Глава 17

Завтракал Вэйн в обществе маркизы во всё той же тенистой галерее, где я имела неудовольствие повстречаться с принцем Эрвином.

Об этом мне сообщила встретившаяся по дороге Эльвира, и, поблагодарив её, я отправилась в указанную сторону.

Прелесть полюбившейся гостям галереи состояла в том, что там не было жарко, а на двор замка открывался прекрасный вид.

Более того, именно через неё быстрее всего можно было пройти к гостевому крылу и удобно было спуститься во двор.

Сбегая по лестнице, я почти минуту наслаждалась тем, как легко и красиво струится подол подаренного мне платья. Казалось, что одежды на мне не было вовсе, настолько невесомым оно было, и вместе с тем, южный крой оставлял женщине изумительную свободу движения. Разве что открытая спина ощущалась возмутительно голой, но я приказала себе не думать об этом, уделив внимание более важным вещам.

Например, тому, как уложить волосы на местный манер, чтобы причёска не выглядела глупой копией тех, что носили местные девушки, но в то же время отдалённо напоминала их.

Оказавшаяся лишь немного полнее меня, Сильвия предусмотрительно вшила в платье дополнительные крючки, позволяющие посадить его по фигуре в случае незначительных изменений в ту или иную сторону, и теперь на мне оно смотрело так, словно для меня и было предназначено.

Нарядное платье для крестьянской девушки.

Либо небрежный повседневный наряд княжны, позволяющей себе маленькие шалости и отдающей предпочтение удобству, когда в доме нет посторонних.

Заметив меня, а спустя секунду узнав, Вэйн поднялся мне навстречу.

— Княжна.

— Доброе утро, граф. Маркиза, — я кивнула вскинувшей на меня заинтересованный, но непонимающий взгляд Летисии быстро, но сдержанно и чуть высокомерно, как полагалось кивать правящей особе. — Чудесная погода, не правда ли? Говорят, скоро начнётся жара.

— Да, я тоже слышал. Позавтракаете с нами? — Вэйн шагнул в сторону, намереваясь уступить мне свой стул.

Его глаза едва заметно потемнели, как темнели обычно в спальне. Он изучал меня пристально, цепко, с определённой долей волнения и… желания.

Испытав это чувство сама, я, наконец, могла назвать его словами.

В эту минуту Второй генерал Артгейта желал меня так сильно, что едва ли помнил о своей маркизе — все его внимание оказалось захвачено тем, как на мне смотрелось платье, сшитое по моде родных для него земель.

— Спасибо, в другой раз. Гости начинают съезжаться, мне сто́ит заняться обустройством их комнат, — проходя мимо, я будто невзначай задела его рукав, а после улыбнулась ему и Летисии так, как научилась улыбаться у Сильвии, мимолётно, искренне и очень красиво.

Удаляясь так же спешно, как пришла, я подумала о том, что именно госпожа Перез ему скажет. Наверняка отпустит пару снисходительных замечаний о моей провинциальности. Быть может, до обморока ужаснётся моей беспринципности — столь откровенно втираться в доверие к генералу через его постель.

Что бы это ни было, именно ее это выставит в дурном свете перед графом, а значит, её настроение на целый день будет испорчено не меньше, чем моё было испорчено вчера.

— Княжна, позвольте сказать, что вы великолепны! — младший из конюхов, Антонио, догнал меня почти у гостевого крыла и протянул незнакомый мне красный цветок с широкими и длинными лепестками. — Простите мою дерзость.

В Валессе никто не посмел бы даже помыслить ни о чём подобном, да и здесь мне следовало осечь его. Вместо этого я улыбнулась и ему тоже, отрабатывая эту улыбку как навык:

— Я стараюсь привыкнуть. А ты бы поосторожнее, не то Сильвия заревнует.

— Ваша правда, рука у неё тяжёлая, — он засмущался столь очевидно, что я почти пожалела о сказанном.

