Глава 27. Расплатиться

— Алханова, на выход.

Открываю глаза, сажусь ровнее на лавке, смотрю на полицейского, стоящего в дверях.

— Алханова? С ушами как? На выход!

Я встаю и иду к двери, провожаемая взглядами девчонок, с которыми меня задержали в том ужасном доме.

Сам момент задержания, поездка в отделение и водворение сюда, в камеру предварительного заключения, слабо отпечатались в моей голове. Сплошным беспорядочным и жутким калейдоскопом.

Нас оставили здесь и закрыли, не ответив ни на один вопрос. Хотя, я и не задавала. Ступор, в который меня ввело зрелище драки, не позволил.

Другие девочки визжали, кто-то ругался, кто-то плакал, кто-то, как и я, сидел молча, уставившись в одну точку… Их оказалось неожиданно много, со мной — больше десяти человек.

Мужчин, которых задержали в том доме, и Данияра с его друзьями в том числе, я не видела, наверно, их везли в другом автомобиле. И, возможно, даже в другое отделение…

Данияра я видела в последний раз дерущимся жестко и бешено. Он как раз бил кого-то из охранников головой об пол, когда омон ворвался в дом.

Надеюсь, что с ним все хорошо.

Надеюсь, что его не накажут за то, что сильно избил кого-то… А то я читала, что если превысить пределы самообороны… В любом случае, я буду свидетелем в его пользу! Объясню, что все это — из-за меня! Из-за моей глупости и наивности! И если кого и наказывать, то лишь меня!

Всевышний…

Иду по коридору следом за широкоплечим полицейским. Иду, иду, иду… И выхожу на улицу!

Слепит яркое не по-московски солнце, и я понимаю, что стою на крыльце отделения.

В недоумении оборачиваюсь к сопровождающему:

— Простите, а показания я давать буду где?

— Какие показания? — Вздыхает он. — Вы свободны, идите.

— Свободна? — я не понимаю ничего, — но как же свидетельские показания? Я же все видела… И… Байматов Данияр… Он где?

— Вон там, — кивает полицейский, молодой мужчина, примерно двадцати пяти-двадцати шести лет. Только теперь отмечаю, что он не в форме, а в гражданском. В отделении с перепугу не сообразила даже, не заметила.

Оборачиваюсь туда, куда указывает полицейский, и вижу, как от машины, стоящей неподалеку, ко мне идет Байматов.

Медленно идет, спокойно.

И взгляд его — тревожный и внимательный.

Когда Данияр подходит ближе, я замечаю синяки у него на лице. Их немного: разбита губа, бровь, ссадина на скуле. И в целом, вид очень боевой и собранный.

— Привет, Мадина, — говорит он и протягивает мне руку. Чуть помедлив, словно опасаясь, что я могу не принять. — Поехали?

Я не в силах сказать ни слова, только киваю и принимаю его руку.

— Спасибо, Саш, — говорит Данияр моему сопровождающему. — Надеюсь, без проблем?

— Да все в норме, — усмехается тот, — там свидетелей вагон. И доказухи столько, что на полную раскрутим.

— Я не останусь в долгу, ты знаешь.

— Да я тебя умоляю! — Машет рукой Саша. — Это у меня теперь должок! Мне с таким делом внеочередное светит и должность новая! Так что ты прямо вовремя… И вообще… Отлично, что приехал! Конечно, повод хреновый, надеюсь, больше мы по этому вопросу не пересечемся… — тут он смотрит на меня, красноречиво очень, и я, краснея до кончиков ушей, отворачиваюсь. И получается так, что прямо в грудь Данияра носом упираюсь. А он мягко придерживает меня уже не за руку, а за плечи… И прижимает к себе таким исключительно мужским оберегающим движением, словно оградить от всего мира стремится. Мне так жарко становится. И так больно в груди. До слез.

— Давай просто пива попьем где-нибудь, — продолжает Саша, — обмоем мою звезду.

