Глава 5
Тихий голос мамы под треск отсыревших дров в камине мягко разносился по детской комнате. Голос настолько родной и живой, что приятная щекотка пробегала глубоко в груди.
- Давным-давно, когда мир был наполнен магией, а меж людей царили лишь добро и согласие, жил на свете юный прекрасный принц. Был он умён, справедлив и силен духом, спокойно и счастливо жило при нём его бескрайнее королевство вечного лета. Феи, маги, люди – все могли найти себе здесь своё место. Но был у принца и один недостаток – холодное сердце. Ничто не могло затронуть его заледеневшую душу, никого он не мог полюбить, как ни старался. Но однажды, теплым летним днем принц повстречал…
- Фею, да?! – глаза брата азартно заблестели, и я, прикусив щеку, с трудом удержала улыбку.
- Да, - мама само спокойствие, - прекрасную фею, что впервые тронула его сердце, растопив в нем лед и прогнав холод. Ярким пламенем воспылала душа влюбленного, и бросил он все силы на то, чтобы завоевать строптивую красавицу. Но фея не смогла найти в себе ответного чувства. Мучимая жалостью, она все же отказала принцу, выбрав другого.
- А принц что, не был магом? – Бруно явно нашел в сказке какой-то изъян.
- Был. Принц был очень талантливым магом, сильным и умелым.
- Тогда почему он просто не заколдовал фею?
- Она же фея, - мама улыбнулась.
- И что, феи сильнее магов? Чем они отличаются?
- Феи – девочки, а маги – мальчики, - хмыкаю со своего места на подоконнике, старательно делая вид, что слушаю исключительно вполуха и то от скуки.
- Не только, - снова улыбнулась мама, поправляя старый плед в изножье кровати брата, - маги берут свои силы из окружающего мира, тогда как сила феи живет внутри неё. И чем больше в фее света и любви, тем она сильнее.
- И как принц завоевал свою фею?
- Никак, - мама грустно покачала головой. - Боль отверженного год за годом отравляла молодую душу, и гордыня вдруг поселилась в том, кто никогда и ни в чем не знал отказа. А злые шепотки коварных придворных всё чаще и чаще находили отклик в раненом сердце…
- А о чем они шептались? – снова перебивает Бруно.
- Те, в чьем сердце царил истинный холод, никогда не могли смириться со светом и чистотой фей: ни с их живительной силой, ни с красотой, ни с всеобщим обожанием. Зависть царила в заполненных тьмой душах, и раненный болью принц не смог противостоять их коварству. Всё сильнее росло в нем убеждение, что феи опасны и чужды этому миру, всё тверже укреплялось мнение, что нужно отделить прекрасных созданий от простых людей и магов.
- Нет бы найти себе прекрасную принцессу и жить с ней долго и счастливо, вместо того чтобы постоянно вспоминать бедную фею, еще и другим феям портя жизнь, - шепчу скептично.
- Ну хватит уже мешать! - тут же вскидывается брат, выглядывая из-за мамы и бросая на меня ну очень гневные взгляды.
Фыркаю, показательно утыкаясь носом в запылившийся фолиант.
- Гретэль просто уже совсем взрослая, Бруно, четырнадцать лет недавно исполнилось, как-никак, - лукаво прищуривается мама, бросая быстрый взгляд на книгу в моих руках, - и оглавление второй части учебника истории ей куда интереснее всяких там сказок.
Усиленно стараясь не покраснеть, переворачиваю страницу.
- Рассказывай дальше! – требует брат, больше не обращая на меня никакого внимания.
- На самом деле Гретэль не так уж и не права, Бруно, - задумчиво произносит мама, словно невзначай разворачиваясь так, чтобы я тоже могла ее слышать. – Наш герой и правда нашел себе принцессу, у них даже родился наследник, но фея так навсегда и осталась незаживающей раной на его сердце. С молчаливого невмешательства принца, к тому времени уже ставшего королем, грязные, неправдивые слухи начали распускаться по королевству. Не сразу, но в них поверили, и фей начали сторониться. Всё реже открывались для них двери друзей, всё меньше людей пользовалось их помощью, всё чаще вслед им неслись упреки и оскорбления. А несколько лет спустя фей и вовсе отселили на самый край бескрайнего королевства.
