорошо. Проходите, калики перехожие. Трактир Оника-пивовара вверх по улице, там людно. А я уж вечерком загляну вас послушать.
И в стене открылся хорошо замаскированный лаз. Конные здесь явно не ездили. Скорее всего, только местные пешими выбирались по ягоды, по грибы, а кто и на охоту за зверем диким.
Турос оказался очень похожим на родную Калишу. Все северные городки расстраивались вокруг княжеского терема, обрастая улочками и переулками. Только здесь домов было гораздо больше, и сточные канавы давно никто не чистил, отчего запахи нечистот смешивались с ароматами пищи, которые явно доносились из нужного трактира.
Несколько столов пустовали, за другими сидели все больше князьи ратники да торговый люд.
- Ярмилка, скажи Малаше, чтобы новый бочонок пенного для воинов открыла, - распоряжался дюжий хозяин. – А вы кто такие будете?
- Певцы мы, дяденька. Баллады складываем, да былины сказываем. Бредем по белу свету, много видим, много знаем, - тут же пояснила княжна.
- А спутник твой что же, слепой? – спросил Оника-пивовар.
- Прав ты, дяденька. Лишил его Отец-Заступник способности зреть, но не обидел иными талантами.
- Ну, хорошо. Мало добрых певунов до Туроса добирается, а народ не прочь развлечься, - решил хозяин. – Ступайте до срока в конюшни, да передохните там хорошенько. А Ярмилка вас кликнет, как трактир заполнится. Коли споете душевно – не обижу.
Оника за хозяйством следил. Лошади в стойлах стояли ухоженные, солому застелили свежую, в кормушках хватало и воды и овса, да и конюхи болтали без умолку, и невольно Етугай стал к ним прислушиваться.
- Сход всенародный надобно, - шептались работные мужички. – Лютует князюшка. Аккурат, как узнал, что калишская у него из-под носа сбежала к степному хану.
- Уж он-то чай не дерет три шкуры со своих.
- Оно и правда. Саинарец хоть дань девками берет, а все ж все у него живые да здравые. Надобно и нам было у него защиту просить.
- Тише вы! – шикнул на них старичок. – Не ровен час Кирагу донесут ваши речи, тогда все поплачем.
- Оно и правда.
На какое-то время стало тихо. Тишину нарушали лишь далекие звуки улицы и редкие всхрапы лошадей.
- Слышал, девушки пропадают, - тихонько сказала княжна. – Думаешь, отороги?
- Больше некому, - кивнул Етугай. – Нужно нам о князе Кираге побольше узнать.
- Придется петь вдохновенно, чтобы слушателей за душу взяло, - рассмеялась девушка.
- А ты не улыбайся, подпевать тебе придется.
Вскорости прибежал чубатый дворовый парнишка.
- Калики перехожие вы будете? – спросил он.
- Мы, - кивнул джинхар саинарского войска.
- Народ собрался, дядька Оника вас кличет.
Народ не просто собрался, а набился в просторный трактир пивовара. Люди стояли в проходах, мешая помощникам хозяина обслуживать посетителей. Но никто не роптал, не ругался, все ждали песнь.
Эйлин даже разволновалась, удастся ли им затронуть тонкие струны людских душ. Но княжна быстро успокоилась, когда запел Етугай. Голос у него был бархатный, проникновенный, а легкая хрипотца завораживала. Пел он о бескрайних степных просторах, о сопках, что напоминают курганы, возведенные доблести павших воинов, о силе барса, что дарована Великому Хану, дабы оградить весь мир от оторогов, скрыть его, аки крылом птичьим. Пел о ратных сражениях, о жизнях, что отдают саинарские воины, чтобы всем людям на Элитаре жилось вольготно.
Даже у Эйлин на глазах навернулись слезы, когда пришла пора припева. Ее голос дрожал, но княжна подпевала джинхару о том, как головы варсов и оторогов валились на землю, и полчища проклятого бога рассыпалось прахом от саинарской стали. Она помнила и историю, и мотив, потому что не раз слышала балладу вечерами в степи.
А когда они закончили, наступила тишина. Даже случайный скрип половицы казался очень громким.
- Угодили! – взревел хозяин. – Как есть угодили! Эй, кто там… Ярмилка, Малашка, ужин моим гостям!
Их усадили на широкую лавку, а стол покрыли расшитой скатеркою. Хозяин и сам примостился напротив, кивнув своим людям. Принимали каликов хорошо. Для начала подали карасей жирных, осенних, томленных в молоке с хреном, за ними последовало целое блюдо вьюрков. Эти маленькие птички зажаривались целиком и, несмотря на свой размер, обладали приятным вкусом. Ну и как основное блюдо, на стол поставили печеную в соли оленину, приправленную клюквенным соусом и кедровыми орехами. А пиво, соленья, хлеб и сыр – так и вовсе не переводились.
Когда же пришла пора расспросов, Оника велел подать яблок моченых в бруснике, да шанежек творожных. Запивали узваром, настоенном на смороде и меду.
Етугай отодвинулся от стола последним, Эйлин с хозяином уже о чем-то болтали.
- Пришлось ли тебе по нраву угощенье наше? – спросил хозяин.
- Век бы ел, не отрывался, кабы живот бы был вместительнее, - ответил джинхар, и мужчины рассмеялись.
- А раз так, то и я тебя спрошу, мил человек, - склонился к Етугаю Оника, и тот напрягся.
- Спрашивай, - тихо ответил саинарец.
Хозяин прищурился, но люди уже почти разошлись, и на них мало кто обращал внимание.
- Вот ты мне и ответь: в мужицкой одеже, а не мужик, складно да ладно поет, а не калик, стать военная, а без оружия. Спрашивается, чего такому гостю в Туросе понадобилось?
Княжна застыла от страха, а джинхар уже продумывал отход.
- Не боись, не выдам, а может и помогу, - сказал Оника. – Потешили вы меня, давно так душа гордостью за честный люд не наполнялась.
Етугай склонился к трактирщику.
- Сестра у мальца пропала, - он кивнул на Эйлин. – Последний раз ее видели, когда князь Кираг ее в Турос увозил. Не слышал ли чего? Путятой кличут.
- Слыхать не слыхивал, врать не буду, - ответил мужик. – Много тут люда всякого пропадает. Кто находится, а о ком только память и остается. Только я тебе так скажу, коли девка в руки князя нашего попала, то не воротится уже никогда.
- Что ж он делает-то с ними? – охнула княжна. – Не ест же, в самом деле!
- То нам не ведомо, - сказал Оника. – Кому охота беду кликать? Только есть у князюшки в лесах терем тайный, туда девиц и свозят. Места страшные, наши-то их за версту обходят.
- А терем ли там? Не пещера ли, дяденька? – спросила Эйлин.
- Терем, из черного дуба выпиленный. – Трактирщик задумался и добавил: - А пещер там отродясь не бывало.
- Вот бы нам туда добраться. Уж я бы не поскупился.
Етугай не особо рассчитывал на удачу, но порой деньги решали многие проблемы.
- Три золоченые монеты мне, да две пареньку-проводнику, - хмыкнул хозяин.
Практически сразу перед ним появилась стопочка из пяти полновесных золотых саинарских монет.
- Вот так калики, - хохотнул мужик. – Эй, Ярмилка, отведи гостей туда, где мы уж пять лет коров не пасем.
- Чего ж не отвесть, дядька Оника, - расплылся в улыбке пацан. – За мной ступайте.
***
- Поспешайте, - подгонял паренек, избегая людных улиц.
Так он довел княжну и Етугая до тайной калитки.
- Наши здесь давно редко ходят, - пояснил Ярмилка. – Страшно уж кто-то в лесу завывает, словно князь чудище какое держит.
Эйлин и джинхар переглянулись. Их путешествие приближалось к финалу. Чудовищем мог быть лишь разбуженный древний бог.
- Мы у цели, - шепнул саинарский воин.
Светило Элитары спряталось за горизонт, и вокруг стремительно сгущался мрак. Деревья уже не отбрасывали тени, они слились в одну, которая покрыла всю землю.
- Бодрей шагайте. Мне надобно засветло домой воротиться, - поторапливал Ярмилка.
Едва заметная тропка привела на опушку. Вдали за просекой что-то виднелось, но сейчас Эйлин никак не могла разглядеть, вроде бы строение.
- Вон ваш терем, - провожатый махнул рукой.
- Доведешь до ворот, получишь еще золотой, - Етугай показал парню монету.
- Нипочем не пойду, дяденька, даже за десять золотых. Там еще намедни кто-то выл, князь в отъезде, и дружина с ним. Авось они зверя некормленым держат? А ну как вырвется? Вы бы тоже со мной ворочалися.
Джинхар покачал головой, и протянул пареньку монету.
- Беги к мамке, да никому не сказывай, куда нас водил, - произнес он.
Серая рубаха лишь раз мелькнула меж деревьев, и Ярмилка скрылся из виду.
- Что скажешь? – спросил саинарец Эйлин.
Девушку сковал тот же ужас, что и в родном тереме, когда она наблюдала за Кирагом. В тереме таилось нечто темное.
- Там зло… - едва слышно прошептала княжна.
- Нет такого зла, которое не одолела бы степная сталь, - ответил Етугай. – Обожди меня здесь. Прежде, чем доложить Хану, нужно увидеть, что за тварь там поселилась.
Эйлин стало невыносимо стыдно за то, что сама того не желая, она становится обузой. Но остаться в этом ужасном месте одной княжна не желала. Только рядом с Етугаем ее хрупкое тело переставало дрожать.
- Я иду с тобой, - произнесла она.
- Эйлин…
- Я иду с тобой, - упрямо повторила девушка.
- Мы можем увидеть там нечто ужасное, совсем не предназначенное для твоих глаз, - предупредил саинарец.
- Меня хотели отдать замуж за Кирага, и только моя хитрость избавила от этой напасти. Я хочу знать, что происходит в Туросе, и не отсюда ли распространяется по Элитаре зараза.
- Тогда идем, - кивнул Етугай. – Старайся ступать бесшумно. Князь уехал, но, скорее всего, выставил охрану.
Княжна кивнула.
До терема они добирались недолго, дольше обходили высокий частокол из плотно пригнанных друг к другу толстых бревен. Ворота были распахнуты. Посреди двора высилось темное конусообразное строение без окон, с дверями-воротами. Оно больше напоминало амбар, чем княжеский терем.
Вдоль стен растянулись хозяйственные постройки. Нужник, банька, что-то вроде караульной. Именно оттуда сейчас раздавались мужские голоса, не совсем внятные и отчетливые. Очевидно, княжьи ратники никого в гости не ждали и спокойно расслаблялись перед наступлением ночи.
Одна из створок ворот в основном здании была приоткрыта, и изнутри лился слабый свет от горящих факелов.
