Глава 13

Когда он развернулся и потянул меня за руку в спальню, я не подумала сопротивляться. Только крепче сжала его плечи, когда Вэйн сел на край постели, а я осталась стоять между его разведёнными ногами.

Он никуда не торопится, расправлялся со шнуровкой на платье так мучительно медленно, что мир перед моими глазами начал качаться. Ожидание оказалось много хуже той стремительной и беспощадной атаки, что была в первый раз. Зная, что он намерен делать, я думала только о том, чтобы не цепляться за него уж слишком отчаянно.

В конце концов, многие люди получали от подобного удовольствие, и ни одна женщина ещё не умерла оттого, что…

— Знаешь, что принято отвечать на Юге наглецам, осмелившимся спрашивать женщину, сколько у неё было мужчин? — Вэйн вдруг поднял лицо и посмотрел на меня темно и задумчиво.

Я вздрогнула сильнее, чем было допустимо, но не отстранилась. Напротив, этот неожиданный и почти нелепый вопрос помог вернуться к реальности, вспомнить, что ничего ещё не произошло и не произойдёт, если я прямо сейчас остановлю его.

— Я не южанка, и меня никто о таком не спрашивал, — голос всё же подвёл, прозвучал слишком тихо, почти сорвался.

Вэйн, который больше не улыбался, потянулся и снова погладил мою щеку.

— «Столько, сколько мне хотелось».

Он произнёс это отчётливо и медленно, очевидно для того, чтобы я запомнила, и от того, как это прозвучало, меня снова бросило в жар.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Ты в самом деле никого не хотела?

Это не было попыткой поддеть, лишь живым и осторожным любопытством, и я, наконец, улыбнулась ему в ответ.

— Мне было не до того, чтобы хотеть. Разве это имеет значение?

Провоцировать его здесь и сейчас было плохой идеей, но невозможно оказалось удержаться.

— В некотором роде. Мне приятно тебя удивлять.

Я в очередной раз хотела одёрнуть его, попросить хотя бы не обсуждать то, что мы делали, вслух, но не успела. Одним уверенным грубоватым движением он сдёрнул моё платье с плеч, и дорогая ткань с тихим непристойным шуршанием упала к моим ногам.

Оставалось разве что посмеяться над тем, что Второй генерал и правда оказался превосходным тактиком — мастерски отвлёк меня разговором, чтобы раздеть. Вот только смех этот застрял в горле, потому что я и правда осталась перед ним почти обнажённой. Тонкая и короткая нижняя рубашка была уже не в счёт.

Вэйн задержал дыхание. Я не смела пошевелиться, а он положил ладонь на мою шею сзади, чуть ниже затылка, и заставил склониться ближе.

— В следующий раз сделаем это днём. Хочу видеть, как ты краснеешь.

Он выдохнул это прямо мне в губы, прежде чем поцеловать, и тут же, не давая опомниться, приспустил с плеч рубашку.

Теперь он действовал медленно, осторожно, а мне показалось, что сердце перестало биться вовсе.

— Держись за меня.

Я и без лишних просьб продолжала цепляться за его плечи.

Тонкая ткань соскользнула до сгибов моих локтей, и рубашка не последовала за платьем, но я осталась фактически беспомощной, скованной необходимостью не дать ей упасть.

Моя грудь в таком положении оказалась на уровне глаз Вэйна, и кожа покрылась мурашками от того, как он смотрел.

Словно увидел нечто удивительное и редкое.

Мне показалось, что он даже задержал дыхание, когда поднял руку и, пользуясь моим беспомощным положением, почти невесомо обвёл контур костяшками пальцев.

— Ты очень красивая.

Прозвучало задумчиво, как будто с затаённым смыслом, но я уже не могла даже пытаться его понять.

Сгорая от стыда, я больше всего на свете хотела хотя бы отвернуться, и вместе с тем, не могла заставить себя отвести от Вэйна взгляд.

А он продолжал смотреть, и казалось, что под этим взглядом плавятся и кожа, и кости, а воля к сопротивлению и гордость становятся чем-то надуманным, совсем незначительным.

Я в очередной раз вздрогнула, когда он осторожно, словно боясь спугнуть, накрыл мою грудь ладонью, медленно обвёл больши́м пальцем отвердевший сосок.

— Твой взгляд с балкона показался мне приглашением. Я был уверен, что у девушки твоего положения, да ещё и с такой внешностью, должны были быть любовники. Люди, вращавшиеся при дворе. Или их юные сыновья. Начальник княжеской стражи, в конце концов.