Быть может, их ежевечерние встречи в саду были настоящей и опасной для одного из них тайной.

— Вот ещё, не мни о себе много! Зачем ты нужен нашей княжне! — сама Сильвия появилась почти неслышно, окинула меня придирчивым взглядом, а после протянула руку за цветком. — Давайте!

Пока она ловко вплетала его в мою нехитрую причёску и что-то щебетала о том, как необычайно мне идёт южный наряд, я почти отключилась от происходящего. Её непонятные, но произнесённые так естественно слова продолжали звучать в моей голове, не то пугая, не то завораживая.

«Наша княжна».

Проведя в замке Зейн от силы две недели, я, оказавшаяся залогом и разменной монетой в вопросах мира и войны особа королевской крови по меркам своего княжества… Я просто не могла и не должна была становиться для людей графа Вэйна своей.

Более того, им полагалось смотреть на меня с подозрением, опасаясь, что я могу тем или иным способом навредить их господину.

Однако же с каждым днём всё очевиднее начинала становиться удивительная и непонятная мне правда — люди Второго генерала принимали меня, как минимум, как его невесту. Точно не как хитростью завлёкшую его в постель враждебно настроенную чужестранку. Они слушались меня беспрекословно, Антонио решился выразить свой восторг по поводу платья так, как это было принято разве что между людьми, давно и хорошо знающими друг друга.

Неужели же Сюзанна была права, и с моим появлением что-то изменилось в самом Вэйне?

Такая вероятность казалась мне слишком далёкой от реальности, и я предпочла не думать о ней вовсе, занявшись делом.

К вечеру, когда все комнаты были готовы к приёму гостей, а люди сбились с ног, я чувствовала себя необъяснимо счастливой.

Ожидание чужих гостей не имело ничего общего с предвкушением своих собственных, но вынужденное затворничество в Валессе дало свои плоды. Как бы горько и унизительно мне ни было это признавать, я соскучилась по людям. В последние годы в нашем доме встречались лишь угрюмые, омрачённые тяжёлыми мыслями и чудовищной неизбежностью лица.

При отце всё было иначе. Не то чтобы мы часто давали приёмы и созывали высоких гостей, но в коридорах словно пахло само́й жизнью.

Именно это так очаровало меня в Артгейте. У людей не было причин постоянно горевать, они могли позволить себе смеяться и праздновать. Пусть праздновали они и победу над нами, а меня даже малый кусочек этой радости делал предательницей большей, чем был Эдмон…

В изнеможении падая спиной поперёк своей постели, я, наконец, набралась храбрости, чтобы произнести это хотя бы мысленно: мне было наплевать.

Впервые в жизни мне было абсолютно наплевать на то, что подумают обо мне в Валессе и сколько раз проклянут за то, что я была намерена сделать во время празднования дня рождения Вэйна. Заключить перемирие, на которое был в праве только правящий князь, расписаться в послушании, но не рабской покорности, продемонстрировать, что мы останемся собой даже под чужой короной…

Второй генерал был достаточно умён и не требовал, чтобы я склонилась перед королём Филиппом или бросила Валесс к его ногам. Король не хуже меня об этом знал и прислушивался к нему достаточно чутко.

Этот вечер должен был стать точкой в многолетней вражде, началом нового, сулящего княжеству не самые плохие перспективы пути, но я точно знала, что Валесс не простит мне этого.

Не исключала даже, что Рамон вовсе не пустит меня на порог через год, предложив убираться туда, где я проводила время в трогательном согласии с врагом, но и это не представлялось мне существенной проблемой.

Прямо сейчас я так отчаянно хотела жить и чувствовать себя той, кем меня растил отец, — наследной княжной, принцессой, самой счастливой женщиной на свете, — что не желала думать ни о чём другом.

В конце концов, год и правда большой срок.

Дверь спальни тихо скрипнула, и я села, окинув Вэйна быстрым взглядом.

