Глава XXII. Любящее сердце

Спустя полчаса, отперев тяжелую дверь той комнаты, на которую указала Надя, они увидели жуткую стеклянную колбу, в которой на дне сидела Дуня, поджав к себе колени. Увидев молодых людей, она искренне удивилась и, тут же вскочив на ноги, обрадовалась. Надя ей кратко рассказала, что произошло, и Дуня, узнав, что Никита пропал в неизвестном направлении и непонятном времени, куда перенесла его волшебная птица, как-то жутко оскалилась и процедила:

– И поделом ему, злодею!

Все промолчали на ее ехидный смешок, ведь никто более не разделял злорадной радости, которая отчетливо читалась на лице горничной, подумав о том, что она, видимо, уж очень настрадалась от Никиты Михайловича. Остальные же искренне жалели заблудившегося по жизни беспокойного графа Никиту и думали о том, что он явно насильно заставлял девушку помогать ему в его нелицеприятных делах.

Пытаясь высвободить Дуню, Велина Александровна велела той присесть и закрыть руками голову. Потом старушка сосредоточилась и резко ударила ребром ладони по колбе, мощная стеклянная конструкция рассыпалась на мелкие куски. Дуня почти не пострадала, лишь пара осколков оцарапали ей руки. Поблагодарив всех, горничная ушла умываться в одну из банных комнат, а Надя поспешила ей помочь.

Когда девушки вернулись в громадный зал, Сергей с бабушкой чародейными горячими лучами уже растопили лед и извлекли Лидию из прозрачного савана. Перенеся тело Лидии на один из диванчиков в гостиной, граф начал методично осматривать его, пытаясь понять, что в самом деле произошло с некогда любимой женой. Тяжко вздыхая, он, не касаясь руками и лишь проводя ладонями над телом покойной графини, просматривал внутренним чутьем ее внутренние органы. Бледная и недвижимая, Лидия выглядела почти как живая, и тому наверняка поспособствовало ее необычное ледяное заточение со специальным раствором.

Девушки стояли рядом с Велиной Александровной чуть поодаль от молодого человека и совсем не жаждали приближаться к трупу. Велина Александровна же держала в руках часы с потертой от времени позолотой – каплю Анкура – и, поглаживая ее, тихо говорила с ней, как с живым существом. Она твердила капле о том, что теперь она ее новая хозяйка, и её не стоит бояться, ведь она не причинит зла. Надя же с искренним интересом смотрела на эту необычную вещицу, умеющую менять свои обличия, то птицы, то часов, и понимала, что она явно живая, и именно как к разумному существу обращалась к ней старушка.

В какой-то миг граф Сергей выпрямился, поднявшись на ноги, и, обернувшись к женщинам, вымолвил:

– Очень странно. Братец сказал, что ее сердце не выдержало его энергии. Я засомневался еще тогда в его словах. Сердце Лидии всегда было сильным и здоровым, и оно не могло не выдержать его энергии. Мы с ним схожи, и мой энергетический поток не меньше. И Лидия никогда не страдала от этого. И теперь я вижу, что сердце ее остановилось не от энергетического всплеска, а от другого.

– Отчего же, Сереженька? – спросила старушка, обратив на него взор.

– В ее крови много некоего странного вещества, похоже, довольно ядовитого, которое по кровеносным сосудам поступало прямо в сердце, и оттого ее сердце словно обуглилось от яда.

– Она отравилась чем-то? – воскликнула старушка, тут же поняв, о чем он говорит. – Погоди, касатик! Она же постоянно какие-то травяные пилюли пила, от нервов, которые Дуня ей готовила.

– Ну да из трав всяких я ей эти пилюли готовила, – объяснила Дуня. – По ее приказу.

– Видел я эти травяные шарики, только травы там для организма полезные были. Проверял я, – отозвался задумчиво Сергей, вновь переводя напряженный взгляд на графиню и явно над чем-то размышляя. – Но сейчас в ее организме какое-то другое вещество, которого точно не было в тех пилюлях.