- А принц? То есть король?
- В сердце короля всё сильнее воцарялся холод, а мечты и стремления заменялись балами и увеселениями. Он словно забыл или не пожелал вспоминать, что именно феи хранят баланс природных сил и оберегают мир от страшного зла.
- Какого зла?
С трудом подавляю улыбку, глядя на застывшего брата, явно не ожидавшего, что в такой сказке есть еще и страшное зло.
- Ужасных чудовищ, которые являются по ночам из тьмы, - шепчет мама, склонившись к Бруно и таинственно распахивая глаза. – Они приходят незаметно и подкрадываются к людям, пока те спят.
- Феи защищали от чудовищ? – над одеялом у брата остались только глаза.
- Да. Своим светом и добротой они отгоняли тьму, даря всем людям мир и покой вдали от чудищ, забиравших их сны, а потом и жизни. Но и самим феям требовались силы, чтобы противостоять липкому мраку, и силы эти им давала человеческая любовь. Потому вместе с людским отчуждением капля за каплей силы фей начали медленно угасать. И тогда, видя гибель своих сестер, та самая фея, которую так долго любил принц, потеряла свой свет, отравившись тьмой, и прокляла того, кого уже однажды отвергла.
- И принц умер? К нему пришли чудовища?
- Нет. Но проклятье оказалось столь сильным, а род принца столь крепко связанным с его королевством, что темная магия легла смертельным отпечатком не только на него, но и на всё его земли. Вместе с гибелью последней из фей из королевства навсегда ушла магия, а принц под воздействием проклятья вскоре скончался. Его сын был слишком юн, чтобы возглавить осиротевшую, в одночасье потерявшую магов и фей страну. Люди без своего лидера окончательно ослабли, ожесточились, и королевство захлебнулось в войне.
- И что же случилось дальше? Феи вернулись, и всё снова стало хорошо? – с надеждой спрашивает Бруно.
- Нет, милый, - мама ласково проводит рукой по встрепанным волосам брата, - эта сказка так и не обрела свой конец, а страшное проклятье до сих пор отравляет земли когда-то единой страны.
- Мам, ну хватит, - спешно прерываю, замечая страх в глазах мелкого, - нет никакой магии, и чудовищ никаких нет.
С некоторым трудом захлопнув лежащую на коленях толстенную книгу, подхожу к кроватке брата и, глядя ему прямо в глаза, четко проговариваю:
– Это всего лишь страшная сказка. Никакие чудовища в наш мир не придут, как и феи с магами, потому что их никогда не существовало.
- Чудовищ действительно не надо бояться, Бруно, - мама сжимает ладонь брата, - пока рядом твоя сестра, никто не украдет твои сны.
- Вот именно, - киваю, - я всегда рядом, и ты всегда можешь прийти спать ко мне, если станет страшно.
- А что стало с сыном принца? Новым принцем? – неожиданно спрашивает Бруно. – Он тоже умер?
- В конце концов, умер, конечно, - мама рассмеялась, - но знаешь, - она склоняется к самому уху брата, и я невольно тоже подаюсь вперед, силясь услышать ее слова, - говорят, что где-то за Печальными Горами в заснеженной долине всё еще стоит замок проклятого принца, хранящий тайну о так и не снятом проклятии.
- А если его снять, - шепчет Бруно, - то магия вернется в мир?
- Конечно, - мама кивает так уверенно, словно точно знает ответ.
- Но если магии не осталось, то кто же тогда борется с чудовищами, приходящими из тьмы?
- А этого никто не знает, - мама разводит руками, - но может быть, в нашем мире еще остались феи, которые своим тайным присутствием оберегают людей от незримых чудовищ.
- Жаль только, что от чудовищ вполне зримых они защитить не могут, - в комнату, скрипнув давно несмазанной толстой дверью, внезапно заходит мокрый и уставший папа. – Простите, что прерываю увлекательную беседу, но у меня для вас плохие новости. Боюсь, нам снова придется переезжать.
- Ну мы же только… - было начинает канючить Бруно, но тут же замолкает под строгим взглядом матери.
- Когда? – звучит единственный вопрос.
- Боюсь, что не позже утра. Армия движется быстро и почти не встречает сопротивления.