- Ну, никакого чудовища здесь нет, - сообщил Етугай. – Иначе не были бы туросы столь беспечны. Жить хотят все: и южане, и северяне. Проклятого бога там тоже нет, Эйлин. Пойдем отсюда.
- Выходит, мы зря сюда шли? – прошептала девушка, ужас никак не желал покидать ее, и она хотела заглянуть ему в глаза.
- Зря, - не стал спорить джинхар.
- Я хочу посмотреть, что там внутри! – Эйлин качнула головой и пошла к воротам.
- Стой! – Етугай догнал ее и привлек к себе. – Стой! Там нет храма проклятого бога, но в строении творили что-то ужасное. Долго. Не ходи туда.
- Я должна, понимаешь? Должна… - прошептала княжна и снова пошла вперед.
Бывшему нукеру князя не оставалось ничего иного, как последовать за девушкой.
Етугай чувствовал мерзкий запах крови. Здесь чувствовалась и свежая, еще не свернувшаяся кровь, и уже засиженная мухами, которые наверняка отложили туда свои яйца, а мириады личинок уже копошились в зловонной жиже. Но хуже всего из «терема» несло ужасом, отчаянием и смертью. Даже вонь от нужника не перекрывала этот смрад.
Нукер знал, что они увидят внутри. Знал и отчаянно не хотел, чтобы Эйлин это увидела. Только в пыточных, где палачи слишком ленивы и нечистоплотны, можно прочувствовать всю какофонию подобных запахов.
Даже проклятый бог отвернулся от того, кто называл себя человеком и вершил столь черные дела.
Княжна потянула за кольцо, которое служило здесь ручкой, и саинарец перехватил хрупкую ладошку девушки.
- Уверена, что желаешь на это смотреть? – спросил он.
Синие глаза вспыхнули.
- Больше всего на свете я бы хотела оказаться сейчас как можно дальше от этого места, но я должна увидеть…
Нукер сам толкнул дверь и вошел вслед за княжной.
Нет, он ошибался. Ничего подобного Етугаю еще не приходилось видеть.
Вдоль стен стояли деревянные щиты с торчащими из них наручами и оковами для ног. В центре - лавки, оснащенные чем-то подобным. Жаровня, колесо, дыба, огромный стол с набором плетей и розг разной толщины, ножи и кинжалы, щипцы и…
Нет, даже он сначала не понял, не осознал, на что смотрит, а когда до него дошло, ханского нукера едва не вывернуло наизнанку на грязные, заляпанные кровью жертв полы. На отдельном столе хранились подобия детородных органов, изготовленные из камня, дерева, кости. Одни были вполне привычных размеров, другие же настолько огромные, что женское тело просто не смогло бы их вместить.
- Эйлин… - тихо позвал Етугай и обернулся.
Княжна словно заледенела. Синие глаза заволокло пеленой слез, но даже сквозь нее Эйлин смотрела на последнюю жертву туроского князя – девушку с золотыми волосами и светлыми, словно незабудки в степях, глазами.
Она была мертва. Истерзанное тело повисло на цепях, а на лице застыла гримаса ужаса. Слезы княжны так и не пролились, но она оплакивала эту несчастную в своей душе, в своем сердце.
- Разве так бывает? – спросила Эйлин.
- … - нукер не нашелся с ответом, потому что и сам в этом сомневался.
- Отороги – чудовища, но не по своей воле. Их такими создал Проклятый бог, а Кираг… Он сам чудовище, всего лишь прикрытое личиной человека.
Руки Етугая сжались в кулаки.
- Клянусь тебе, Эйлин. Клянусь, что саинарские воины придут сюда и сотрут это место с лица Элитары, - пообещал он. - Идем.
Им не повезло. В дверях они столкнулись с тремя дюжими охранниками.
- Опа, - оскалился один из них. – Калики.
- Ребя-я-я, сюдой! – завопил второй, и из домика высыпало еще пять человек.
- Заставим их спеть, а потом поиграем, - захохотал третий. – Чем мы хуже князя?
- Хватай их!
- Держи!
- Вяжи!
Етугай понимал, что с одним посохом и кинжалом он не справится с восемью ратниками в доспехе. Но это бы не смутило его. Хуже, что во время битвы эти уроды схватят княжну. Даже в кошмарном сне он не желал бы увидеть то, что могли с ней сотворить эти нелюди.
Выход был один – убить Эйлин, а потом убить и себя.
Кольцо сжималось, но нукер отчего-то медлил, словно надеялся на что-то. На что? Им могло бы помочь только чудо.
И оно произошло.
Послышался свист, и арбалетный болт прошил шею ближайшего к ним здоровяка. Захлебываясь кровью, тот рухнул под ноги Етугаю. За спиной тихо охнула Эйлин.
Второй выстрел, и еще один труп княжего ратника. Еще… И еще…
- Их много! Завопил кто-то из уцелевших. – Спасайся!
Охрана «терема» бросилась врассыпную.
- Бежим! – скомандовал Етугай, и они рванули что есть мочи.
Остановились минут через десять, когда Эйлин едва не упала, запнувшись об корягу. Девушка тяжело дышала и с трудом держалась на ногах, но ни за что не созналась бы в этом.
Нукер прислушался. Лес жил своей привычной жизнью. Никто не преследовал их, не шел по следам. Конечно, он был рад спасению, но кто им помог?
Сюрпризов Етугай не любил, как и ситуаций, которых не понимал. Это означало одно – с этой секунды он станет еще осторожнее.
- Час отдыхаем, потом пробираемся к каравану, - произнес он и сел рядом с девушкой.
- Хорошо, - ответила княжна и склонила свою голову на плечо мужчины.
Глава 22 И СНОВА КАЛИША
Светило еще не взошло над Элитарой, но крупная, словно драгоценные камни, роса уже лежала на степных травах.
Отороги являлись на рассвете, и Кайсар всегда знал где их ждать. Отряды врага становились все малочисленнее, а Проклятый бог открывал порталы все дальше. Силы покидали его, и Хан это чувствовал.
Пожалуй, это было то немногое, что он еще чувствовал. С отъездом Эйлин больше ничто не радовало сильного, обличенного властью мужчину. Даже великая миссия саинарцев стала казаться ему бессмысленной.
Любовь…
Только теперь Кайсар понимал весь смысл такого простого и такого сложного слова. Любовь – это то, что дарит самые восхитительные ощущения, но и то, что причиняет невыносимую, нечеловеческую боль. Он словно задыхался в наполненной ветром и ароматами трав степи, и только его северное солнце могло ему помочь, Только Эйлин была тем самым нужным глотком живительного воздуха.
- Сегодня их еще меньше, мой Хан, - доложил один из нукеров. – Всего дюжина.
- Истребить, - приказал Кайсар и поставил еще одну – шестую точку на карте.
Все они располагались на одной линии, удаляясь от становища каждый раз на толщину пальца. Хан мог просчитать появление оторогов, даже не используя силу Матери Всех Степей.
Он все смотрел и смотрел на карту, а в голове уже зрел план.
Да, поначалу его расстроило предсказание боо Мэргэн, а сейчас Кайсар на своей шкуре испытывал все муки разлуки с любимой, сейчас он понимал всех друзей и соратников, пораженных любовью. Хан считал ее болезнью, что поражает сердца, боролся, и лишь теперь понял, что это неизлечимо. А бороться нужно вовсе не против, а за нее – за то, чтобы любовь чистым светом освещала путь каждому, согревала тела и очищала души.
А смерть… Что смерть? Это совсем небольшая плата за год рядом с любимой. Что бы ни случилось, что бы ни произошло, но он намеревался отправиться за княжной и молить ее остаться с ним до самого последнего вздоха. Нет, теперь она была для него не Сайхан Эмегтэй, а Хайрат Эхнер – единственной женой и советчицей во всех делах ханства. Да, Кайсар положит ей под ноги все свое Ханство и будет молить княжну принять его вместе с собой.
- Эй, кто там! – крикнул он, и в шатре появился стражник. – Созвать ко мне всех нукеров.
В тот вечер ханские порталы были открыты в трех местах Элитары. Именно там расположились отряды саинарских воинов.
Светило уже клонилось к горизонту, когда черный жеребец поскакал прочь от стойбища, унося своего, обличенного властью седока на север.
***
Маленький караван воссоединился и на рассвете продолжил свой путь.
- Жаль, что мы так и не нашли пристанище Проклятого бога, - вздохнула княжна и подставила свое лицо утренним лучам.
- Я объеду все северные княжества, но отыщу его, - пообещал девушке Етугай.
Мужчина ехал рядом и все еще хмурился, не находя ответов на многие свои вопросы. Что за неожиданный помощник? И почему он не появился, когда спас их из лап Туроского князя? Ничего хорошего это не предвещало, ибо скрытность одна из сторон порока.
К вечеру, когда тени деревьев удлинились, а из оврагов потянуло прохладой, вдали показались врата Калиши.
- Вот я и дома, - грустно улыбнулась Эйлин.
Она больше не считала Калишу своим домом, отныне и навсегда ее сердце всегда билось рядом с Кайсаром, жаль, что сам Хан этого так и не понял.
- Кто пожаловал на ночь глядючи? – крикнули сверху.
- Это я, дядька Митяй, Эйлин, - ответила девушка.
- Отец-Заступник! – воскликнул пожилой ратник. – Воплотились в жизнь наши молитвы да чаянья! Добро пожаловать домой, княжна!
Створки заскрипели и ворота распахнулись, приглашая путников внутрь.
Заметили их сразу. Народ высыпал на улицы. Поднялся невообразимый гвалт, гомонили все: от старого до малого.
- Вот радость-то…
- А мы уж и не чаяли…
- А Эйлин наша еще прекраснее стала…
- А с нею кто? Неужто, муж?..
- Не мели, чего не знаешь…
- Князю-то… Князю-то сказали?..
Княжна раскраснелась, улыбалась народу, махала рукой, а Етугай ехал и подмечал, что так даже Хану не радовались, как привечали всего лишь сестру правителя небольшого, затерянного в северных лесах, княжества.
Князь Калиши со всем семейством встречал гостей на красном крыльце. Эйлин видела, как заметно округлился живот Равилин, а Сткйша еще немного подросла, но осталась все таким же озорным и светлым лучиком.
А вот перемены в Раене ее не радовали. Возможно, нечто такое в нем было и до отъезда княжны, но, находясь всегда рядом с братом, она просто этого не замечала. Зло, словно птица-падальщица, притаилось внутри, ожидая, когда жертва оступится и падет, чтобы пировать на ее останках. Раен улыбался, но не смотрел ей в глаза. Княжна чувствовала ложь в каждом его жесте, в каждом слове, в каждом движении.
Или это только казалось ей? Казалось, потому что она больше не желала жить здесь, среди привычных с детства северных лесов, душа тянула в просторные степи.