Его прикосновения, его слова, то, как звучал его голос, — всё это было почти невыносимо.

И всё-таки я тихо засмеялась, едва попытавшись вообразить себе всё то, о чём он говорил.

— Они все годятся мне в отцы. Или…

Он резко подался вперед и крепко обхватив меня за спину, накрыл сосок губами.

Очередной вдох, который я пыталась сделать, сам собой превратился в тихий стон.

— Вэйн! — не задумываясь над тем, что делаю, и забыв о риске уронить сорочку, я обхватила его за затылок, сжала волосы так же крепко, как сжимала воротник рубашки.

Он поднял голову, и оказалось, что глаза у него блестят, как речная вода в лунном свете.

— «Вэйн», значит. Что нужно сделать, чтобы стало «Калеб»?

Не дожидаясь от меня ответа, он снова коснулся моего соска мягким и влажным поцелуем, отстранился так мучительно медленно, что я выгнулась в его руках, инстинктивно стремясь продлить это прикосновение.

— Тебе нравится? Скажи, что тебе нравится, Марика.

Новый, такой же осторожный и обжигающий поцелуй пришёлся чуть ниже солнечного сплетения, а потом он опять посмотрел мне в лицо.

Не требуя ответа, Второй генерал Артгейта всё же на него надеялся, а я не могла вымолвить ни слова, потому что горло сжала обжигающая огненная петля.

Между моими бёдрами снова сделалось горячо и влажно, а его мужское естество уже упиралось мне в ногу.

Так и не дождавшись, Вэйн склонился надо мной, обводя кончиком языка второй сосок, и я тихо унизительно всхлипнула от того, как хорошо и остро это оказалось.

От того, что было так удобно перебирать пальцами его волосы, то ласково поглаживая, то сжимая до боли.

Он не возражал.

Хватая губами раскалённый вязкий воздух, я подумала о том, что всё это время он терпел. Приходя ко мне, чтобы ласкать меня, он ни разу не сделал даже попытки потянуться к собственному поясу, а это для мужчины должно́ было быть очень нелегко.

Губы Вэйна двинулись по моей груди ниже, а потом также плавно — вверх.

Не думая о себе, он по каким-то, одному ему ве́домым причинам, открывал целый мир для меня и просил при этом о такой малости…

Положив ладонь на его щеку, я вынудила его остановиться и поднять лицо, погладила висок кончиками пальцев.

— Ты первый, кто прикасается ко мне. Первый, кто смотрит на меня. И, будь ты неладен, да, мне нравится, как ты это делаешь.

Я осеклась, потому что Вэйн потянул меня ближе, практически дёрнул на себя, целуя в губы глубоко и умело. Так, что мне оставалось только подчиниться, обнимая его, и тихо застонать, когда его руки двинулись с моей спины ниже.

— Спасибо.

Спросить, за что он благодарит, я тоже не успела. Теперь на моей груди лежали обе его ладони, и каждое прикосновение отдавалось яркой вспышкой в голове и перед глазами.

Мне почти невыносимо хотелось… чего-то.

Толком не понимая, чего, я будто со стороны увидела, как сама потянулась к нему, прижалась губами к его шее под самым подбородком — неловко, даже не ласково.

На вкус Калеб Вэйн оказался тоже похож на травы — согретые солнцем, молодые и сильные побеги, тянущиеся от старых и крепких корней.

Он замер, как будто от удивления, а я, наконец, позволила себе такую слабость — изучать его ощупью. Провести кончиками пальцев по шее ниже, забраться за воротник рубашки.

На то, чтобы само́й снять её с него, моей смелости уже не хватило, но и то, что уже было, вдруг стало совсем не страшно.

Вэйн ощущался под ладонями диковинным и странным, но уже не жутким существом. Тяжело дыша, он дал мне полную свободу, не пытался ни остановить, ни направить, ни прокомментировать происходящее. Только откинулся немного назад, опираясь на руки.

Поправив рубашку, потому что остаться без неё было стыдно до немоты, я почувствовала себя пусть немного, но увереннее. Едва ли тонкая ткань могла что-то скрыть — и мою отяжелевшую от его прикосновений грудь, и потемневшие твёрдые соски́, задевавшие сорочку, такие болезненно чувствительные, оказывается, — но когда он смотрел так, дышать было легче.

Уже почти не стесняясь того, что взбрело мне в голову, я сама подалась ближе, погладила его плечи, спустилась к рукам, пробежала пальцами по груди ниже.

