Глава 4. В которой Ева знакомится с Марком

Ни на следующее море, ни после него Ева так и не согласилась выйти из комнаты, как ее ни упрашивали матушка и сестра.

Сильнее незнакомых коридоров и людей ее напугал ночной посетитель. Когда наутро Ева спросила Изабель и Анну, кто из них заходил к ней перед сном, родные переглянулись: обе работали допоздна и, чтобы не беспокоить младшую, сразу ушли спать.

С тех пор Ева уже три моря подпирала дверь стулом, выбегая из комнаты только в нужник, так удачно расположенный в тупике длинного коридора по соседству с ней. Матушка приносила с кухни знакомые Еве блюда, стараясь порадовать хотя бы желудок младшей дочери. Изабель в красках рассказывала о команде корабля. А Ева гадала: почему капитан до сих пор не приказал привести к нему бьющую баклуши рабыню, ради которой, как она узнала от сестры, корабль сделал большой крюк.

Ответ пришел сам собой на четвертое море после пробуждения Евы от до боли знакомого ей стука в дверь. Громкий и монотонный — не так стучала Изабель двумя свечами раньше, чтобы принести сестре завтрак.

— Ева?

Девушка вздрогнула. Вот он опять пришел, чтобы забрать ее из обжитого места. Только она начала привыкать к своей каюте и выстроенному островку безопасности. Собрав все ткани и подушки у себя и одолжив ненужное у сестры и матушки, Ева соорудила на кровати в центре комнаты целую крепость. Подобные она делала в детстве в те моря, когда ее особо настойчиво пытались вывести на улицу.

— Ева! — Капитан еще сильнее забарабанил по двери. — Я знаю, что ты внутри. Открой!

Мортимер с силой подергал дверную ручку, но стул стойко держал оборону.

Ева укуталась с головой в три одеяла и зажала уши руками. Если капитан прикажет, она не сможет сопротивляться.

Внезапно Мортимер прекратил ломиться в каюту. Ева прислушалась.

Тишина.

Осторожно, стараясь не издать ни звука, она вынырнула из своего кокона из одеял и посмотрела на дверь. В просвете внизу Ева видела подвижную тень: капитан не ушел. И только Ева поняла, что он делает у нее за дверью, как Акупару резко качнуло сначала в одну сторону, а затем в другую, выбивая стул и отбрасывая его в сторону. Ева снова закуталась в одеяла, спасаясь теперь от летающих по каюте вещей.

Дверь резко распахнулась, и в комнату вошел Мортимер, аккуратно прикрывая за собой. Ева слышала, как он прошел к ее островку. Капитан остановился прямо перед ней, Ева была готова поклясться, что даже чувствует жар, исходивший от него.

— Ева Эмер, — начал Мортимер. Ева его не видела, но представляла, что он стоит перед ней также как и тогда, самодовольно скрестив руки на груди. — Хватит прятаться. На моем корабле нет места для лоботрясов.

Практически жуя попавшее в рот одеяло, Ева невнятно пробурчала ответ.

— Что? — голос капитана прозвучал ближе.

Тихо, еле слышно, Ева снова попыталась ответить.

— Да вылазь ты отсюда, я тебя не слышу! — Мортимер резко стянул с девушки одеяла, отбирая у нее защиту. И тут же бросил их обратно в смущении: Ева скорчилась в одной ночной сорочке.

— Что вы себе позволяете! — от испуга Ева даже повысила голос, и тут же заволновалась от этого. Она смотрела на капитана снизу вверх, снова прикрывая одеялами ночную сорочку и оголенные ноги.

— Уже солнце в зените! Кто ходит в такое время в одежде для сна! — Хоть Ева и была вновь накрыта, Мортимер не смотрел на нее, предпочитая изучать комнату. Он все-таки скрестил самодовольно руки на груди, как и представляла Ева. — И с чего такая перестановка в комнате? Отвечай внятно.

— Стены шевелятся, — тихо, но разборчиво произнесла Ева. Смущение никуда не ушло, но вернулась старая привычка не отсвечивать перед незнакомцами.

— Да, — кивнул капитан. — Это нормальное явление для живых существ. Шевелиться. Я бы скорее испугался, если бы Акупара замерла.

Ева скривилась и сильнее зарылась в одеяло, оставляя на поверхности только глаза и нос. Изабель еще пару морей назад объяснила младшей сестре, что это не корабль врос в панцирь черепахи, а, наоборот, это панцирь черепахи так разросся, что из него, как из медузы, получилось построить целое судно.