Эйлин запуталась, ей срочно требовался совет кого-то опытного и мудрого. Бабушка Акиша – вот кто мог бы дать наставления, утешить, подбодрить и успокоить словом и советом мудрым.
- Рад твоему возвращению, дорогая сестрица, и приветствую в Калише всех сопровождающих тебя лиц, - произнес Раен.
Брат обнял ее, и, несмотря на то, что родное тепло всегда было нужным и ценным для княжны, она спешно отстранилась.
- Здравствуй, - тихо ответила она, а потом с улыбкой отвернулась к Равилин и Стейше.
Пока женщины разговаривали, мужчины обменялись парой традиционных фраз.
- Вдовий дом пока не готов, и я распорядился подготовить твою прежнюю светлицу, Эйлин. Отдохни с дороги, пока я займу гостей, а потом спускайся к ужину, сестра. Сура уже ждет тебя.
Брат снова смотрел куда угодно, но только не в глаза Эйлин, и это уже не могло быть совпадением. Что-то он явно скрывал и вовсе не радовался ее возвращению.
- Мне бы хотелось перед ужином повидаться с Акишей.
Княжна высказала пожелание, но князь лишь снисходительно улыбнулся.
- У тебя еще будет на это время, родная, - ответил он. – К примеру, завтра, на зорьке. Старая ведьма будет рада тебя видеть.
И почему его улыбка показалась княжне оскалом? Однако, может быть, Раен прав, и утро вечера мудреней? Ничто не помешает ей по росе пробежаться до бабушки. Ей Эйлин намерена рассказать обо всем, что с ней приключилось, и на этот раз выслушает все советы старой женщины.
- Етугай, мой брат позаботится об удобствах для саинарских воинов. Калиша достойно встретит своих защитников, - сказала она ханскому нукеру, а вот взглядами они обменялись тревожными.
Джинхар тоже что-то чувствовал.
***
- Ох, Княжна моя! – всплеснула руками Сура. – Вы будто и не в полоне побывали, еще прекраснее стали!
Горничная без устали болтала, успевая одновременно и сундуки принимать, и расточать комплименты хозяйке, и нахваливать ханские дары.
- А уж украшения – не нашим чета, не пожалел Хан для вас добра. С таким приданым вас любой возьмет, а вы вдовий терем у князя требуете.
Эйлин смотрела на двор через маленькое оконце и не узнавала родных мест. Постройки словно потемнели, а люди, едва перестав улыбаться после ее встречи, ходили хмурые с головами опущенными.
- Прикажете истопить баньку? – не унималась Сура. Только служанке тяготы жизни языка не прищемили, но тут уж ничего не попишешь.
- Пусть принесут лохань сюда, да воды вдоволь. Мыла пусть подадут ромашкового с медом, а полотно – что маменькой вышито, - распорядилась Эйлин, и хоть на какое-то время в горнице стало тихо.
Купание немного успокоило княжну, а аромат трав и меда взбодрил. Не может жизнь измениться так быстро, просто тоска по любимому делает краски мира мрачнее, чем они есть на самом деле. Нужно привыкать, что теперь будет только так и никак иначе.
- Ах, до чего же хороши ваши новые платья, - восхищенно вскрикивала Сура. – Особенно вот это, голубое, расшитое жемчугом. Да какой крупный, да какой ладный! Может, его наденете? Ах, нет, его лучше на свадьбу, с князем Кирагом! Вот это мужчина! Впрочем, саинарец, который вас сопровождает, тоже хорош. А говорят, что он друг самого Хана, правда али лгут люди? А сам Хан, он каков? Глаз, наверное, не отвесть…
- Помолчи! – прикрикнула на служанку Эйлин.
Такой язык укоротить всем на благо. Воспоминания о Туроском князе были княжне неприятны.
- Если я молчать стану, так как же вы узнаете, о чем я думаю? – ничуть не обиделась горничная.
- Тогда расскажи, как вы жили здесь без меня, - попросила княжна. – Как поживает Бабушка Акиша? Как ее здоровье?
- Так я ее почитай с вашего отъезда и не видывала, - тут же откликнулась девушка. – Князь как подати поднял, так нас работой и загрузил.
- Подати поднял? – нахмурилась Эйлин.
- Так дань Хану платить надобно, а откуда сокровищ взять? Неужто мы без понятия? Люди за вас, княжна, готовы денно и нощно пахать. Как только брат вас проводил, вернулся и тут же поднял. Ратников половину прогнал, дескать, нечего княжий харч лопать. А потом людишки пропадать стали…
- Пропадать? – осторожно переспросила Эйлин. – На деревни и села Калиши нападали отороги?
- Отец-Заступник суров, да справедлив, - мотнула головой Сура. – Чудища не нападали, а вот людишки пропадать стали: то охотники не вернутся, то девки по грибы пойдут и сгинут, то бабы на ручьях белье стирают и исчезнут.
- И что брат? – прищурилась княжна.
- Ищут, говорит, - пожала плечами горничная. – Да токма один он по лесам скачет, никого с собой не берет. Даже Гавра Тишайшего, вашего батюшки еще справника, с собой не берет. Тут народ уж шептаться стал, да вы приехали. Авось жизнь и наладится. Так какое платье надеть изволите?
- Подай серый кафтан, да сапоги сафьяновые, - приказала Эйлин, расчесывая волосы.
- Ой, а сапожки-то вам в терему зачем? – тут же последовал вопрос.
Княжна вздохнула и не ответила. И как она раньше терпела эту девчонку? И как же ей не хватало верной, мудрой не по годам Сувды.
Впрочем, подавая госпоже наряд, Сура уже болтала о другом, о сапогах не вспоминая.
Вниз Эйлин спустилась поздно. Уже все собрались в горнице. Брат расстарался и накрыл богатые столы, словно в последний путь провожал и ее, и гостей. Никогда Калиша не была столь расточительной, а для хлебосолия хватило бы и половины выставленного.
Печеных лебедей сменяли сдобные хлеба и говяжий бок, перепела, рыба на зеленых листьях морского салата, всевозможные вареные гады, грибочки да огурчики квашеные, поздняя земляника, щедро залитая топленым молоком, груши в меду с орехами, вафли да пироги… А потом Эйлин и вовсе перестала следить. Она пригубливала хмельной ягодный напиток каждый раз, как прославляли имя Великого Хана.
Етугай слушал хозяина, скупо улыбался, но княжна видела, насколько джинхар внимательно за всеми наблюдает. И вопросы князя ему не нравились.
- Когда отбываете назад, в саинарские степи? – спросил его Раен.
- Осмотрюсь здесь, - пожал плечами Етугай. – Посмотрю, как устроилась княжна, а потом, может, и останусь.
Мужчины рассмеялись, но то был совсем не веселый смех, не от сердца он шел, а из-за хитрости человеческой. Эйлин очень сожалела, что повелась на речи брата и перенесла свой поход к Акише. С каждым мигом над ней словно тучи сгущались, черное предчувствие подкралось и сжало тисками сердце девушки.
Она пыталась гнать от себя эти мысли. Ну что может с ней случиться дома? Оторогов нет, Туроский князь отбыл дальше на север, а брат… Это ведь Раен! Ее родной и любимый Раен, который был ей защитой после смерти родителей. Не может же он…
Мысли путались, неимоверно клонило в сон. Уже соловыми очами Эйлин посмотрела на саинарцев - все как один спали. Лишь Етугай все еще встряхивал головой, но и он уже находился меж сном и реальностью.
Мрак плотным покрывалом накрыл княжну и не отпускал, пока сквозь дрему она не услышала голоса:
- Вижу… Расстарался ты в этот раз… - прокаркал чей-то совсем древний голос. Было непонятно, кому он принадлежит: визгливому старику или простуженной старухе.
- Верши ритуал. Я давно заслужил и хочу получить свое, - ответил второй голос. Хозяин пытался его изменить, но Эйлин все равно узнала бы говорившего.
Ей хотелось крикнуть: «Стой! Что же ты делаешь?». Но увы, она не могла пошевелить даже мизинцем, лишь на слабые вдохи была способна в тот момент девушка. Веки стали пудовыми, и приоткрыть их было выше ее сил.
- Поторапливай своих оторогов. Сегодня нас ждет славная жатва, - прокаркал старческий голос. Все-таки старуха, но Эйлин ее не знала, в отличие от своего брата.
***
Степной барс внутри Хана скулил и прижимал уши. Он топорщил шерсть на загривке, словно чувствовал врага. Признаться, и самого Кайсара ощущение опасности не покидало с тех самых пор, как он вышел из пути, построенного с помощью силы Матери Всех Степей.
Хан рассчитывал, что окажется рядом с Калишей, но что-то сбилось, и городища он не увидел даже с высокого холма. Он находился на северных территориях, здесь молились иным богам, и возможно поэтому Кайсар не попал в нужное место. Или попал? Деяния высших не подвластны разуму человека.
Чуть сжав бока вороного жеребца пятками, Хан заставил идти того чуть быстрее. Лесная дорога была узкой, но пользовались ею часто. Етугай оставлял видимые только им двоим знаки, и Кайсар читал их, понимая, что маленький караван княжны проехал здесь пару дней назад. Друг словно предвидел, что Хан бросится за ними следом.
А разве могло быть иначе? Сейчас он понимал – нет. Без Эйлин его жизнь невозможна.
Конь всхрапнул и остановился, учуяв кого-то. Кайсар прислушался, но привычных лесных звуков ничто не нарушало, но барс тоже кого-то заметил.
- Выходи, коли с добром. Не трону, - произнес он.
И никак не ожидал, что на дорогу выйдет сухонькая старушка в темном сарафане, лаптях и вышитом кокошнике, покрытом красным платом. Она опиралась на посох, но ступала бесшумно и бодро.
- С ночи тебя дожидаюсь, - вместо приветствия заявила вещунья.
Иная бы не знала о его приходе, потому что сам Кайсар только утром решил отправиться на север. А с момента своей встречи с боо Мэргэн, шаманов всех мастей он недолюбливал. Божья сила – всегда большая ответственность и порой, находясь в хлипком душой и телом человеке, приносит больше вреда, чем пользы. Так он думал, но в глазах старухи светились ум и житейская мудрость.
- Как зовут тебя, бабушка? – он спешился, помог сесть пожилой женщине на пенек, а потом достал лепешку и разделил ее пополам и часть протянул гостье. – На вот, поешь.
- Благодарствую, сынок, - кивнула она. – Только не за этим я тут. Весь день до ноченьки шла, опоздать боялась. А кличут меня все бабкой Акишей, родственница я княжне Калишской, Эйлин.
- Что с ней? – встревожился Кайсар, а барс зашипел, распушив хвост.