— С удовольствием, — говорит глухо Данияр, — я не пью, ты в курсе. Но простава с меня. И в моем доме ты — главный гость.

— Спасибо, друг. Все, вези, успокаивай девочку. Вот ее сумка, кстати, пусть проверит, что все в порядке. Документы на месте. Деньги… И телефон вот. В списке вещдоков его нет, все норм.

— Спасибо, Саш.

— Спасибо вам… — шепчу я, оглянувшись на мужчину.

Тот кивает, улыбается лучезарно и исчезает за дверью отделения.

Данияр молча берет меня за руку и ведет к машине.

И я не сопротивляюсь. И вопросов не задаю.

Все так быстро в моей жизни происходит, так невыносимо быстро, что не успеваю осмысливать случившееся.

В машине мы тоже молчим.

Мне тяжело дышать до сих пор, и голова болит невыносимо. Непроизвольно сжимаю пальцы на телефоне, включаю его. И вижу огромное количество пропущенных от мамы и папы.

Заторможено смотрю на экран, руки дрожат. Всевышний… Что мне делать? Что я натворила?

Как мне теперь сказать родным?

Все произошедшее обрушивается на меня ледяным, пронзающим до самых костей ливнем: я — позор семьи. Мне пути назад нет. Все. Ничего у меня больше не будет. Сейчас нет. И не будет.

— Дай сюда, — Данияр забирает у меня из рук телефон, кладет в специальную ячейку рядом с приборной панелью машины. — Потом ответишь. Напишешь, что все хорошо.

— Все плохо. Все плохо, Данияр. — Глухо отвечаю я, не глядя даже на него, — не будет уже хорошо…

— Тебе там… — он сбивается с голоса на хриплое рычание, делает паузу. Пальцы на руле сжимает добела. Все это отмечаю краем глаза, словно фильм на экране смотрю… — тебе что-то… сделали?

— Сделали… — отрешенно отвечаю я.

Данияр как-то резко дергает рулем, потом выравнивает машину.

— В больницу поехали, — говорит он, — посмотрят тебя, выпишут лечение. Все будет хорошо.

— Не будет… Не надо в больницу… Я хочу туда, где тихо. Пожалуйста, Данияр…

Он медлит пару секунд, потом все же продолжает движение. Мы едем в потоке, сворачиваем, еще раз… И останавливаемся у одного из новых жилых комплексов.

Данияр выходит, открывает мне дверь, помогает выйти.

В таком же молчании мы поднимаемся на лифте на четвертый этаж, заходим в квартиру. Однокомнатная, небольшого метража, со стандартной планировкой и дизайном.

— Проходи, — говорит Данияр. — Умыться хочешь? Душ? Хотя, нет… Давай врача сначала. Просто посмотрит, чтоб все в порядке было.

— Врача? — Удивляюсь я вяло. — Зачем?

— Ты… — он стискивает кулак, упирает его в стену. Я сажусь на диван, смотрю на него, стоящего на пороге комнаты. Напряженного, жесткого, хмурого. Сейчас он непривычен мне. Нет в нем той огненной ярости, что сбивала с ног, когда мы увиделись в первый раз. И встречались там, на нашей родине. Нет бешеного, обволакивающего дурмана, сводящего с ума, пугающего. Передо мной — взрослый, серьезный, состоявшийся мужчина. Не безумный неандерталец с пустой головой и огнем в глазах. Другой он сейчас. И смотрит по-другому. — Ты сказала, что… тебя… трогали…

Эти слова он выдавливает из себя. Через силу.

— Надо проверить, что все в порядке.

О-о-о… Это он о том, что я — порченная уже?

— Нет, — тихо отвечаю я, — меня не трогали, ты неправильно понял.

Данияр вскидывает на меня взгляд, делает шаг вперед… И неожиданно присаживается передо мной на корточки, оказываясь на одном уровне.