- Пойду собирать вещи, - резко побледневшая мама вскакивает с уютного старого кресла рядом с кроваткой Бруно и быстро выходит из комнаты.
- Постарайтесь уснуть, - говорит папа, по очереди целуя нас в лоб, - завтра придется рано вставать.
Киваю за нас обоих, и папа быстро выходит следом за мамой, плотно прикрыв за собой дверь.
- Гретэль, - испуганно шепчет брат после того, как я погасила свет, - как думаешь, проклятый принц в самом деле когда-то жил на свете?
- Нет, Бруно, - твердо произношу. - Это всего лишь любимая мамина сказка. А за Печальными Горами живут вполне себе обычные люди, да и замок там тоже есть, но без принца. Насколько я знаю, только с вполне себе обычным герцогом, ничуть не проклятым. Спи. Никакие чудовища к нам не придут, пока мы вместе.
***
Вздрагиваю, просыпаясь.
Если не считать хропящего Эрдика, никаких чудовищ рядом не обнаружилось, но в груди все равно заполошно громыхало сердце, окунувшееся в свой старый страх. Когда мама в мои пять лет рассказала эту историю, я еще три года не могла спать одна в темноте, каждый раз прося оставить маленький ночник рядом с кроватью. А потом появился Бруно, и я никогда больше не была одна.
И вот теперь я одна. Снова.
Всю оставшуюся ночь я просыпалась то от тянущихся ко мне из темноты рук, то от обезображенного проклятьем лица принца, почему-то с укором смотрящего на меня, то от зимней стужи, пробирающейся в сердце ядовитым осколком.
Утро я встретила рано.
- В туалет? – первое, что слышу от лорда, которому спалось не в пример лучше, чем мне.
- И поесть, - вздыхаю.
- Да, непременно, - Эрдик кивает, - давайте сделаем привал и спокойно займемся всеми необходимыми нам делами. Следующую ночь мы проведем в таверне, а пока придется подужаться с комфортом.
Киваю.
После лагеря мне и карета – высшая степень комфорта.
Как оказалось, план моего питания уже был четко расписан и включал в себя весь необходимый спектр питательных веществ, которые я не дополучала в лагере. Калорийность заготовленных блюд тоже зашкаливала, поэтому если в первые пару дней пути я с удовольствием и готовностью набрасывалась на всё, что мне предлагали, то вот на пятый день кормили меня уже едва ли не силой.
Но, надо признать, результаты моего нового ритма жизни довольно скоро начали проявляться: синяки под глазами почти исчезли, цвет лица из землистого перешел просто в бледный, а волосы начали стремительно отрастать, из-за чего их стало совершенно невозможно уложить в нормальную прическу. Не представляю, что можно придумать, когда длина всех волос настолько разная, что часть послушно вьется до лопаток, а часть постоянно лезет в глаза и уши в качестве раздражающего пушка.
Фигура моя тоже начала стремительно округляться, возвращая прежние объемы. И хотя лорд Эрдик по-прежнему считал меня непозволительно тощей, я сама была рада уже тому, что больше не напоминаю недобитый скелет, который будто всё никак не мог определиться, на этом он всё еще свете или уже все-таки на том.
На седьмой день пути впереди появились горы. Еще совсем белые, почти прозрачные они загадочно возвышались впереди, пугая своим неумолимым приближением. Деревень и постоялых дворов вокруг становилось всё меньше, и мы всё чаще ночевали в карете, не прерывая передвижение ни на минуту.
- Смотри, - на десятый день путешествия кивает в сторону окна Эрдик, - совсем близко.
Я не хотела смотреть, я, закутавшись в одеяло по самый нос, сидела и дрожала у стеночки. Снаружи уже стало так холодно, что даже непроницаемые стены кареты не спасали от низкой температуры.
Мотаю головой. С Эрдиком за время путешествия мы успели своеобразно сдружиться, томимые скукой, поэтому некоторые вольности он мне уже позволял.
- Д-д-да ну, - выдавливаю.
- Иди-иди, не пожалеешь, мерзлячка, - говорят мне полушутливо, и я все-таки проползаю вместе с одеялом полтора метра до окна.