— Ева, сколько можно прятаться? — Для капитана, казалось, было естественным жить внутри живого существа, и он продолжил как ни в чем ни бывало. — Я дал тебе достаточно времени, чтобы прийти в себя. Изабель и Анна уже нашли себе работу, осталось и тебе к ним присоединиться.

— Не хочу, — буркнула Ева.

— Что? — капитан воззрился на девушку. — Ты ведь понимаешь, что ты не в том положении, чтобы перечить?

— А вы прикажите мне, — Ева снова спряталась под одеялом от глубоких синих глаз, буравивших ее. — По своей воле я не буду подчиняться похитителю, рабовладельцу и контрабандисту.

Капитан ничего не ответил, и Ева вспомнила, что матушка просила его так не называть. Она застыла, ожидая худшего. Вспышки гнева, унизительного приказа, удара, крика — чего угодно. Но не того, что последовало дальше.

— Ты меня не знаешь, — тихо и даже как-то грустно ответил капитан Мортимер.

Теперь промолчала Ева. За эти моря она уже наслушалась о Мортимере от сестры с матушкой. Младшая Эмер не выходила из дома, поэтому не знала большинства слухов, которые ходили от медузы к медузе. Например, об отважном капитане, покорившем чудовище-черепаху. О том, как он выходил победителем из самых опасных сражений с пиратами. О том, как он уничтожал морских тварей. О том, как он при помощи своей безграничной силы способен создать пузырь воздуха вокруг корабля и безопасно для всей команды уйти на дно вместе с чудовищем. Знаменитый охотник за сокровищами. Гроза пиратов и обычных моряков. Не считающийся ни с кем капитан Мортимер. Вот, что знала о нем Ева.

А еще что он похититель, рабовладелец и контрабандист.

Сначала Ева злилась, но затем просто не хотела прерывать молчание первой. Будто она проиграет в какой-то неизвестной ей игре, если сейчас уступит. Но уступил он.

— Я не нравлюсь тебе. Хорошо. Но дай шанс Акупаре и команде. Не засыхай, малек.

«Малек».

Ева вынырнула из-под одеял, но капитан уже захлопнул за собой дверь, оставив ее одну.

Малек. Так ее называл отец.

***

Солнце, все утро светившее в окно, уплыло выше, к зениту, накладывая тени на комнату Евы. Она не заметила, как потемнело: последнюю свечу младшая Эмер стояла напротив двери, уговаривая себя выйти.

Руки, судорожно сжимавшие подол, сотрясала дрожь. Нижняя губа покраснела и припухла от постоянного покусывания. Глаза лихорадочно блестели, а зрачок прыгал от дверной ручки к щели внизу, где то и дело мелькали тени. Ева не слышала шагов, поэтому гадала, кто может ошиваться в ее закутке.

Капитан говорил правильные вещи — не стоило ей и дальше бить баклуши. Он мог приказать ей сделать что-то унизительное, мог сослать отскребать нужники, в конце концов, мог продать на другой корабль, разлучив с родными, — ее жизнь теперь принадлежала ему. И она совсем не разделяла радость сестры и матушки по этому поводу.

Глубоко вдохнув, Ева решилась и, пока смелость не покинула ее, зажмурилась, резко распахнула дверь и шагнула навстречу неизвестному. И со всей силы в кого-то врезалась.

— Ай!

Ева отшатнулась, вскинув руки к ушибленному носу. Она бы упала, если бы сильные руки не подхватили ее за талию и не бросили в объятия вошедшего. Запах моря ударил Еве в нос, напоминая о ночи, когда кто-то укрыл ее одеялом.

— Ты в порядке? — прозвучало у самого уха Евы.

Приятный бархатный голос, до боли похожий на голос капитана. Ева вскинула голову и обомлела, когда столкнулась со взглядом таких же ярко-зеленых глаз, как у нее самой.

Парень перед ней определенно походил на капитана — те же хитрые глаза с опущенными внешними уголками, тот же орлиный нос и тонкие губы. Однако если Мортимер казался грозным и властным, то человек перед ней производил впечатление весельчака и души компании. Свободной рукой он пригладил вихрь светлых волос и обворожительно улыбнулся Еве.

— Я так прекрасен, что ты потеряла дар речи? Ты тоже восхитительна, маленькая цефея, не сомневайся.

