ГЛАВА 35

Дея внутренне сжалась, ожидая увидеть в его глазах отвращение, шок. Да что угодно… но не это. Его лицо оставалось спокойным, лишь лёгкая судорога сжала челюсть. Да, вчера он собрал пазл и догадался, кто она. Но как он мог не видеть этого раньше? Все эти годы перед ним были мелкие, но такие очевидные детали: её вздрагивание при внезапных звуках, желание быть как можно незаметнее, боль, что иногда мелькала в её глазах, прежде чем смениться привычным безразличием. Если бы он был хоть каплю внимательнее, его Искорка не сбежала бы тогда. Ей не пришлось бы пять лет выживать в одиночку, каждую ночь рискуя быть разорванной вампирами или своими же. Он сжал кулаки, чувствуя, как гнев и отчаяние скручивают его изнутри. Он, который должен был защищать её… А оказался слепцом, из-за которого она прошла через ад. И теперь, глядя на её сомнения и страх в её глазах, он понимал – исцелить эту рану будет куда сложнее, чем сразить любого врага. А ещё обрывки отчётов о химерах стали всплывать в его памяти: лаборатории, клетки, боль. И этот худенький, вечно смущающийся подросток, каким он впервые её увидел… Вся её застенчивость – оказывается, ложь. Вчера он на секунду почувствовал её настоящие эмоции – и сейчас видел: она ждёт, что он оттолкнёт. «Так… сейчас нужно действовать осторожно, чтобы она снова не закрылась от меня», – пронеслось в голове у Данияра. Он оценил её смелость – признаться в таком… Но смотреть, как его женщина переживает эту боль, было невыносимо. Тошнота подкатывала к горлу. – Это не повод было бросать стаю и лезть к вампирам, – его голос прозвучал на удивление ровно. – Ты вообще слышал, что я сказала? – её собственный голос сорвался. – Я химера, Данияр! Та самая, кого ваша братия предпочитает пристрелить на месте! Или… Он медленно, давая ей время отпрянуть, притянул пару к себе, прижав её голову к своей груди. – Ты самая прекрасная женщина, какую я когда-либо знал. Знаешь, что я сейчас чувствую? – его голос прозвучал приглушённо, прямо над её ухом. – Гордость. Потому что ты смелая и сильнее всех тех, кого я знаю. А ещё я в ярости. Потому что мир не должен был так с тобой обойтись. Его ладонь медленно скользила по её спине, вырисовывая умиротворяющие круги. Каждое прикосновение было тихим обещанием: я буду защищать тебя от всех бед. Никто тебе больше не причинит боли. А она не могла остановиться. Слёзы катились по её щекам беззвучно, словно прорывая плотину, сдерживаемую годами. И он… он не пытался их остановить. Он лишь бережно, с безмерной нежностью, прикасался губами к её влажным щекам, собирая солёные капли. Его душа выла от боли, разрываясь в такт её беззвучным рыданиям. Каждая слеза, скатывающаяся по её щекам, оставляла на его сердце ноющую рану. Но сквозь это пожирающее отчаяние, сквозь горечь и ярость, рождалась стальная решимость. Данияр мысленно поклялся – перед Луной, перед предками, перед самим собой. Он сделает всё. Всё, чтобы эти слёзы больше никогда не омывали её лицо. Чтобы тени прошлого, все эти ужасы и страхи, навсегда отпустили его Искорку. Он станет её щитом, опорой, её тихой гаванью. – Данияр, ты ошибаешься, я не смелая. Вот сейчас мне было по-настоящему страшно. Я боялась в твоих глаза увидеть отвращение, – она вновь всхлипнула. – О чём ты говоришь, детка? – Он приподнял её лицо бережно ладонью, заставляя посмотреть ему в глаза. – Ты – моё сердце, моё дыхание, без тебя меня нет. Ты не можешь вызывать во мне подобное чувство. И мне плевать, что ты химера. И тут в памяти Данияра, словно вспышка, возник тот вечер. Пять лет назад. Его приход. Прощание. И та волна чужой боли и отчаяния, что накатила на него тогда… Если раньше он списал это на свои нервы, то теперь не сомневался – это были её чувства. – Дея, – его голос стал тише. – Что случилось с тобой в тот день, когда я пришёл попрощаться? Только правду. Я… чувствовал, что тебе больно. Девушка напряглась и, тут же вздохнув, резко расслабилась. – Ты… чувствовал? – она посмотрела на него таким взглядом, что его сердце заныло. Он лишь молча кивнул, не отрывая от неё взгляда. – Зара приходила до тебя, – выдохнула она. – Сказала, что вы начали