Велина Александровна подошла к нему и быстро осмотрела тело умершей. Раскрыв небольшую сумочку Лидии, которая была прикреплена к ее поясу на платье, она порылась в ней и нашла холщовый мешочек. Через миг, вытянув оттуда небольшие зеленые шарики, она спросила:

– Эти?

– Ну да, – кивнул молодой человек, отмечая знакомый вид пилюль, которые он когда-то видел у жены.

Он вновь перевел взор на Лидию, а старушка невольно поднесла один из шариков к своему носу и принюхалась.

– Ты уверен, что эти смотрел? Это явно не травы для успокоения нервов.

Сергей вмиг обернулся к бабушке и взял из ее руки шарик. Раздавив его пальцами, он тоже принюхался.

– Тут совсем другие травы! – заявил он пораженно уже через секунду. – Не те, которые я тогда смотрел!

– Их тоже ты готовила? – спросила подозрительно Велина Александровна, оборачиваясь к горничной. Та как-то недобро взглянула на старушку и тихо вымолвила:

– Нет.

– Лжешь, Авдотья! – повышая голос, вскричал граф.

– Колеблется аура твоя у головы, потому точно врешь! Сознавайся, ты эти травяные пилюли делала? – добавила старушка.

– Авдотья, можно же химический анализ сделать и частицы твоей кожи наверняка найдутся на этих таблетках, – сказал уже с угрозой Сергей.

Понимая, что ее загнали в угол, Дуня глухо процедила:

– Ну я делала, и что с того?! Она сама меня просила! Я ее не заставляла их есть!

– Почему травы другие, Авдотья? – возмутился Сергей, вновь нюхая раздавленную пилюлю, в которой отчетливо ощущался некий горький запах.

– Да, другие! – недовольно воскликнула Дуня. – Этот сбор травяной для того, чтобы чрево очистить, и чтобы ребеночек не народился! Она требовала, чтобы я постоянно делала их, и тайком от вас пила, Сергей Михайлович! А сама всем говорила, что от нервов, и вам другие пилюли показывала. Но я не виновата, что графиня боялась забеременеть! Это только ее желание!

– Ужас, – пролепетала Велина Александровна. – Она что же, травы пила, чтобы дитя не зачать? Чтобы Сереженька в жизнь долгожданного сыночка не получил? Вот поганка… Убивала все в своем чреве.

– Вот именно, я про это и говорю! – закивала Дуня. – Она постоянно их пила, боялась, что ребеночек в ее чреве будет. А ведь вы все знали, что она боялась рожать!

– Это так, – кивнул мрачно Сергей, все пытаясь понять, какая трава давала такой горький запах. Его лицо стало темнее тучи. – Действительно, похожи травы на те, которые бабы пьют, чтобы ребеночка не понести…

Надя понимала, какой хаос творится в душе Чернышева. И что он должен был чувствовать, узнав, что любимая жена травила из своего чрева детей от него. А если он к тому же очень желал их, это был настоящий удар.

– А когда ваш братец ее сюда притащил, у нее отчего-то женских недомоганий не стало, – объяснила Дуня мрачно. – Дак она с перепугу вообще горстями эту траву глотала, думала, что тяжела, но я пыталась отговорить ее и твердила, что это опасно.

– Да, травы понятны, – прошептал безжизненным голосом Сергей, уже определив все шесть трав. – Но лишь пять из них достаточны для убийства моего семени. Но есть здесь еще одна трава, которая явно лишняя…

– Еще? – спросила Велина Александровна и, быстро взяв из мешочка шарик и тоже раздавив его пальцами, принюхалась. Уже спустя минуту она выдохнула: – Ты прав. Болотная мята. Но ее не используют в настое против беременности.

– Именно… – выдохнул Сергей, его дикий взгляд остановился на Дуне, и он дрогнувшим голосом прохрипел: – Зачем ты добавляла туда болотницу?

– Не добавляла, – вспылила сквозь зубы горничная.

– Опять врешь, – тихо угрожающе вымолвил он.