Ева вспыхнула от неожиданного сравнения. Обычно так называли Изи. Цефеи встречались на маршруте почти каждого острова в зоне цветения, сбиваясь в большие группы и окрашивая воды в пурпурно-голубые цвета. Большинство девушек мечтало выйти замуж именно в это время: по поверьям, браки, заключенные под покровительством этих медуз, — самые крепкие, они полны любви и достатка. Именно с цефеями сравнивали самых прекрасных девушек, на которых молодые люди готовы жениться.

Смутившись, Ева оттолкнула парня, вырываясь из непрошенных объятий.

— Кто вы?

— Я? — парень, казалось, даже удивился. Он усмехнулся и громко представился: — Меня зовут Марк. Я личный шут, советник и по совместительству нянька нашего глубокоуважаемого капитана Мортимера! Пришел проведать нашу прекрасную гостью и извиниться за грубость моего старшего брата, а также пригласить ее на незабываемую экскурсию по Акупаре. Галантные мужчины, прохладительные напитки, свежий морской бриз и все за мой счет! Могу я сопроводить тебя?

Марк поклонился, снимая перед Евой невидимую шляпу и подмигивая. Ей даже показалось, что имя «Мортимер» тот произнес с издевкой, растягивая гласные.

Ева вообще почти не услышала, что сказал Марк: она старалась не пялиться на парня, что получалось с трудом. Младшая Эмер впервые видела такого же, как она — Бездарного. Еще и взрослого, пышущего здоровьем — Марк совсем не выглядел болезненным, в отличие от бледной и исхудавшей Евы. То, что парень ко всему прочему — брат капитана, совсем сбивало Еву с толку.

Не получив реакции на свои слова, Марк в замешательстве запустил руку в волосы, взъерошивая их.

— Что-то не так, цефея?

Вот уже второй раз он назвал ее прекрасной медузой. Как можно так легко разбрасываться подобными словами? Ева опустила голову и кротко сложила руки перед собой. Тихо пробормотала, проглатывая почти все слова, как и всегда перед посторонними:

— Все хорошо. Простите, вы напугали меня своим внезапным появлением. Я польщена вашим вниманием, но мне не нужно сопровождение. Поэтому не могли бы вы указать мне, где находится кухня, и оставить меня?

Всю жизнь ей объясняли, что Бездарные должны быть как можно менее заметными, не произносить ни звука, если не велят, и слушаться обычных людей, то есть магов. На родном острове Ева расслабилась, позволяя себе нормально разговаривать с родными и даже некоторыми частыми гостями, как, например, с Матильдой. Но вот засада: как разговаривать с другими Бездарными, она не знала. Тем более, что парень перед ней совсем не вел себя как подневольный человек.

— Говори громче! — сам Марк чуть ли не орал на весь коридор, ни капли не стесняясь ни своих светлых волос, ни зеленых глаз. — На Акупаре к Бездарным относятся по-человечески, так что тебе нечего стесняться, рыбка моя. И даже не думай, что я отпущу тебя одну! Такую красивую цефею еще украдет какой-нибудь пират, совершенно того не заслуживающий. А я смогу тебя защитить от любого прилипалы, уж поверь мне! Пойдем, я все тебе здесь покажу!

Марк схватил Еву за руку, переплетя их пальцы, и вытянул из безопасной комнаты. Младшая Эмер охнула и задержала дыхание, будто ныряя в ванну с водой, но небо в этот раз не рухнуло ей на голову, а чужая теплая ладонь согревала и придавала уверенности.

— Не бойся, цефея, — весело улыбнулся Марк. — Рядом со мной тебе ничего не угрожает.

И Ева поверила ему.

***

Марк знал все и всех на корабле. Каждый встречный с подозрением и даже какой-то настороженностью смотрел на Еву, окидывая взглядом ее светлую макушку, но затем Марк называл моряка по имени, интересовался делами, перебрасывался парой фраз и неизменно улыбался, вызывая ответную улыбку. Напряжение спадало, и вот уже веселая черноволосая девушка со шваброй в руке послала младшей Эмер воздушный поцелуй. Юркий парнишка с абсолютно лысой головой и голубыми глазами, которого Марк назвал Пушкой, низко поклонился и даже попытался приложиться губами к тыльной стороне кисти девушки, но Бездарный его отогнал, насмешливо шикнув. Огромный мужчина, кое-как протиснувшийся им навстречу в узком проходе, потрепал ее по голове и извинился за прошлый раз. Спустя пару поворотов Ева вспомнила, что это был один из бугаев — Вик или Дом, — пришедший к ней домой. Она совсем не узнала его в флуоресцентном свете водорослей, развешанных под потолком и создающих иллюзию дневного света — до того ярко и тепло они сияли.