Его оказалось приятно трогать. Не позволяя себе обмануться или купиться на иллюзию, созданную им в саду, я помнила о том, насколько умён и хитёр был этот человек. Теперь же эта сила послушно замирала под моими ладонями, и я испытала нечто сродни тихому ликованию победительницы, когда потянулась к его поясу.

— Княжна, — Вэйн предупредил тихо, хрипло, почти зло.

Я вскинула на него взгляд, не понимая, как трактовать эту интонацию.

Он смотрел внимательно и тяжело, не делал попытки пошевелиться, и вдруг сообразив, что он имеет в виду, я едва не рассмеялась.

Если ни один мужчина не видел обнажённой меня, логично было предположить, что и я с обнажёнными мужчинами не имела дела тоже.

— Ты удивительно внимателен для военного. И для того, кто врывается к беспомощным девам в спальни, — я выговорила это быстро, полушёпотом, на одном дыхании.

Вэйн тут же перехватил меня за подбородок, запрещая отвернуться.

Что бы он ни хотел разглядеть в моём лице, отыскать это ему, по всей видимости, не удавалось.

— Убери руки. Или я не стану тебя останавливать.

Он предупредил коротко и чётко, и я снова с трудом погасила невесть откуда взявшуюся на губах улыбку.

— И помогать тоже не будешь?

Попросить его напрямую было стыдно, справляться само́й ещё хуже, но в затылке по-прежнему пульсировал иссушающий жар, рождённый его прикосновениями, а желание сделать для него что-то в ответ оказалось таким искренним, что почти пугало меня саму.

Вэйн ничего не ответил. Только перевёл дыхание и принялся расстёгивать пояс сам.

Померещилось мне в темноте, или ему самому было неловко?

Спасая то ли его, то ли себя, я сама потянула ткань, и всё-таки изумлённо замерла, почти подавившись воздухом.

Он оказался больши́м. Больше, чем я думала. Больше, чем могла бы вообразить… в себе.

Даже книги по анатомии, дополненные рисунками, не могли передать всей полноты этой картины, и, отчаянно краснея, я уже почти пожалела о том, что затеяла, но Вэйн пришёл мне на выручку снова.

Перехватив мою руку, он положил её на свою плоть, помог обхватить её правильно, и я прикусила губу.

Это было немыслимо. Грязно. Унизительно и позорно для старшей княжны в моём положении.

И вместе с тем, его кожа под моими пальцами оказалась бархатистой и нежной, такой чувствительной к прикосновениям.

Почти не дыша, Вэйн направил мою ладонь, показал, как сделать приятно ему, и я беспомощно прислонилась лбом к его покрытому испариной лбу, прижимаясь теснее. С каждым новым движением, — неловким, быть может, слишком медленным или слишком резким, — я всё лучше начинала понимать, о чём он говорил.

Это было приятно. Будоражаще, ново, почти трогательно от того, что он доверился мне настолько, допустил к самому сокровенному.

Будучи так близко, я чувствовала, как отчаянно бьётся его сердце, каким тяжёлым был каждый новый вздох.

Он совершенно точно получал удовольствие от происходящего, и сама мысль о том, что я смогла доставить его так просто, не приложив к этому фактически никаких усилий, кружила голову.

Любопытно, что нужно сделать, чтобы он застонал? Чтобы потерял разум так же, как теряла его я?

Спрашивать о таком было невозможно, и я немного сместилась, перехватывая его удобнее, растирая между пальцами тягучую влагу.

Ладонь Вэйна наконец вернулась на мою спину.

Он придерживал высоко, под самым основанием шеи, но так я ощущала себя укрытой, защищённой им. Как обещание о том, что никто никогда ни о чём не узнает. Что моё сорванное дыхание и непозволительное любопытство останутся только между нами, и…

Я почувствовала, как он стал твёрже под моими прикосновениями, как плоть начала пульсировать, и задохнулась снова. Если он должен был оказаться внутри, во мне…Если это в принципе возможно…

Вэйн смазано задел губами мои губы, сжал моё плечо крепче, и под ладонью стало горячо и мокро.

В нос ударил незнакомый терпкий запах, от которого я почти задохнулась и поцеловала Вэйна сама — просто потому, что захотелось, потому что не могла бы представить себе его таким. Открытым, едва ли не беспомощным.

Всего один момент, но он стоил всего на свете.

Непобедимый Второй генерал Артгейта, изобретательный и неприступный завоеватель Валесса…

Он упал на спину, тяжело и часто дыша, и я вытянулась рядом, уже не боясь улыбаться.