запечатление. Нам с Рыжей было так… больно, что казалось – сердце рвётся на части и душа вместе с ним. Данияр смотрел на неё, поражённый. Не самой болью – а тем, насколько искусно она её скрыла. Он знал, что вампиры обучали химер маскировать эмоции, но чтобы до такой степени… Стоять перед ним, с разрывающимся от горя сердцем, и не выдать ни единым мускулом? Это было невероятное умение. А ещё ему было невыносимо горько осознавать, что Дея жила, постоянно подавляя свои эмоции. – Боже правый, – прошептал он. – Кстати, раз мы спарились, об этом никто и не узнает. Дея отстранилась и попятилась назад, в её взгляде вспыхнул вызов. – Нет, я не собираюсь больше скрывать правду. Хватит. Мы не хуже вас. Мы не виноваты, что наших матерей захватили и ставили над ними эксперименты эти выродки. Если ты не готов принять меня такую или переживаешь за последствия, то мы… Он не дал договорить. В два шага сократил расстояние между ними и, подхватив её, уселся на стул, устроив её у себя на коленях. – Замолчи, Дея, пока не сказала то, о чём потом пожалеешь, – его дыхание обожгло её висок. – И мне плевать, кто ты. Слышишь? Вернее, нет… – он стиснул её так, будто боялся, что она вновь исчезнет. – Мне больно, что твоё детство состояло из страданий. Что ты не жила, а выживала. Хочешь не скрывать своё прошлое – хорошо. Но только не смей больше от меня уходить. И говорить о расставании не смей. А всё остальное мы разрулим. Вместе. – Не буду больше, – она вздохнула и положила голову ему на грудь. Впервые за всю свою жизнь – за все эти годы, – Дея позволила себе вздохнуть. Не полной грудью, ещё нет. Слишком свежи были раны, слишком густы тени прошлого. Но этот робкий, прерывистый вздох был свободным. Она чувствовала его руку на спине – твёрдую, тёплую, настоящую. Слышала ровный стук его сердца под щекой – живой ритм, что отзывался в её собственной груди. И не могла поверить, что это не сон. Что она не проснётся в очередной раз в холодном поту, одна, закованная в броню своей тайны. – Кстати, у нас уже и идея есть, как это сделать, – решила она поделиться с Данияром своим планом, вырисовывая пальцем круги на его груди. – У… нас? – Данияр отстранился ровно настолько, чтобы увидеть её лицо. В его глазах читалось чистое недоумение, смешанное с нарастающей паникой. – У… нас? Это «мы» кого включает, если не секрет? Его пальцы непроизвольно сжали её плечи, но не отталкивая, а скорее пытаясь ухватиться за реальность. Пять минут назад он узнал, что она – химера, а теперь у неё уже есть план? С кем? Когда она успела? – Ну… – она снова принялась теребить край рубашки, избегая прямого взгляда. – Тут, в общем, не всё так просто объяснить. Данияр начинал понимать: его Искорка напоминала головоломку, где каждая собранная деталь тут же меняла всю картину. Только он справлялся с одним откровением, и сердце его начинало биться ровнее, как – опа! – появлялось новое, от которого снова перехватывало дыхание. Эта девушка напоминала шкатулку с потайным дном, из которой вместо ожидаемых безделушек выпрыгивал ошарашивающий сюрприз. И самое тревожное заключалось даже не в самих неожиданностях, а в том, что он поймал себя на мысли: ему начинало нравиться это головокружение. Эта непредсказуемость делала её ещё более желанной. – А ты попробуй, – произнёс он как можно спокойнее, приготовившись к очередному взрыву мозга. – Нас четверо, – начала она осторожно. – София – наш лидер. Она спасла Исту, потом они вместе вытащили меня и Марту… – Стоп, – Данияр поднял руку. – Марта? Как она-то оказалась среди химер? Она же оборотень. – он был уверен в этом, так как знал её семью хорошо. И то, что сестра связалась с человеком, он помнил. Дея честно рассказала всю историю их знакомства с Мартой, затем перешла к Владе, с гордостью описывая таланты каждой из своих подруг. Данияр слушал, испытывая лёгкий шок. Из её слов складывался портрет не просто группы выживших, а слаженной команды. Пусть она не описывала их подвиги прямо, но он умел делать выводы. – В общем, все они обладают какими-то особыми талантами, – закончила Дея с лёгкой грустью. – А меня природа ничем таким не наградила… Хотя я стала лучшим