– Болотная мята убивает организм медленно, но верно, – холодея от ужаса, добавила старушка, так же вперив горящий взор в Дуню. – Если ее применять в течение нескольких месяцев, она сжигает сердце… и бедная глупая Лидия пила эти жуткие пилюли, думая, что уберегается от беременности, а на самом деле постепенно травила себя ядом…

– Кошмар… – промямлила Надя, которая до этого молчала и только теперь поняла все.

Ее горничная Дуня, такая приветливая, добрая и тихая, травила свою хозяйку, подсовывая ей жуткую болотную мяту. А графиня, обуреваемая страхом беременности пила эту дрянь, даже не понимая, что убивала себя. И просто так сложились обстоятельства, что, когда Никита украл Лидию, ее сердце уже было на грани и попросту не выдержало. И ни Никита, ни пилюли от беременности не были виновны в смерти Лидии. Ее погубил ее страх и болотная мята Дуни, которая, похоже, и была тем оборотнем, чудовищем-убийцей.

– Зачем ты травила мою жену?! – озвучил хриплым голосом Чернышев мысли Велины Александровны и Нади.

Как-то злобно оскалившись, горничная поняла, что терять уже нечего, и процедила:

– А почему она жила богато в свободе и неге? Отчего родилась именно так? Почему я должна была терпеть ласки этого мерзкого старика-развратника и родиться в неволе? Ненавижу ее и всех этих богатеньких белолицых дамочек! Пусть они все сгинут в аду!

– Но ведь Лидия Ивановна тебя выкупила и свободу подарила, – не удержавшись, произнесла Надя.

Она не понимала, как можно быть такой жуткой тварью и отплатить на добро Лидии такой черной злобой.

– А мне не нужно ее добро! Пусть в могиле теперь будет! Там ей место. Хорошо ей добренькой быть! Все ее любили, а вот побывала бы в моей шкуре, так поняла бы, каково это, крепостной девкой жить!

– Боже…– пролепетала Надя, нахмурившись. Даже в мыслях она не могла допустить, что Дуня такой жуткий оборотень и так умело играла роль добросердечной и милой горничной. Видимо, поэтому она помогала Никите в его гнусных планах. Сейчас все встало на свои места. Через миг девушка пораженно вымолвила: – Ты оттого и Никиту Михайловича оговорила, чтобы свое преступление на него переложить! А он так переживал, что убил Лидию! А это вовсе не он…

– Ну и поделом ему неблагодарному! Он ведь мерзкий обольститель, только смотрит на каких-то барышень, что по звездам ему подходят! На таких, как ты! Так вот и получил по заслугам и теперь вообще сгинул! – похоже, Дуня вошла в раж злобы и бесчинства и продолжала дико вопить: – Пусть проклят будет, мерзавец! Если не мне, так никому он не достанется!

– Ты помогала Никише в гнусностях, чтобы угодить ему? Так? – спросила глухо старушка, видя эту жуткую историю еще и с другой стороны. – Потому и Лидию убила, мешала она тебе. Так? Чтобы самой за него замуж выйти?

– Да! Думала, он оценит мою преданность! И радовалась, когда она сдохла! Но он, неблагодарный кобель, опять с этой актеркой связался, а на меня вообще не смотрел!

– Напрасно ты Лидию сгубила. Он никогда бы не женился на тебе, – мрачно констатировала факт Велина Александровна. – Только грех на душу взяла.

– А не сгинуть ли вам всем в аду, проклятые! Ненавижу! – прохрипела Дуня в исступлении, ибо слова старушки разбередили ее душевную рану.

В следующий миг Дуня взвилась с места и, подхватив юбки, побежала прочь.

Надя испуганно посмотрела на всех, а Сергей с бабушкой невольно проводили удаляющуюся спину горничной мрачными взорами.

– Далеко не убежит, – вздохнул тяжко Чернышев, объясняя Наде. – И здесь, и наверху поймают ее все равно. Жаль только ее. Теперь ее за душегубство наверняка в тюрьму упекут…