Сейчас Вэйн едва ли был способен это заметить, а о себе и о том, что заставило меня радоваться тому, что этому человеку стало хорошо, я смогу подумать после.

Тело всё ещё звенело, в груди свербило ощущение незавершённости… чего-то, но я почти не обратила на это внимания.

Рубашка снова сползла с плеча, и я поправила её, не уверенная в том, что нужно говорить и делать, как себя вести теперь и чего ждать.

К счастью, Вэйн развернулся ко мне молча.

Он выглядел растрёпанным, почти потерянным, но обжёг взглядом так, что я застыла, не смея даже глубоко дышать.

Если это было лишним и я, сама того не зная, подтолкнула его к чему-то, чего он не хотел и не планировал…

На этот раз он целовал совсем иначе. Уверенно держа меня за затылок, ласкал языком мой язык, и эта сумасшедшая, выходящая за все рамки дозволенного откровенность даже не была постыдной. Для меня просто перестало существовать всё, кроме неё.

Когда его рука скользнула под мой подол, я охнула тихо и почти беспомощно, потому что это оказалось уже привычно. Так легко сейчас было — само́й податься ему навстречу, с готовностью встретить новый непристойный поцелуй, который любой добропорядочный человек назвал бы попросту развратным.

В этот раз Вэйн не изводил меня лаской, не заставлял сходить с ума постепенно. Он двигал пальцами ритмично и сильно, так, что я сама раз за разом тянулась к нему, усиливая эти ощущения.

А потом свет померк, и в себя я пришла, уже лёжа на его плече.

Ночь за открытым окном сделалась совсем глухой и тёмной, а тёплый ветерок щекотал остывающую кожу.

Он ничего не говорил, просто гладил меня по голове и плечам, и мне немыслимо захотелось закрыть глаза при воспоминании о том, что я сделала и как мы оказались в таком положении.

Старшая княжна павшего Валесса должна была бы скорее убить себя, чем опуститься до подобного.

— У меня есть к тебе просьба, — голос Вэйна всё ещё был хриплым, но теперь хотя бы стал узнаваемым.

Пора была возвращаться к настоящей жизни, и я заставила себя немного приподняться и взглянуть ему в лицо — то ли из любопытства, то ли в наказание само́й себе.

— Какая?

Он снова не изменился. Остался прежним. Всё таким же красивым и…

Я не позволила себе закончить эту мысль.

О чём бы он ни попросил, это уже не будет иметь никакого отношения к тому, что здесь сегодня произошло.

Вэйн потянулся и, странно улыбаясь, погладил моё лицо.

— Мне всё-таки придётся принимать гостей. Свет не поймёт, если я теперь этого не сделаю, а некоторым вещам нужно… соответствовать.

Я кивнула, незаметно подставляясь под его прикосновения.

Они всё ещё были приятными и ласковыми — всего лишь ещё одним безумством в эту сумасшедшую ночь.

Коротко облизнув пересохшие губы, Вэйн кивнул снова.

— Большинство из тех, кто сюда приедет, будут сплетниками и подхалимами. Их общество не доставит тебе радости, но прояви немного сочувствия к чужой глупости. Это поможет оставаться в меру любезной.

— Мне придётся встретиться с ними?

Думать о делах сейчас было непросто, но я заставила себя приподняться на локте, чтобы лучше видеть его лицо.

Выходи́ть к гостям графа Вэйна после того, что случилось с принцем Эрвином, казалось, мне откровенно плохой идеей, но сам граф снова чему-то улыбался.

— О, ещё как! И я хотел бы, чтобы ты уделила внимание праздничному меню. Быть может, добавила что-то из валесской кухни. Это должно быть не слишком приятно княжне, но ты ведь сделаешь это на правах хозяйки дома?

Он говорил медленно, потому что и правда очень устал. Казалось, он готов был уснуть прямо здесь и сейчас, рядом со мной, ничего не опасаясь.

Я и сама была не прочь провалиться в сон, но лишь до того момента, когда смысл его слов дошёл до меня окончательно.

— Хозяйки дома?

Я села, не думая о том, как выгляжу в полупрозрачной рубашке, а вот Вэйн улыбнулся шире, глядя на меня.

Пытаться прикрыться было глупо, и я предпочла сделать вид, что просто жду от него ответа, и ничто иное меня сейчас не волнует.

По всей видимости, оценив этот ход, он развернулся на живот и тепло и влажно провёл языком по сгибу моего локтя.

— Разумеется. По крайней мере, на ближайший год.