Красота, развернувшаяся перед моим взглядом, поражала своим великолепием. Могучие, больше напоминающие скалы, горы возвышались над каретой, покровительственно окутывая нас своей тенью. Снежные шапки перекрывали горизонт, белесо поблескивая впереди, а узкая дорожка, на которую мы въехали, казалось тонкой ниточкой, что вот-вот оборвется, и мы упадем в бездну.
- Ни росточка, - шепчу пораженно, обозревая вокруг исключительно серые и коричневые оттенки.
- Потому горы и зовутся Печальными, - улыбается лорд, - здесь ничего не растет.
Откидываюсь обратно на сиденье, больше не реагируя на подзуживающие предложения посмотреть, как близко мы к краю или как высоко уже забрались.
Хватит уже, не надо мне новых сюжетов для ночных кошмаров, я еще старые не до конца досмотрела.
- Лорд Эрдик! – окрикивает кучер спустя несколько часов. – Плохие новости! Боюсь, на спуске нас ожидает сильная буря.
- Мы не сможем проехать? – кричит в ответ мой напрягшийся спутник.
Долгое молчание в ответ напугало нас обоих.
- Боюсь, у нас нет выбора, - наконец доносится решительное.
- Кареты ведь достаточно тяжелые и крепкие, чтобы выдержать сильные порывы ветра, верно? – спрашиваю напряженно.
- Не только ветер станет нам врагом, - задумчиво тянет лорд, выглядывая в окно.
Бросаю на него непонимающий взгляд, а затем тоже подползаю к окну, с опаской и любопытством в него заглядывая.
Неровные белые пятнышки сначала показались очередным обманом зрения, часто сопровождавшим обмороки от голода или физического истощения, но даже проморгавшись, я с удивлением обнаружила, что пятнышки не пропали.
- Это что… - с трудом вспоминаю почти неиспользуемое слово - …снег?
- Да, - на лице Эрдика отчетливо отражается тревога.
- В мае?! – шокировано выдыхаю. – За пару дней до лета?!
- В этих краях не бывает лета, - отмахивается от меня лорд, а затем грузно поворачивается и стучит по стенке кареты. - Уважаемый! – обращается к кучеру. - Остановите карету, нам нужно отправить кого-то в замок для предупреждения!
- Да до замка несколько часов пути! – возражает наш возница, но тем не менее, послушно останавливает лошадей.
- Можно мне тоже выйти? – быстро проговариваю уже дернувшемуся к выходу мужчине.
Тот равнодушно кивает.
Замотавшись во всё, что наматывается, неуклюже подтягиваюсь к двери и осторожно ступаю на землю, чувствуя, как немного дрожат почти не имевшие возможности размяться в пути ноги.
Холодное мягкое перышко тут же приземляется мне на нос, но рассмотреть я его не успеваю: перышко стремительно тает, оставляя после себя лишь маленькую холодную каплю.
Резко вскидываю голову и чувствую, как удивленно приоткрывается рот от близости того, что люди, живущие севернее, называют снежинками.
- Ой, - тихо восклицаю, когда одна из них приземляется прямо мне на язык.
- Решите между собой, кто из вас поедет, - раздает тем временем, указания лорд, обращаясь к нашей охране, - ехать придется быстро и не по самым благоприятным условиям. Арчис, да быстрее же!
- Это не так-то просто, - отвечает кучер, стремительно высвобождающий одну из лошадей.
- Поторопись! Мы не можем позволить себе долго стоять! Гретэль, иди лучше в карету. Гретэль? Что ты там делаешь?
Я ничего не делала, я лишь со всё возрастающим восторгом рассматривала упавшие мне на замотанную в покрывало руку снежинки. Всегда думала (когда вообще об этом думала), что снежинки - лишь бесформенные плотные комочки замерзшей воды, и даже предположить не могла, насколько на самом деле совершенен их узор, как много таит в себе переливающихся граней. Их можно рассматривать бесконечно...
- Гретэль! – лорд хватает меня за вытянутую вперед руку. – Очнись! В карету давай! Живо!
Вздрагиваю, тут же ощутив, как проснулись выработавшиеся в лагере инстинкты подчиняться, и стремительно заползаю обратно в карету, дрожа всем телом от холода, несмотря на многослойную защиту.
Но от окна я больше не отползала.