- Проглядела я, старая. Все думала, что зло сети по всей Элитаре разбросало, а оно рядышком притаилось. Только на рассвете, на росе луговой мне руны правду сказали – отсюда, из Калиши родной черные путы тянутся. Да пока девочка моя, Эйлин своей светлой улыбкой мрак разгоняла, не справиться слугам Проклятого бога с людьми было, а как уехала она в степи ваши, так и не стало защиты… - старушка вдруг вскинула взгляд и внимательно осмотрела Кайсара, а потом спросила: - За ней ли ты пришел, молодец?
- За ней, бабушка, - не задумываясь, ответил Хан.
- Вижу, силен ты, знатен да богат, но это ничего не значит. А любишь ли?
- Люблю, бабушка. Больше жизни люблю и стану любить вечно, - снова без запинки произнес он.
- Дай-ка я получше разгляжу тебя, витязь! – Акиша встала и подвела Кайсара к такому месту, где тень от деревьев не касалась его лица. А вглядевшись, старушка ахнула: - Знавала я отца твоего – Данияра, знавала я и мать твою – Тайлин, когда любовь ее к Хану лилась через край, но ты, сынок, хоть и познал любовь материнскую, а все ж не от родной матери.
- Тайлин умерла, давая мне жизнь, а заменила мне мать Сайхан Эмегтэй Анира.
- Чудны дела божьи, - покачала головой старушка. – Я была женой любимого ханского нукера Аяза, а когда мой муж погиб, вернулась на север, потому что знала – не полюблю больше никого так крепко, как любила его. Знавала я и Аниру. Не бывать ей Сайхан никогда, будь жива Тайлин, не ей предназначался Данияр, но любовь бывает и зла. Я рада, что Анира нашла в своем сердце уголок и для тебя, мальчик. Я же всю нерастраченную любовь отдала Эйлин, когда малышка тоже осталась без матери.
- Где она? Что с ней? – спросил Хан.
- Отсюда недалеко. Видишь, гора стоит? – Акиша показала рукой. – У подножья тропинка. Да коня не бери, там конный не пройдет. В горе выступ есть, там и вход в пещеру найдешь. А теперь ступай, ты там нужен. И помни, только настоящая и взаимная любовь может сотворить истинное чудо, а такая раз в сто лет бывает. Иди, Хан саинаров, и возвращайся с победой. Старая Акиша будет молить всех богов за тебя и за свою девочку.
Кайсар преклонил перед пожилой женщиной колено, и та возложила на чело его холодные свои ладони, благословляя и желая удачи.
Он ушел, а Акиша еще долго смотрела вслед, утирая влагу с глаз.
***
Северные горы выглядели совсем не так, как сопки в степи. Кайсару предстоял трудный подъем по едва заметной тропинке.
Но еще подъезжая к подножью, Хан почувствовал, что не один. Рядом находился человек весьма умелый, знающий, как лес, так и степь. Кайсар спешился, потрепал верного коня по холке и шепнул:
- Жди меня, а коли не вернусь, выходи к людям. Ты был мне верным другом, но она – мой свет.
Конь закивал, но не проронил ни звука.
Высшая сила требовала, чтобы Хан выследил и нашел того, кто прятался на тропе. Но, судя по тому, что цель постепенно удалялась он него, Кайсар понял, что человек тоже пробирается к пещере, и решил не спешить, проследить за ним. Барс был согласен с хозяином.
Кто бы ни шел впереди, он явно имел навыки охотника и мастерски владел арбалетом. На тропе Хан увидел сбитую с вершины огромной сосны шишку и теснее прижался к горе. Дальше он пробирался, ступая след в след с тем, кого преследовал, а когда тропинка резко завернула за уступ, остановился и прислушался.
- Где мои деньги? – приглушенно спросил один.
Этот голос смутно был знаком Кайсару, а барс просто вьюном вился, показывая, что знает человека. Странно, ведь знакомых северян у Хана почти не было, с ними общались его приближенные, а значит… Значит, за уступом стоял саинарец и требовал у кого-то деньги. За что? В любом случае не за доброе дело.
- Сегодня получишь, - просипел второй. – Скоро. Жди здесь, смотри в оба. В случае чего, подашь сигнал.
- Я убью тебя, если и сегодня не будет денег, - предупредил степняк.
- Будут.
Голоса стихли, и второй мужчина удалился, поднявшись выше. А сторож остался и занял очень выгодную для наблюдения позицию.
Кайсар огляделся. Камень в древних горах был сплошь покрыт впадинами и трещинами. Над их появлением века трудились ветра и холода. Зато Хан смог бы с легкостью забраться выше стража и появиться перед ним внезапно и неожиданно.
Какие только преграды не приходилось ему преодолевать за свою жизнь, и эта оказалась не самая трудная. Уже через пару минут он спрыгнул прямо под ноги человеку в лисьей шапке.
- Мой Хан?.. – испуганно прошептал тот.
- Сагадат? – удивился Кайсар и помрачнел, доставая меч.
Саинарец не сопротивлялся, не пробовал бежать, ибо хорошо знал – бесполезно. Он встал на колени и склонил голову пред своим повелителем, но Хану было этого мало. Слишком мало. Он желал знать.
- Что толкнуло ханского нукера на предательство? Почему ты утратил честь свою и честь рода своего, Сагадат? – спросил его Кайсар. – Нет причины, которая помогла бы тебе избежать расплаты, но я спал рядом с тобой у походных костров, замерзал в пути, прикрывал твою спину в бою, и я, во имя Матери Всех Степей, имею право знать, почему один из ближайших друзей предал меня! И не просто предал, а продал своего Хана.
- Что толкнуло меня, спрашиваешь ты, Кайсар? – вскинулся тот, но подняться с колен не посмел. – Позор, который я вынужден был терпеть, находясь в твоем дворце. Позор, который ты мог бы пресечь, но не стал. Позор, который мне нанесла женщина на церемонии выбора. Позор и злость на весь мир! Я смог это вынести, и когда северянин стал искать наблюдателя, вызвался быть им.
Кайсар вспомнил рыжеволосую Наяну и то, как она выбрала пожилого ратника, отказав ханскому нукеру.
- Не сравнивай женщину с курицей, чтобы потом не выглядеть ослом, Сагадат, - ответил Хан. – Об этом говорил саинарский народ, тебе достаточно было вспомнить мудрость своего народа. Исаф убил ты?
- Я, - ответил бывший нукер.
- А братьев моих подставил ты?
- Они сами себя подставили, мой Хан. Они виновны во всем, что приключилось с ними.
- А с Эйлин? Как ты поступил с Эйлин? – прищурился Кайсар.
- Я должен был сделать так, чтобы на нее сыпались все беды Элитары, чтобы ты подумал, что ей опасно находиться рядом с тобой. И ты так подумал…
- За это ты умрешь, Сагадат! – зашипел Кайсар в лицо своему бывшему другу. – И будешь умирать медленно!
- Но в Туросе я спас княжну и Етугая от людей князя Кирага! – выкрикнул Сагадат.
- Хорошо, - выдохнул Хан. – Ты умрешь быстро, зная, что твоя душа никогда не попадет в Чертоги Высших.
Один взмах, и голова Сагадата отделилась от тела. Прокатившись, она рухнула в пропасть, а за ней полетело и само тело.
Вот и еще один мужчина погиб из-за женщины, но разве из-за любви к ней? О, нет. Скорее, от ее недостатка. Если бы тогда, на церемонии выбора его восхищение Наяной было бы искренним, девушка обязательно избрала бы молодого умелого воина, и тогда ход истории был бы совсем иным. Но каждый сам строит свою судьбу, боги лишь помогают, изредка предупреждая о последствиях человеческих поступков.
Кайсара предупредили, но разве он внял этому? Внял, и едва не потерял самое главное – свою единственную истинную любовь.
А ведь он все еще может ее потерять!
Кайсар посмотрел наверх и увидел широкий выступ, о котором говорила Акиша. Стерев листвой ближайшего куста кровь со своего меча, Хан стал подниматься выше.
Глава 23 ПОБЕДА
Сознание возвращалось урывками. Эйлин уже приходила в себя, пока ее куда-то несли, но вновь погружалась в липкую темноту, словно коконом сковывающую ее. Сейчас же княжне стало холодно. Тонкий кафтан не спасал от сквозняка и почти ледяной поверхности.
Княжна лежала на чем-то твердом и все еще не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Рядом кто-то находился. Двое? Трое? Они разговаривали между собой, но все звуки сливались в неясный гам. Лишь одно выделила Эйлин – эхо. Каждый звук отражался от стен, словно она находилась в подвалах или пещере.
Дышалось на удивление легко, пахло пылью, мхом и сосновой хвоей. Значит, все-таки пещеры. А это довольно далеко от Калиши. Первые горы начинались в полудне перехода от города.
С одного бока стало пригревать. Кто-то развел костер, и тот понемногу разгорался. Рядом больше не говорили, но кто-то сопел и шелестел страницами книги. Прошло еще несколько секунд, и Эйлин отчетливо услышала приближающиеся шаги.
- Поторопись, Вельма, - произнес вошедший. – Мы и так потратили много времени на дорогу.
Княжна едва не застонала. Ее подозрения оправдались, и она прекрасно узнала голос родного брата, несмотря на то, что Раен отчаянно пытался его изменить. Значит, кошмар ей не приснился, а был самой что ни на есть правдой.
- А ты не поторапливай, я тебе не подданная, - огрызнулась старуха. – Горничным да девкам своим указывать будешь, а я жрица самого Октариса.
- Ты испытываешь мое терпение, старая уродливая крыса! – рыкнул Раен. – С тебя и нужно то кроху магии, все остальное сделал я и моя кровь!
- Твоя кровь?! – завопила старуха и расхохоталась громкими каркающими звуками. – Вот у отца твоего была кровь! У сестры твоей… А впрочем, светоч даже у темного бога в чести. А у тебя что? Тьфу, а не кровь! В водице благородства да мужества поболе будет.
- Убью! – зашипел калишский князь.
- Посох… посох не тронь! – вопила старуха. – Ты мне покамест живой нужон! Не резон нам с тобой сейчас ссориться, княже. Отложим до срока.
- Ведьма! – выплюнул Раен.
- Жрица, - кокетливо поправила старуха. – А что до того, что внешность не та, так это поправимо. Светоч поможет хозяину в силу войти, а уж он воздаст своим верным слугам по заслугам. И старая крыса может превратиться в прекрасного лебедя. Следи тут, покудава я схожу, алтарь проверю.
Эйлин не могла поверить в услышанное. Правда оказалась еще ужаснее, чем представлялась раньше. Княжна попробовала пошевелить пальцами, и это ей удалось. Никто ее не связал. Очевидно, похитители рассчитывали, что действия зелья будет длиться до нужного момента.