бойцом, – с гордостью добавила она, и Данияра снова пробрал лёгкий озноб. Он, конечно, гордился её достижениями, но совсем не желал, чтобы его Искорка участвовала в потасовках. «Скорей бы у неё овуляция началась, только дети смогут её удержать на месте», – промелькнуло у него в голове. Другого варианта он пока не придумал. – Я бы с этим поспорил… – тень улыбки тронула его губы. – Ты у меня очень красивая. – Ты прямо как моя Рыжая говоришь! – рассмеялась Дея. – Мысли у нас с ней сходятся, – поправил он её. – Да нет, – Дея нервно хихикнула, – она именно так и говорит, мол, мы красивые… Вернее, она – красавица, и за это её должны любить и лелеять. А то, что трусиха – таких ещё поискать надо, – её совсем не беспокоит. Хотя, пофиг, зато с ней мне не скучно. – Кхм… – Данияр прочистил горло, пристально глядя на неё. Его брови поползли вверх. – Я правильно понял, ты сейчас сказала, что можешь разговаривать со своей волчицей? Словами? – Ага, – Дея кивнула, и её глаза заискрились. – Вчера впервые получилось полноценно пообщаться. Данияр рассмеялся в голос. – Эй, – она легонько толкнула его плечо, – поделись, что тебя так развеселило? – Да так, – продолжил он веселиться. – Ты сидишь и скромно заявляешь, что у тебя нет особых талантов. А между тем, умение говорить со своим зверем – это редчайший дар! – Ты что-то об этом знаешь? – взволнованно спросила она, с любопытством изучая его лицо. – Знаю, – в уголках его губ появилась загадочная улыбка. – Такие, как ты, в старину помогали другим оборотням, когда те не могли найти общий язык со своей звериной половиной. Если говорить проще – твоя Рыжая может стать миротворцем. – То есть она типа переводчик-дипломат? – Можно и так назвать. Теперь уже она залилась звонким смехом. – Что тут смешного? – спросил он, не понимая её веселья. – Она волков до дрожи боится! – сквозь смех выдохнула Дея. – Как же она с ними разговаривать-то будет? Представляю, как она трясётся во время переговоров! Данияр нахмурился, явно не ожидал подобного поведения волчицы. С Бураном она вела себя нормально. Ладно, потом разберётся с этим вопросом. – Нет, переговорщик – это действительно не её амплуа. Ладно, вернёмся к нашему плану, как сделать так, чтобы перевёртыши нам не навредили. – Я весь во внимании… – Короче, перед моим отъездом София отжала у кровососов тесак, – она понизила голос. – Не простой – одна царапина смертельна для оборотней. Данияр резко выпрямился, его глаза сузились. – Что за хрень? – прошипел он. – И я о том же, – её взгляд стал твёрдым. – Более того, перевёртыши умирали в страшных муках. Правда, недолго – зараза убивает быстро. – А ты откуда знаешь, как эта штука работает? – он смотрел на неё с нескрываемым подозрением. – София в видениях видела, – объяснила Дея. – Таких клинков у них пока всего три… вернее, уже два. Но расслабляться не стоит – если испытания пройдут удачно, начнут производить больше. Она сделала паузу, давая ему осознать услышанное. – Есть и плюс: Иста работает над противоядием, и уже есть результаты. Как думаешь, это может сработать? – Без этого вас бы никто не тронул, – проговорил он наконец. – Единственное – вам стоит перебраться в нашу стаю, тут вы будете в безопасности. – А вдруг твой брат будет против? – Не думаю. Но ему нужно срочно об этом рассказать. – Ладно, – Дея поднялась с колен Данияра. – Пойдём прямо сейчас к нему, не вижу причины тянуть кота за бубенчики. Она направилась к двери и уже взялась за ручку, когда его смех заставил её остановиться. – Что? – Дея обернулась, недоуменно глядя на него. – Ты так и собираешься предстать перед моим братом? – он сделал многозначительную паузу, обводя её фигуру взглядом. – В одной моей рубашке? Без… всего остального? Её глаза расширились, по лицу разлилась краска. Она посмотрела вниз, словно впервые замечая свой вид. – Ой, чёрт! – она судорожно потянула подол рубашки, пытаясь прикрыться. – Тогда… тогда сначала к Марте. За одеждой. Я сделала клип и песню для романа «Данияр. Неудержимая страсть», набираем в поисковике название или «Eternal Shadow (Вечная тень) песня к роману Данияр. Неудержимая страсть» и смотри, думаю, вам понравится.