Всё более и более крупные кристаллики спокойно сыпались с неба, но казалось совершенно невозможным, чтобы эти маленькие пушистые комочки могли создать какие-то серьезные проблемы для крепких карет и не менее крепких лошадей.
Но снегопад всё набирал и набирал обороты, и вот уже вся дорога, петляющая средь скал и валунов, почти полностью покрылась мягким белым ковром.
- Ветер усиливается, можем не успеть спуститься, - тревожно вглядывается вдаль лорд, но я снова не слушаю, по-прежнему не понимая, чем нам может помешать метель.
- Может, переждать где-нибудь в укромном месте? – спрашиваю осторожно.
- Слишком опасно, - качает головой Эрдик, - можем запереть себя в ловушке, а то и вовсе схлопотать лавину на головы.
- Снега будет так много? – удивленно бормочу.
- Если бы ты смотрела в окно, давно бы поняла, что его и было много, просто несколько выше.
Вот почему я так замерзаю.
Закутываюсь в покрывало еще плотнее и замираю, жадно глядя на падающий снег, который своей белизной уже почти полностью стер поднадоевший серый цвет камня.
Но в какой-то момент тревога начала снедать и меня. Ветер выл всё сильнее, хлопья снега летели почти параллельно земле, а продвижение кареты существенно замедлилось.
- Быстрее! Быстрее! Спускайся к долине, ну! – нервно кричал Эрдик не менее нервному кучеру.
- Мы почти спустились, но уже сейчас видно, что дорогу у подножья замело! – орет тот в ответ. – Даже если спустимся, лошади не смогут тащить кареты!
- Значит, поедем верхом!
- В такую метель?! Это самоубийство!
- Тогда гони лошадей!!
Я мало, что понимала, кроме того, что мы, кажется, попали в передрягу. Но паниковать желания не возникало. Закутавшись, я забилась в дальний угол кареты, свернулась калачиком и лишь тихо слушала завывания вьюги, полушутливо молясь, чтобы моя первая встреча со снегом не стала же и последней.
Ситуация ухудшалась.
Помимо усилившегося ветра и снегопада, начало еще и темнеть, и Эрдик с кучером вышли на тот уровень диалога, который нам с Бруно родители слушать запрещали категорически.
Но на равнину мы все-таки выехали. И там же и застряли. Окончательно увязшие в снегу колеса кареты отказывались подчиняться выдохшимся лошадям, способным сейчас лишь вяло месить свежий снег копытами, прижимая хвосты и опуская голову от ветра и холода.
С холодом не могли справляться и люди. Температура в каретах ничем не отличалась от температуры за окном, и даже отсутствие ветра не сильно спасало.
- Всё! Это всё! – в отчаянии кричит кучер. – Пытаться дальше пройти смысла нет! Нужно, как минимум, откопать увязшие в снегу колеса!
Но и в этом особого смысла не было, это понимали все. Колеса увязли бы снова, не проскрипев и метра.
- Надо ждать, - постановляет Эрдик. – Возможно буря утихнет и мы сможем добраться до замка верхом.
Буря не утихала.
Снег летел и летел, пребывая так быстро, что возникали серьезные сомнения в том, сможем ли мы после того, как он закончится, в принципе открыть дверь заметаемой кареты.
- Лошади не замерзнут? – тревожно спрашиваю спустя, как мне показалось, несколько часов, хотя скорее всего прошло не более одного-двух с момента, как мы остановились.
- Они греются друг о друга, да и в принципе приспособлены к низким температурам, - стучащий зубами Эрдик явно не слишком сочувствует оставшимся без движения и укрытия животным. Впрочем, наверняка его сейчас куда больше волновали собственная жизнь и отмороженные пальцы.
Робко предлагаю напрочь продрогшему мужчине одну из захваченных для меня накидок, но тот резко мотает головой:
- Грейся, мёрзлик, - невесело улыбается и посильнее закутывается в свой плед.
- ЭЙ! – вдруг слышится хриплый крик кучера из второй кареты. – ЭЙ! СЮДА!
Кричали явно не нам, а значит…
Подскакиваем, радостно переглянувшись, и тут же рефлекторно вздрагиваем от забившего в глаза яркого света факелов за окном. Еще через показавшуюся вечностью минуту дверь кареты начинает медленно распахиваться.