Девушка плотнее смежила веки, и только после этого распахнула глаза. Да, она лежала на полу пещеры, но именно эта ее часть напоминала келью. На стенах чадили тусклые масляные факелы.
У противоположной стены на резной подставке стояла огромная книга. Древний том был раскрыт посредине, и брат хмурясь пытался разобрать старинные знаки.
Как же Эйлин любила его, как же всю жизнь верила, старалась помогать во всех делах. Теперь же она никак не могла понять, что чувствует к нему. В ее голове никак не укладывалось, как он мог так поступить с отцом, с ней, с Калишей, с Элитарой?! Как он мог? Ради чего? Ведь Раен счастлив в браке, любит свою дочь, с нетерпением ждет сына… Или все это тоже игра и обман?
Других пленных в пещере не было. Их или держали отдельно, или вообще похитителям была нужна лишь Эйлин. Не было здесь и оторогов, хотя девушка все еще помнила, как старуха упоминала их, а брат… Неужели, это он управлял войском Проклятого бога? Чудовищами, пожирающими людей, вырезающими все деревни, которые попадались на их пути?
Отец-Заступник, пусть все это окажется не так! Может, Раена заколдовали? Подчинили его волю? Он не мог…
Княжна осторожно пошевелила одной ногой, потом второй. Тело ее слушалось. Девушка осторожно села, а потом поднялась на ноги.
Брат резко обернулся. Эйлин не видела лица князя, его скрывал глубокий капюшон плаща.
- Раен! – позвала она, и фигура в плаще вздрогнула. – Я знаю, что это ты. Сними капюшон и посмотри на меня. Я хочу видеть твои глаза!
Мужчина нехотя потянулся и сдернул с головы капюшон.
- Теперь можно и не скрываться, Эйлин, - лениво произнес он и усмехнулся.
Зло, цинично, насквозь фальшиво. И как она раньше этого не замечала? Или все было по-другому, иначе? Одно княжна теперь знала точно, наверняка - все, что сотворил брат, сделано исключительно по его воле и с его согласия.
- Отец… - начала Эйлин и запнулась. – Отца… ты…
- Я, - ответил Раен. – Но ты не знаешь, что произошло перед этим, сестра! Любой, в ком есть хоть капля самоуважения, поступил бы так же!
- О чем ты говоришь… - прошептала Эйлин. Кошмар не думал заканчиваться. Он усиливался, сгущался и обрастал ужасными подробностями.
- Тебе исполнилось семь, - стал говорить брат. – В тот день мы с отцом объезжали деревни, собирая подать. Кажется, я повздорил со старым управляющим и приказал всыпать ему десять плетей. Отец рассердился, он кричал, что мудрый правитель должен иметь сострадание, обладать не только умом, но и милосердием и всегда… всегда ценить жизнь превыше всего. Еще он сказал, что давно наблюдает за мной, разочарован и после его ухода Калиша достанется тебе, Эйлин! Тебе – бабе, чей удел вышивать и рожать детей, а не мне – его единственному сыну и первенцу. Я ускакал из деревни и долго гнал коня, не разбирая дороги, а потом пешком поднимался в гору. Лишь здесь, в холодных пещерах я смог отдышаться. Здесь же и встретил Вельму. Она мне и сказала, что на все воля высших сил, и бог исполнит любое мое желание, возвысит и одарит, если я стану верно ему служить. Какая разница: Октарис, Отец-Заступник или Мать Всех Степей? Главное, это помощь, которую они могут дать, понимаешь, Эйлин?
Брат заглядывал ей в лицо, искал поддержку, но не находил. Видимо, он и сам не находил себе оправдания, но был слишком слаб и труслив, чтобы остановиться.
- Что было дальше? – хрипло выдохнула княжна.
- Я отдал свою кровь, оживив алтарь и посох с оком Проклятого бога. Октарис же послал отряд оторогов, повинующихся каждому моему жесту. Сделка состоялась: я стал князем Калиши, а отец и его отряд пали первыми жертвами темного бога. Тогда я еще не знал, что отороги не долговечны даже тогда, когда поедают человеческую плоть. А люди, попадая на алтарь Октариса, сами становятся оторогами. Колесо завертелось, и я никак не мог остановить его, Эйлин. Никак! Я продолжал служить Проклятому богу, чтобы спасти Калишу и свою семью. Я так люблю Равилин и Стейшу… Я так люблю тебя… Даже когда отец хотел отдать власть тебе, я принес в жертву его, а тебя оставил в живых, потому что ты дорога мне, сестра!
Эйлин прикрыла глаза и носом втянула холодный воздух пещеры, дабы усмирить рвотные позывы.
- Ты любишь лишь себя, Раен. Печешься лишь о своем благополучии и удобстве. Любишь семью? – спросила княжна и прищурилась. – Меня ты тоже любил, но это не помешало тебе привезти меня сюда, чтобы скормить своему богу. Уверена, та же участь постигла бы Равилин и Стейшу, если бы Октарис потребовал у тебя их жизни…
- Не-е-е-ет! – выкрикнул брат.
- Да, - спокойно ответила ему Эйлин. – Любого, лишь бы твоя жизнь текла в довольстве, а положение тешило бы твою гордыню. Ты жалок, Раен, и нам больше не о чем говорить.
Девушка отвернулась от него к стене, сложив на груди руки.
- Никто не смеет поворачиваться к князю спиной! – заорал Раен. Он подскочил к княжне, схватил ее за плечо и с силой развернул к себе.
Эйлин же, собрав все презрение, что копилось к брату на протяжении их разговора, плюнула ему в лицо.
- Катись к своему хозяину, - ответила она.
Лицо брата перекосило злобой. Он утерся рукавом, а потом с размаха ударил сестру по щеке. Эйлин не устояла на ногах, она упала, а во рту появился металлический привкус крови.
Раен же в бешенстве выскочил из кельи.
Эйлин еще не успела подняться, как он вернулся обратно и не один. При виде тех, кто его сопровождал, княжна охнула. Ее синие глаза широко распахнулись от ужаса. Девушка впервые видела оторогов. Их внешность не шла ни в какое сравнение с рассказами тех, кому удалось уцелеть. Чудовища поражали своей уродливостью, рождая в душе ужас и сея панику.
Ноги ослабли, и девушка вновь уселась на холодный пол. Однако, страх она быстро поборола, вспомнив о том, кем был каждый оторог до тех пор, как его насильно уложили на алтарь Октариса. Разве она могла их бояться? Нет, княжна жалела их, в душе оплакивая незавидную долю.
- Схватите ее и тащите в зал! – приказал Раен, сестре же он сказал: - Я не хотел, чтобы ты видела, как происходит ритуал. Хотел, чтобы ты оставалась в неведении до самого конца, но теперь… Узри, Эйлин, мощь моего хозяина!
- Ты уподобился дворовой шавке, и мне стыдно за тебя, - произнесла княжна и с легкостью поднялась сама.
Вопреки повелению Раена, отороги не тронули девушку. Их остановил ее взгляд.
- Я пойду сама, - сказала она чудищам и робко улыбнулась.
Она вышла из кельи с гордо поднятой головой, как королева.
- Я вас породил своею кровью! – орал калишский князь. – Хватайте и тащите!
Но близко к порождениям не подходил. Отороги же двигались за Эйлин, словно верная свита. Нет, это не была победа. Княжна прекрасно осознавала. Просто даже у своры всегда лишь один хозяин, и это не Раен, а тот, кто пока еще заточен в алтаре.
Сама пещера оказалась огромной. Недаром здесь каждый звук эхом отражался от каменных стен и свода. Одну его часть перегородили грубо сколоченной решеткой, за которой находились люди. Пока еще живые. В основном женщины, подростки и дряхлые старики.
- Корм для армии, - небрежно бросил Раен, и у Эйлин похолодело все внутри. – Не годятся для бойцов. То ли дело саинарцы с отважными горячими сердцами.
Одного их тех, кого Кайсар отправил защищать караван, сейчас вели на черных алтарь темного бога. Мужчина шагал, высоко подняв голову.
- Не смей… - прошептала Эйлин.
Из десяти человек осталось лишь четверо. Значит, шестерых уже постигла страшная участь. Девушка чувствовала ответственность за каждого, кто был с ней в пути, делил тяготы и лишения, хлеб и радость. Это она привела их сюда умирать.
- Стоило быть более покладистой, дорогая сестрица, - прошипел ей в лицо Раен.
- Не печальтесь, Сайхан Эмегтэй, - крикнул воин. – Тот кто честью богат да удалью всегда Матерью Всех степей привечен будет. А тело? Что пустое тело без души? Пусть забирает темный бог, раз ему в нем такая потребность.
Ратник рассмеялся так громко и искренне. Так, что отороги, державшие его, отвлеклись. Воин же успел выхватить у одного охранника кривой меч с черным лезвием. Одно движение, и конвоир рассыпался горсткой пепла, но тут же напали другие.
- На алтарь его! – завизжала старуха.
Только сейчас Эйлин смогла оторвать взгляд от храброго саинарца и посмотрела на жрицу Октариса. Глаза Вельмы светились безумием. Она была настолько стара, что уже давно пережила свой рассудок.
А рядом с ней в веревках, удерживаемый дюжиной оторогов, стоял Етугай. Их взгляды встретились.
«Прости» - говорила ему девушка.
«Ты ни в чем не виновата» - отвечал ей мужчина.
«Я привела вас сюда» - возражала Эйлин.
«Каждый из нас считает честью умереть за Сайхан Эмегтэй».
- Кровь! Мне нужна твоя кро-о-о-овь! – завыла ведьма и подскочила к Раену.
Тот покорно, словно баран на скотобойне, подставил руку под кинжал жрицы. Горячие капли падали на верхушку посоха, но камень не засиял, как в былые времена, а едва-едва засветился.
- Ты больше ни на что не годишься, северный князь! – завопила старуха. – Я возьму ее! Ее! Вот чья кровь нужна нашему хозяину!
Эйлин отшатнулась, налетев на оторогов, и тут же отпрянула снова. Етугай дернулся в путах, но держали его крепко, на совесть. Не имея способности мыслить, чудовища выполняли приказы честно.
- Здесь ничто не происходит без моего приказа! – теряя остаток самообладания, закричал на жрицу Раен. – Я главный советник темного бога! Мне он обязан своим воскрешением на Элитаре! На алтарь воина, а ты, старуха, верши свой ритуал!
Дикий стыд испытала княжна за то, что в ее венах текла та же кровь, что и в венах брата. Не бывало в Калише князей предателей! И дед, и отец честно служили своему народу.
- Опомнись! – просила она. – Ты же позор нашего рода! Ты непросто запятнал свою честь, но и очернил душу, брат!
Княжна сама бросилась на помощь саинарцу, но что она могла? Драться Эйлин не умела никогда, ее сила всегда была в словах утешения, которые она неизменно находила для любого нуждающегося, в правде, в милосердии и сострадании. Но сейчас… Лучше уж она взойдет на алтарь вместо него.