— Что-то кололи? — Глухо уточняет он. — Пила что-нибудь? Мадина, мне надо знать, чтоб понять, кого привозить…

— Нет, нет… — мотаю я головой, — я там и часу не пробыла… Ничего не пила, не ела…

— Я знаю, сколько ты там пробыла… — говорит Данияр, — я… Прости, я опоздал. Прости меня!

— Опоздал? — эхом повторяю я, глядя в его такое близкое сейчас лицо. Ссадина на скуле. И губа разбита. И сизая щетина… Синяки под глазами…

— Да… — кивает он, — понимаешь… Я не успел в аэропорт… Приехал, а ты уже улетела… А следующий вылет только через несколько часов… Пока искал варианты, пока летел… И тут… Пока с Сашкой связался… Это мой друг, мы вместе у нас еще учились, потом он сюда уехал. Не захотел быть медиком… Пока нашли Натана этого. Я не успел, не успел!

— Ты успел, — я протягиваю руку, трогаю его, глажу по щеке. Колючая.

Данияр ловит мои пальцы, прижимает к себе.

— Прости меня, Мадина, — шепчет он, — я… Я тебе говорил уже. Много глупостей сделал… Подумал, что ты… Привыкнешь. Я просто с ума сошел, когда тебя увидел. И не захотел слушать. Сама знаешь, у нас не принято… Слушать. Если бы я знал, что ты так сделаешь… То я бы… Хотя, не знаю, что бы я сделал.

Я все смотрю в его глаза, темные сейчас, глубокие.

И вижу перед собой уже третью ипостась Данияра Байматова.

И она мне… нравится.

— Я полетел… Я просто хотел посмотреть на тебя, Мадина. На тебя и на него. Наверное… Я бы его убил. — Данияр садится рядом, моя ладонь бессильно падает на колени. И колкость щетины фантомно ощущается в подушечках пальцев.

— Убил? — снова эхом спрашиваю я.

— Да… — Данияр пожимает плечами. — Я был… Я вообще не помню, какой я был, пока летели… И тут… Хорошо, что не один полетел, иначе бы… Но ребята держали чуть-чуть. Уговаривали посмотреть сначала. Я позвонил Сашке, скинул данные на твоего этого…

— Не моего…

— А Сашка сказал, что он у них в разработке. И что есть подозрения, что он мутит непонятное… прямо в универе.

— Что? — я моргаю удивленно.

— Не знала… Ну правильно, что ты могла знать? — горько усмехается Данияр, — ты же домашняя, правильная… Алхановы — уважаемая семья, уверен, что отец тебя правильно воспитывал.

— Как видишь, неправильно, — грустно улыбаюсь я. — Я — плохая дочь. Непослушная. И женой была бы тебе плохой. Так что все к лучшему, да?

— Ты о чем сейчас? — хмурится Данияр.

— О том, что я тебе благодарна очень. Спасибо, Данияр. Но, наверно, тебе не надо никому говорить, что помогал мне. Что вытащил. Все равно я — уже на дне. Мне домой нет возврата.

Я говорю все эти слова, очевидные совершенно. И морозом по коже: да, так и есть. Если до этого происшествия у меня был призрачный шанс вернуться, примириться с родителями… Если бы я вышла замуж за Натана, родила ему детей… То, может, через несколько лет я бы смогла общаться с родителями. И они со мной. Эмоции бы поутихли, и… Все же, мы родные люди.

Но после случившегося мне путь на родину заказан. Я была в таком месте, я прохожу по грязному делу, как там называется эта статья… Я — опозорила семью так, что никто и никогда знать меня не захочет!

И Данияр… Уверена, что после этого он ни за что не захочет взять меня в жены. И никто не захочет.

Это — моя мера греха, моя мера ответственности…

— Да, я понимаю, — тихо говорит Данияр, — домой тебе не надо…

______________________________

Чуть-чуть флешбэков от Данияра в артах Танюши)