Они проходили по лабиринту тоннелей, выдолбленных внутри разросшегося панциря Акупары, и Марк ни разу не задумывался над тем, куда свернуть. Он шел уверенно, периодически прикладывая руку к стене, словно поглаживая черепаху изнутри. И Ева была готова поклясться: Акупара отвечала ему! Где-то далеко, на границе слуха, Эмер слышала легкий стрекот, как от крыльев стрекоз, случайно залетавших к ним в дом в начале зоны засухи.

Марк ни на биение сердца не отпускал свою спутницу, то ли боясь, что она потеряется, то ли что сбежит. И так же ни на мгновение он не замолкал, давая краткую характеристику каждому встречному человеку и помещению. Ева не надеялась запомнить и четверти услышанного.

— А это кухня! Здесь у нас властвует его величество Огонь! Нет, не бойся, не настоящий огонь, а Огонь, наш кок. Он ужасный аллергик, и только чихнет, как дым из ушей валит, а изо рта искры валят. На родной Амелии он поджег каждый дом, наверное, хотя бы раз, прежде чем отец продал его пиратам всего за десяток жемчужин. И это мелкого пацана! Прослужил там оборотов сорок на пушках, каждый раз поджигая их не вовремя: в деках-то, где орудия стоят, никто не убирается, и пыли там, что капель в Океане. Так его и оставили на дикой дрейфующей медузе однажды. Вот мола!

Марк заливисто засмеялся и сразу получил половником по голове от грузного высокого мужчины с рыжей бородой и закрученными усами.

— Не ругайся при Еве, Марк. И не дури ей голову своими байками.

Огонь — а это точно был он, единственный среди рыжеволосых людей на кухне, кто ходил в высоком поварском колпаке — укоризненно цокнул и похлопал половником теперь по своей ладони, намекая, что за ругань можно получить еще. Мола-мола — огромная рыба, которая не пользуется плавниками и просто дрейфует на поверхности моря, отлавливая планктон и таких же медленных медуз. С давних пор не особо умных людей стали называть в честь нее.

— О, вы знакомы? — Марк ничуть не расстроился от удара: видимо это происходило часто.

— До недавнего времени на Акупаре был один Бездарный, а про новенькую мне уже все уши пробулькали. Анна, у нас гости! — гаркнул на всю кухню Огонь.

Из-за нагромождения кастрюль и сковородок выглянули родные Еве алые глаза, а затем показалась и вся матушка, кинувшись к младшей дочери в объятия.

— Доченька, ты вышла! — Анна тотчас отпрянула от Евы и внимательно осмотрела ее. — С тобой все хорошо? Голова не кружится?

Ева хотела было ответить, что все в порядке, но Марк, не дававший вставить ей и слово в свой монолог с тех пор, как вывел ее из каюты, не позволил этого сделать и теперь.

— Все хорошо, Анна. Я же говорил тебе, что внутри Акупары Бездарные чувствуют себя прекрасно. Посмотри на меня и скажи еще, что я должен скоро пойти на корм рыбам. Нет, не дождетесь, я вас всех тут переживу. И ты, Ева, так ведь?

Марк приобнял Еву за плечи и прижал к себе, вгоняя ту в краску. Такая близость с кем-либо не из Семьи была ей незнакома. От смущения же она не смогла и ответить, лишь кротко кивнув и отвернувшись. Лицо Марка сейчас было так близко к ее собственному, что она чувствовала его дыхание на своей щеке.

Работы на кухне хватало, поэтому матушка, удостоверившись, что с Евой все хорошо, поспешила к плите, нагревая ту на ходу, а младшая Эмер, все также укрытая рукой веселого парня, пошла с ним дальше. Он продолжал рассказывать о новых людях и помещениях на корабле.

Напоследок Ева оглянулась, надеясь поймать взгляд матушки, но та смотрела только на Огня, что-то увлеченно ей рассказывающего. И взгляд ее был похож на тот, который она бросала на отца. А еще на тот, что Ева случайно увидела в отражении на боку кастрюли. Ее собственный взгляд, направленный на Марка.