- Эйлин, не смей! – закричал Етугай.
- Не делайте этого, эмегтэй! – вторил ему ратник.
А Раен, он успел перехватить ее. Как бы отчаянно не боролась девушка, но брат был сильнее. Он прижал ее спиной к себе и прошептал на ухо:
- Не так быстро, сестренка. Ты умрешь сегодня, но чуточку позже.
- Держи ее руку, княже! – зашипела старуха и обернулась к ним. В одной руке она держала мерцающий посох, в другой окровавленный ритуальный кинжал.
Нет, Эйлин не собиралась сдаваться. Даже когда силы отказывали ее телу, с ней всегда оставалась вера.
- Отец-Заступник, никогда не просила тебя с такой надеждой, но сейчас молю, помоги добрым людям избежать рабства темного бога, не дай ему осквернить нашу землю, закрой ему путь на Элитару.
Крючковатые пальцы с длинными грязными обломанными когтями уже коснулись ее кожи.
- Отец-Заступник, молю… - прошептала она и зажмурилась, ожидая вспышки боли в руке, но ее не последовало.
В свой последний час Эйлин должна была думать о тех, кто рядом, за кого она возносила молитвы, но мысли были об ином. Воспоминания все время возвращались в степь, княжну преследовали серые, словно грозовое небо, глаза, и нигде она не могла укрыться от их пронзительного взгляда. Да и хотела ли? Девушка не боялась смерти, лишь бы жил он – тот, кому навеки была отдана ее любовь, и ее сердце. Тот, который не оценил даров, просто не приняв их. И все равно Эйлин желала ему лишь счастья, в тайне надеясь встретиться с ним когда-нибудь в высших чертогах и хоть краем глаза еще раз посмотреть на любимого.
Она так задумалась, что не сразу осознала, что еще жива и даже невредима, а потом услышала ЕГО голос:
- Отпусти девушку! Иначе жрица попадет прямо в лапы вашему богу!
- Силы не равны, Хан… - прорычал брат и сдавил талию княжны так, что она охнула от боли и невольно распахнула глаза.
ОН пришел. Он пришел за ней, Эйлин это чувствовала и знала точно. Он принял дары. Он понял. Он полюбил.
- Кайсар… - едва слышно, одними губами произнесла княжна.
Хан держал старуху на весу, приподняв от земли на добрый метр, удерживая за тряпье, служившее ведьме одеждой. Тощие, давно не мытые ноги болтались, тщетно пытаясь отыскать в пустоте точку опоры. Жрица вопила и сыпала проклятьями, но без посоха с оком Октариса, которым тоже завладел саинарский правитель, она была бессильна, жалка и немощна.
- Отпусти девушку, и я, так и быть, подарю тебе быструю смерть, - повторил свои требования Кайсар.
- Это ты станешь выполнять любые мои требования! – выкрикнул Раен, и княжна почувствовала сталь у своего горла.
Но такой расклад не понравился не только всем саинарцам, но и Октарису. Очевидно, Проклятый бог считал своими всех, кто переступал границы невидимого круга. Над алтарем появилась темная дымка, и заклубился красный туман.
Взгляд калишского князя стал испуганным, глаза забегали, и он быстро поправился:
- И требования моего хозяина!
Но было поздно. Темный бог проснулся и требовал жертв. Эйлин спиной ощутила, как брат задрожал и дернулся. Короткая вспышка боли, и по шее потекло что-то горячее и липкое.
- Хайрат эхнер… - прошептал Хан и, отправив визжащую жрицу на алтарь вместе с ее посохом, бросился к девушке.
Раен просек его маневр и с силой отшвырнул от себя сестру так, что ударившись о каменную стену, девушка лишилась чувств и рухнула на землю. Сам же княжич обнажил меч.
Сила богов рвалась в бой, и Кайсар был полностью солидарен с ней.
- Ты ответишь за любую боль, которую причинил ей, - прищурился он и тоже выхватил оружие.
- Силы неравны, Хан… - все еще надеялся Раен, но он не учел одного…
То, чего боялись отороги, то, что пробуждало в них крупицы разума и страх, то, что позволяло управлять ими, напитанное кровью северного князя, сгинуло в алом тумане алтаря вместе со старой жрицей. И теперь силы Проклятого бога постепенно приходили в себя, ощущая полную свободу действий и… ГОЛОД. Нечеловеческий голод, который они чувствовали всегда. Точнее, он заменял им все иные чувства, заставляя двигаться вперед и уничтожать все живое.
Но теперь их некому было остановить.
Саинарец, которого чудом не принесли в жертву, успел воспользоваться замешательством, и теперь четверо ратников и Етугай были свободны.
- Выводите людей! – крикнул он двоим саинарцам.
Те не посмели ослушаться и поспешили к решетке в конце пещеры, за которой сидели полуживые от страха немощные пленники.
Сам джинхар с другими двумя воинами бросился наперерез оторогам, став живым заслоном между людьми и чудовищами.
- У нас нет шансов… мы умрем… - промямлил Раен.
- Или сражайся, как мужчина, или отправляйся к своему богу, северянин, - процедил Хан. – Я бы давно прикончил тебя, но в сердце Эйлин все еще жива любовь к тому, кем ты был давным-давно.
- Мы все умрем… - снова, дрожа всем телом, прошептал калишский князь. Ужас настолько сковал его, что меч выпал из рук и со звоном покатился по полу.
Этот звук привел всех в движение, и завязалась битва. Больше всего Кайсару хотелось броситься туда, где все еще без движения лежала ОНА – та, к которой через пространство рвалось его сердце, та, что без боя победила Великого Хана, та, что стала владычицей его души, цепко ее удерживая в своих крошечных ладонях. Его Эйлин, его единственная любимая жена на все века и до скончания времен. А он? Он просто мужчина, который наконец понял, что значит любить. Кайсар хотел быть рядом, но понимал, что троим его воинам не выстоять против двух десятков оторогов рядом с местом их силы, ибо Проклятый бог не дремал.
Он устремился на помощь, оставляя позади трусливого князя. Вряд ли Раен способен оправиться от ужаса так скоро. Хан был поражен столь заметной разнице: сестра – свет, на который хотелось лететь каждому, честь и совесть, отвага и искренность, милосердие и добродетель, брат – тьма, предательство и ложь, трусость и пустое тщеславие… Словно не одни родители, не одна кровь, не одно небо и боги создали их и воспитали.
Бились жестоко. На кону стояли не только жизни, а само существование родного мира. Уже двое саинаров отправились в высшие чертоги, приняв славную смерть в бою. Но и оторогов стало вполовину меньше. Кайсар и Етугай, как в начале их пути, спина к спине, отражали удары и наносили свои, все новые и новые, сея смерть среди порождений Проклятого бога.
Джинхар видел, как появляются отороги и поначалу несколько медлил, добивая врага, но потом понял – ничего человеческого в чудовищах не оставалось. Оставляя тела Октарису, высшие силы спасали бессмертные души хороших людей.
- Еще четверо, - хрипел Кайсар, наблюдая как рассыпался в прах труп предыдущего оторога.
- Трое! – отвечал ему Етугай.
Раен пришел в себя, когда оторогов почти не осталось. Зато все еще были живы два саинарца – Хан и зеленоглазый Етугай, что прибыл с сестрой и путал его планы. Начать князь Калиши решил именно с него. Он осторожно нащупал свой меч, беззвучно поднял его с пола пещеры и только потом, испытывая обиду на весь свет за свои неудачи, прошипел:
- Умри…
Он бросился на джинхара, вогнав меч в грудь доблестного воина по самую рукоять. Раен пытался отбросить противника на алтарь, но, даже умирая, зеленоглазый цепко держал его. И они отправились к Проклятому богу вместе.
- Етугай! – Кайсар успел схватить руку друга в последний миг, прежде чем красный туман полностью поглотил тела князя и его лучшего нукера.
Хан не собирался сдаваться и тянул, что есть сил, пытаясь спасти хотя бы тело. Но черные щупальца потянулись и к нему, скрутив словно толстыми веревками. Даже сила Матери Всех Степей не могла справиться с жаждой Октариса.
Эйлин глухо застонала и села, распахнув глаза. Она обомлела от страха, когда увидела темные путы, спеленавшие Кайсара. Проклятый бог медленно но уверенно затягивал Хана к себе.
Нет, княжна не могла этого допустить, потому что такой исход был неправильным, потому что… она любила этого невозможного мужчину… потому что не представляла своего существования без него.
- Прости меня, Отец-Заступник… пойми бедную свою Эйлин и от всего сердца прости ее… я не могу поступить иначе… - прошептала княжна.
Она вскочила на ноги и закричала:
- Кайса-а-а-а-ар!
Девушка бросилась за ним на алтарь Проклятого бога, ощущая, как темнота поглощает ее. В последний миг руки хана и княжны встретились, и не было такой силы ни в одном из миров, чтобы разлучить этих двоих.
Когда двое саинарцев, которые помогали пленникам спастись от оторогов, вернулись в пещеру, то никого в ней не застали. Лишь зловещий туман клубился над алтарем.
Мужчины застыли в нерешительности, не зная, что предпринять. Они привыкли смотреть в лицо врагам, а тут…
Но время все расставило по местам. Резкая вспышка света прорезала алые клубы, заставив их исчезнуть. Черная плита алтаря треснула и стала обычной серой, как все камни вокруг.
И, как потом они не раз пересказывали любому желающему, на этой плите сидели два призрачных зверя – золотая лесная рысь и серебряный степной барс. Они жались друг к другу, словно не могли иначе существовать.
Вторая вспышка света, и на месте зверей стоят их Хан и его хрупкая эмегтэй Эйлин. Нежность, с которой Кайсар смотрел на девушку, заставила бывалых воинов покраснеть и потупиться.
- Будь со мной, мое северное солнце, - прошептал мужчина.
- Как долго? – тихо спросила княжна.
- Вечность, - ответил он.
- Буду, - пообещала Эйлин.
Глава 24 СВАДЬБА
Светило Элитары клонилось к горизонту. Калиша праздновала освобождение от оторогов. Наверное, как и весь мир, ибо добрые слухи летят еще быстрее темных.
Пожалуй, лишь Равилин опечалилась смерти мужа, но потом призналась княжне, что любила она прежнего Раена, а в последние годы просто не узнавала его, словно кто-то чужой занял тело князя Калиши. Эйлин не стала рассказывать ей всю историю, да это и не требовалось беременной женщине.
В княжестве собиралась саинарская армия, чтобы выступить на Турос. Бесчинства князя Кирага требовалось пресечь. Алтарь не единственное место, откуда зло может проникнуть в мир. Любая душа, где поселилась тьма, способна стать порталом. А душа северного князя была черна. Если вообще существовала в его теле.
Победа света неизбежна, ибо тьма хрупка. В Турос отбывал и новый ханский наместник. Им стал тот самый воин с добрыми глазами, что женился на хохотушке Наяне. Девушка расцвела и уже вот-вот ожидала первенца.
Книгу Проклятого бога сожгли, чтобы избавить неокрепшие умы от соблазна. День и ночь каменотесы трудились, создавая огромную каменную статую богатыря, способного уберечь Элитару от любой беды, защитить ее, сохранив свет и жизнь. Эйлин не знала специально ли сделали или так задумали творцы с самого начала, но чудо-воин один в один походил на Етугая, почившего здесь, даже грустная улыбка вечной печатью легла на его каменные уста.
Рядом с пещерой теперь пролегала одна из троп саинарцев, сокращающая расстояния.
- Я буду помнить тебя, - прошептала княжна, глядя в каменное лицо. – Прости, что не смогла. Спасибо тебе за все.
- Спасибо тебе, брат, - произнес рядом с ней Кайсар, и девушка повернулась к любимому.
- Ты хорошо сделал, что увековечил его подвиг, - сказала она.
- Здесь станут присягать родине все мужчины, в чьих сердцах горит огонь доблести и отваги, - ответил он. – До скончания времен.
Как-то в тереме на пиру Кайсар приметил молодого улыбчивого нукера Ильяза, к которому тянулась юная княжна Стейша, которому улыбалась молодая вдова. Его и назначил наместником Калиши до родов княгини, оставив развитие дальнейших событий высшим силам, ведь все о любви знают только боги, а человек… человек способен лишь чувствовать.
Только закончив основные дела на севере, Хан собрал своих нукеров и доблестных воинов. Он встал перед ними, как стоял, когда вершил дела государства, когда вел их в бой, когда вверял им свою жизнь и защищал их жизни. Кайсар взял руки княжны в свои и, глядя в невозможные синие глаза, спросил:
- Примешь ли ты меня вместе со всем Саинарским Ханством? Станешь ли ты править им рядом со мною честно и справедливо? Примешь ли мой народ всею душой, как принимаешь меня, моя Хайрат Эхнер?
Все собравшиеся даже дыхание затаили. А Эйлин…
- Любишь ли ты меня так же сильно, как люблю тебя я, муж мой Кайсар? – тихо спросила она.
- Люблю… - выдохнул Хан.
- Тогда я приму и разделю с тобой все, что подарит нам судьба, будь то радости или горести, ибо совместное счастье преумножает радость, а горе, разделенное пополам, становится вполовину меньше. Я разделю с тобой бремя власти, ибо два голоса звучат громче, чем один. Я помогу сделать землю саинарцев прекраснее, как может сделать уютнее и красивее свой дом хорошая хозяйка. Я пройду той дорогой, по которой пройдешь ты, Кайсар, - ответила девушка.
А потом они целовались, и не было ни одного человека в Калише, который не радовался бы их обретенному счастью.
В тот же вечер Акиша, заменившая девушке мать, благословила молодых. А уж свадьбы было решено отметить две: северную лесную и степную восточную.
И сейчас Калиша гуляла, проводив молодых на покой. Над лесом текли плавные северные песни. Вокруг костров водили хороводы, и людей переполняла радость, каковой никто не испытывал вот уже много лет.
А в княжеском тереме, на ложе из собольих и куньих шкур сплетались не только тела. Там души объединялись в одну, ибо не рождал мир еще двух половинок столь ладно подходящих друг другу.
- Я люблю тебя, Кайсар, - прошептала утомленная жаркими ласками княжна.
- Я люблю тебя, мое северное солнце, - ответил Хан. – Ты мой свет, Эйлин, без которого я бы сбился с пути, ты мой родник, что не дает умереть от жажды, ты живительный воздух, без которого невозможна сама жизнь.
Отгремели праздники, и через несколько дней большой ханский караван въезжал в северные золоченые врата Аршаима.
Пока процессия продвигалась к дворцу, все улицы и переулочки, примыкающие к главной аллее, заполнились народом.
- Слава Великому Хану! – кричали саинарцы.
- Да продлят боги дни Хана и Хайрат Эхнер!
- Счастья вам!
Всех, кто приехал с Кайсаром и Эйлин обсыпали зерном и лепестками цветов, а благословенья все сыпались и сыпались. Когда Хан спешился у центрального входа и помог жене спуститься на землю, двери распахнулись. Им навстречу выбежала Сайхан Эмегтэй Анира и бросилась в ноги.
- Прости! Прости меня, сынок! И ты, княжна, прости меня! Не иначе, Проклятый бог попутал! – выкрикивала она.
- Маа? – удивился Кайсар, но не двинулся с места.
С каждым сказанным словом женщины, он становился все мрачнее и мрачнее. Народ, идущий за Ханом, сначала притих, а потом зароптал, разнося дальше странную весть.
- Простите меня за Исаф, и за боль, что пришлось испытать Эйлин, я боялась за сына… И готова к любому наказанию! Молю лишь о прощении за мой грех! – произнесла Анира.
- Как ты могла?.. – рыкнул Хан, но маленькая ладонь княжны опустилась на мощное плечо воина и тот замолчал.
- Не будем ворошить прошлое, лелея былые обиды, - произнесла девушка. – Станем смотреть вперед вольно и свободно, а обиды лишь тянут назад.
- Ты права, моя Хайрат Эхнер, - кивнул Хан.
Они оба шагнули вперед, подхватили с двух сторон женщину под руки и бережно помогли ей подняться на ноги.
- Я не знала своей матери, - сказала Анире Эйлин. – Можно, я буду звать вас матушкой?
Сайхан Эмегтэй снова заплакала, но теперь от счастья.
- Конечно, дитя, - ответила она, и женщины обнялись.
Народ ликовал. Примирение всегда лучше любой вражды, если оно искреннее. Однако, Эйлин чувствовала, что сердце наложницы хана Данияра не успокоилось, а ее слова всколыхнули в Кайсаре неприятные воспоминания, но продолжала улыбаться всем, кто ее приветствовал.
- О чем говорила твоя мать сегодня, Кайсар, - спросила Эйлин, когда кровь, подогреваемая страстью, немного остыла, и пришло время разговоров.
- О проклятье, которое мне напророчила одна боо еще до того, как я стад Великим Ханом, - нехотя ответил он. – Не беспокойся, мое северное солнце. Этой старухи уже, наверное, и в живых-то нет.
Но княжну беспокоило все, что тревожило мужа.
- А что она тебе напророчила? – спросила девушка.
Мужчина нахмурился, припоминая слова старой Мэргэн.
- Она предрекла смерть отца, а потом сказала нечто такое, что разозлило меня.
- Скажи мне, Кайсар, - прищурилась княжна и, облизнув губы, добавила: - И я сделаю твою жизнь еще слаще…
- Мой северный мед… - простонал мужчина и потянулся к источнику наслаждения, но девушка отдалилась.
- Скажи мне, мой Хан! – велела она.
- Старуха бредила! – выпалил повелитель. – Сказала, что не пройдет и года, как я, а следом и все ханство падет от руки той женщины, которую я полюблю.
Кайсар признался, озвучив страшную вещь, которую со времен посещения пещеры видящей, носил в себе. Он всматривался в лицо княжны, ждал, а она…
Эйлин рассмеялась. Ее смех, как перезвон колокольчиков, наполнил спальню, и на душе хана потеплело.
- Я готов умереть от твоей руки, Эйлин. Это намного лучше, чем жить без тебя, - прошептал он и, схватив за руку, подмял девушку под себя. – Попалась… Так что же тебя рассмешило в этом страшном пророчестве?
- Прости меня, муж мой, - ответила ему княжна. – Но я смеялась над тобой. При всей твоей смелости, отваге, силе и мудрости, ты слишком несдержан, Кайсар. Уверена, что и тут, не дослушав пожилую женщину, ты поступил также. Мы умрем вместе, так предрешено.
Он хотел ее поцеловать. Просто смять эти сладкие манящие губы вероломным поцелуем, но Эйлин снова рассмеялась.
- И потом, ты забыл…
- Что я забыл? – нахмурился Хан. – Однажды мы с тобой уже умирали, так стоит ли ждать новой смерти?
Кайсар усмехнулся. Мудрость его жены могла сравниться лишь с ее отвагой и красотой. Теперь никто не мешал ласкать Эйлин долго, наслаждаясь каждым мигом обладания ею.
***
Ханскую свадьбу играли с размахом. Вся степь стала дворцом, где вольный саинарский народ чествовал молодых. Песни разлетались, уносимые ветром, и отовсюду слышались пожелания счастья. Нарядные девушки, словно дивные бабочки, кружились в танце, а мужчины с восхищением поглядывали на них.
В положенный момент к Хану подвели жену. Сопровождали Эйлин самые близкие женщины – эмегтэй Анира, ундир Алия, которая уже избавилась от палочки и шла проворно, и, конечно, дорогая ее сердцу Сувда. Бывшая служанка теперь стала важной, но дружбы и доброты ни на миг не забывала. Теперь к ней сватались многие, но она не спешила, пообещав княжне обсудить с ней свой выбор. Ох, трогательной была их встреча! Ох, и слез было пролито! Нет, на море бы не хватило, но озеро бы вышло приличное.
Невеста, словно тари Матери Всех Степей, будто спустилась с небес, и теперь своим сиянием согревала людские сердца. Эйлин нарядили в алое платье, щедро расшитое золотом и рубинами. При каждом шаге девушки оно сверкало так, что было больно смотреть.
Из рук в руки передали они ханское сокровище. Хан и сам преобразился. Кайсар, в расшитом коротком халате, ханском поясе, при верном мече встал рядом с княжной, крепко держа ее ладонь в своей руке.
Все лица обернулись к нему. Люди ждали, ведь на их глазах творилось то, чего давно не случалось, и каждый ощущал себя значимой частичкой этого мира, частичкой истории, которую запомнят, сохранят, сложат песни и обязательно передадут тем, кто придет после них, и после-после тех, кто за ними, и так до скончания времен..
- Мои ближайшие нукеры, доблестные воины и все свободолюбивые люди Саинарского Ханства! – начал говорить повелитель, и тишина воцарилась над степью. Даже ветер стих, перестав играть травинками и лентами в косах девушек. – Представляю вам свою избранную, свою единственную Хайрат Эхнер. Служите ей, как служите мне, слушайте ее, как слушаете меня, почитайте ее, как почитаете меня, цените ее, как цените меня. Отныне Эйлин, жена моя - ваш утешитель и судья, я же оставляю за собой лишь военную власть и, полностью доверяя ее мудрости, стану ей опорой на этом посту.
Тишина все еще висела, когда девушка робко улыбнулась.
- Хан шутит, - тихо сказала она. – Это я стану ему опорой и буду защищать от всех невзгод.
Люди переглянулись, зашушукались и рассмеялись, так и не осознав, кто из молодых говорил правду. Хотя… Их устами в тот день говорили боги, а значит, истина была везде.
И снова сыпались поздравления, звучала музыка, преподносились подарки. Все боо Саинарского Ханства произнесли свои предсказания, обещая блага, богатство, процветание, счастье и много-много хорошего. Но Эйлин видела, что Кайсар все еще беспокоится и часто всматривается вдаль, словно ждет кого-то. Его волнение передалось и ей.
И вот в разгар праздника прямо перед ханской скатертью появилась старуха. Она выросла словно из-под земли. Домотканую рубаху покрывали вышитые руны, а бус на шее было столько, что старушка должна была согнуться под их тяжестью, однако держала плечи расправленными, хоть и опиралась на посох.
Эмегтэй Анира охнула и побледнела. Кайсар словно заледенел внутри, застыв изваянием. Княжна в первые секунды растерялась, но потом улыбнулась и приветливо кивнула гостье.
- Доброго дня, бабушка, - произнесла Эйлин.
- А тебе счастливого века, деточка, - ответила старушка.
Снова стало тихо. Только шепот пронесся по рядам: «Боо Мэргэн пожаловала».
- Свадьба у нас, - снова сказала княжна, потому что никто не пришел ей на помощь. – Присядьте, разделите нашу радость.
- Доброе у тебя сердце, северная княжна, - усмехнулась видящая. Хотя как она могла видеть, когда ее пустой взгляд был устремлен куда-то очень далеко. – И мудрость, и такт, и славные речи делают честь твоему супругу. А вот он меня на свадьбу не позвал. Так я сама явилась!
- Зачем? – грозно спросил Хан, наконец, взглянув на ведьму.
- Досказать то, от чего ты так поспешно сбежал в прошлый раз, - хохотнула старушка, словно не услышала стали в голосе правителя. – Горяч ты, Кайсар. А терпению тебе у жены поучиться стоит.
- Ты мне уже предрекла смерть! – выдохнул он.
И люди, кто это услышал, охнули.
- Да разве ж смерть? – продолжала издеваться Мэргэн.
- «Не пройдет и года, как падешь…» - рыкнул Кайсар и поднялся. Эйлин последовала за ним.
- И где ж там про смерть твою? – старушка веселилась вовсю. – А дослушал бы, не носил бы на душе тяжесть, ведь по-моему все и вышло – пал ты, Великий Хан, жертвой любви и все ханство свое бросил к ногам любимой женщины, не прошло и года. Старые люди плохо видят то, что рядом, но порой заглядывают далеко.
Княжна видела, как разрумянилась Анира, как тайком выдохнул Хан, и тоже успокоилась.
- Запоздалое приглашение примешь? – спросил старушку Кайсар.
Он подошел к видящей боо, взял старушку под локоток, и улыбка удовольствия растянула старый почти безгубый рот.
- Давненько я на свадьбах не пировала, - сказала она. – Про счастье и процветание слушать будешь, али другие боо надоели?
- Много хороших предсказаний не бывает, бабушка, - ответила ей княжна, взяв за другой локоть. – А ваши речи мы выслушаем с величайшим вниманием.
Они подвели старушку к скатерти и усадили на мягкие подушки, вверив заботам других женщин.
- Да что и говорить, когда счастье через край, - ответила видящая и шепнула Эйлин: - А ты заходи ко мне, дитя. Я тебе о славных правнуках твоих расскажу и еще о сорока поколениях вперед.
Княжна улыбнулась. Она поняла, что старая женщина шутит и своими словами хотела сказать лишь то, что род Хана продлится и будет славным и сильным.
- Спасибо, - поблагодарила она, получив улыбку в ответ.
Веселье продолжалось весь день, а когда светило склонилось к самому горизонту, к ханской скатерти подвели невысокого коня, полностью скрытого алой шалью. Рядом в поводу вели оседланного ханского вороного жеребца.
Эйлин не понимала, отчего вдруг у нее так отчаянно забилось сердце. Княжна волновалась, словно ей предстояла встреча с кем-то родным. Она посмотрела на мужа и робко спросила:
- Кто это?
Он протянул руку, помог подняться жене и повел.
- Это мой подарок тебе, - улыбнулся он, остановившись рядом с животным, и сдернул шаль.
Подарком оказалась невысокая, очень ладная каурая лошадка.
- Малышка, - ахнула княжна, и слезы заблестели в ее синих глазах. – Малышка…
Девушка подошла к лошадке и та очень тихо, почти застенчиво всхрапнула. Эйлин коснулась шелковой гривы, заглянула в карие глаза и была навек покорена этим очарованием.
Нет, это была не ее Малышка, но очень похожая лошадка. А мысль о том, что Хан осматривал табуны, выискивая почти точную копию почившей любимицы жены, грела девушке сердце.
- Как ее зовут? – с улыбкой спросила она.
- У нее еще нет имени, - сказал Кайсар. – Она молода, и до этой минуты не имела хозяйки. Назови ее как пожелаешь?
Хан был доволен, что его дар затмил все другие дары и тронул сердце любимой. Он видел радость на лице Эйлин, и от этого тепло разливалось по всему телу, а щемящая нежность бурлила в венах и рвалась наружу. Лишь за одну улыбку этой женщины Кайсар не задумываясь отдал бы все, что имел.
- Я назову ее Радость, - сказала жена.
- Прокатимся? – спросил Хан, и девушка кивнула.
Кайсар помог ей устроиться в седле, лишь потом вскочил на своего жеребца.
- Я покажу тебе, что степь бескрайняя, а ночное небо здесь выше, чем в любом месте Элитары, - шепнул ей муж. – Расскажу тебе, как коротка жизнь для того, чтобы я успел сказать тебе все слова о нашей любви…
- Начни сейчас и, быть может, успеешь до условленного часа… - улыбнулась княжна, и ее лошадка перешла на шаг, покидая праздник.
Хан не отставал, а вдали веселились люди, звучала музыка, песни, и почти никто не заметил, как ушли те, ради кого все сегодня здесь собрались.
Последние лучи освещали сочные травы. Где-то высоко блестели первые звезды. По бескрайней степи неслись навстречу ветру могучий воин на вороном жеребце и его хрупкая жена на невысокой каурой лошадке. Мужчина и женщина смотрели друг на друга, и их лица светились любовью и радостью. Счастья было так много, что каждый готов был делиться им со всеми, кто нуждался в этом, делая мир лучше и прекраснее.
САМЫЙ КОРОТКИЙ И САМЫЙ ГРУСТНЫЙ ЭПИЛОГ
(слабонервным не читать)
Много лет спустя…
- Ты звал меня, Великий Хан?
В тронный зал вошел статный мужчина. Годы уже вплели серебро в его волосы, но он был еще полон сил, а в его синих глазах светились ум и мудрость, накопленная за прожитые годы.
- Сегодня, Етугай, я позвал тебя, не как твой Хан. Я позвал тебя, как отец, - произнес Кайсар и стал медленно спускаться по ступеням к своему первенцу. – В последний раз.
Взгляды двух мужчин, двух могучих воинов встретились, и сын понял, что хотел сказать отец.
- Когда? – спросил он, и голос джинхара и ближайшего ханского нукера дрогнул, как у простого мальчишки, но отец предпочел не заметить этого.
- Поставь мой походный гэр в степи на закате, - ответил Кайсар.
- Может, устроить обед или ужин, чтобы ты мог попрощаться со всеми? – робко предложил Етугай.
Кайсар гордился сыном. Он не раз прославил свое имя – имя того, в честь кого был назван.
- Праздновать нужно встречу, а расставание принимать как данность с открытым сердцем, сын мой, - ответил ему Хан. – Ты станешь следующим Великим Ханом.
- Как?.. – удивился воин. – А сила Матери Всех Степей?
- Она заснет до срока, ибо только люди должны вершить дела свои и судьбы. Только люди должны нести ответственность за них, - произнес Кайсар. – Последний приказ составлен. Правь мудро, достойно и милосердно, сын мой. А теперь ступай, у меня еще остались дела.
Етугай поклонился и вышел из тронного зала, но почти сразу, выскользнув из боковой двери, рядом с Ханом появилась женщина. Ее легкие шаги были едва слышны.
- Мое северное солнце… - прошептал Кайсар.
- Ты всегда меня чувствовал, - улыбнулась жена.
- Я узнал бы тебя из миллионов, любимая.
- Ты сказал ему? – с тревогой спросила она.
- Сказал.
- Ох, я бы не отважилась… - прошептала княжна.
- В тебе всегда было больше отваги, чем во всем саинарском воинстве.
Они обнялись и еще долго стояли, наслаждаясь близостью друг друга.
***
Под вечерним небом Элитары, посреди степи раскинулся праздничный ханский гэр. Величественный шатер из белого войлока, украшенный прекрасными вышивками, приковывал взгляды огромного количества людей, которые собрались проводить Великого Хана в последний путь.
Хана Кайсара не сопровождали любимые нукеры и доблестные воины, он шел лишь с Эйлин – своей единственной любовью, которую пронес через всю жизнь, Великой Хайрат Эхнер, по-прежнему держа ее ладошку в своей руке. Она шла рядом и счастливая улыбка была на ее лице, потому что и княжна уходила с любимым.
Перед самым гэром они обернулись, чтобы еще раз взглянуть на родных, близких, друзей. Трое сыновей с женами, две любимых дочери с мужьями, внуки, правнуки и даже прапра… Их провожало четыре поколения ханской семьи, их кровь текла в каждом из них, а значит, они не зря прожили свою жизнь, оставив свой след на Элитаре. Они уходили с легким сердцем и чистой душой, зная, что сделали все, что боги могли требовать от смертных, и даже больше.
О них еще сложат легенды и споют песни, но сейчас народ смотрел на них и запоминал Великую ханскую чету – Кайсара, давно постаревшего, но не утратившего осанку воина до самого последнего дня, и его верную жену Эйлин, несмотря на морщины, не утратившую былой красоты, ибо душа ее осталась прекрасной, а синие глаза сияли добротой и милосердием.
Они поклонились собравшимся и вошли в гэр.
А когда небо покрыл темный бархат, из дымового отверстия гэра вырвался свет. Люди ахнули, увидев прекрасную картину – два призрачных зверя – серебряный степной барс и золотая лесная рысь, кружась в последнем танце, уносились ввысь, в высший чертог, где их уже ждали те, кого каждый из них любил.
Они ушли вместе, достойно и красиво. Они ушли так, как прожили свою жизнь, которую еще долго будут вспоминать и пересказывать друг другу добрые люди.
16.03.2023
КОНЕЦ