Сердитым или огорчённым он точно не выглядел.

— Маркиза Перез заперлась в своей комнате и никого не желает видеть.

— Какая жалость. Надеюсь, она успела захватить из библиотеки пару интересных книг, — быстро поправив волосы, я развернулась к нему, ожидая продолжения.

Вэйн вскинул бровь и сделал шаг ко мне.

— Да у вас воистину южный темперамент, княжна.

— Боюсь, вы могли обмануться из-за моего нового платья.

Он хмыкнул, качая головой, а потом вдруг засмеялся. Этот смех был весёлым и искренним, почти мальчишеским, совершенно неподходящим опытному воину.

Я смеялась вместе с ним — впервые за годы смеялась едва ли не до слёз.

— Неужели я так сильно… досадила ей? — восстановить дыхание мне удалось с трудом.

— Боюсь, что это сделал всё-таки я. Но ты тоже внесла свою немалую лепту! — он, наконец, сел рядом и протянул мне широкую и плоскую шкатулку. — Нет врага страшнее, чем разочарованная женщина.

— А ты её разочаровал? — лишь мазнув по тёмному дереву взглядом, я уставилась Вэйну в лицо.

Легко же он пренебрёг своей давней возлюбленной.

Или же просто получил отменный повод, чтобы сбросить тяготивший его груз?

Позволив мне насмотреться вдоволь, он пожал плечами:

— Маркиза позволила себе лишнее в моей спальне и нашла это. Она сочла, что это предназначено ей.

От нехорошего предчувствия под горлом свернулся густой и склизкий ком.

— Она оказалась неправа?

Вэйн улыбнулся снова и покачал головой, словно был раздосадован моей недогадливостью.

— Здесь соберётся высшая знать королевства, Марика. На тебе будет платье, которое задаст моду на весь следующий сезон. Тебе не приходило в голову, что его неплохо было бы чем-то дополнить?

Неожиданное и такое интимное обращение по имени, когда мы оба были полностью одеты, напоминание о празднике и о моей роли в нем сбили с толку сильнее, чем я хотела бы и могла себе позволить.

Не дожидаясь от меня ответа, Вэйн открыл шкатулку и поднял её выше, чтобы мне было удобнее рассмотреть.

На плотной бархатной подкладке лежало колье. Не вычурно помпезное, но такое, что у меня волей-неволей захватило дух. Такие драгоценности умели не только сверкать и подчёркивать положение хозяйки. Они говорили со смотрящими на них. Всполохами чистейших бриллиантов, переливами изумрудов, оттенок которых был так точно подобран к моим глазам, бликами света в золоте.

Вэйн напряжённо ждал моей реакции, — вероятно, опасался, что я брошу эту вещь ему в лицо, не задумавшись ни о её цене, ни о последствиях этого поступка.

Я же подняла на него внимательный и, увы, растерянный взгляд.

— Мне кажется, это слишком. Не в моём положении…

Он качнул головой, прерывая меня.

— Каково твоё положение, по-твоему? Ты вынуждена оставаться здесь, но свою войну ты проиграла с честью. Хотя, если быть точным, ты в неё даже не вступала, — его губы дрогнули в короткой, но кривой и циничной усмешке. — Ты старшая княжна Валесса. Тебе полагалось бы носить подобные вещи, будь твоё княжество благополучно за твоей спиной. Его Величеству полезно помнить, насколько ценно твоё доброе расположение к нему.

— А брату Его Величества не помешает усвоить, кто именно одержал эту победу? — я отозвалась эхом, продолжила его мысль и не отводя взгляда.

Вэйн улыбнулся также коротко, но не в пример приятнее — на этот раз именно мне, а не насмехаясь над предметом разговора.

Мягко, но очень уверенно сжав мой подбородок, он вынудил меня поднять лицо, лишил возможности отвернуться.

— Ты мой трофей, княжна. И, да, мне точно не хотелось бы воевать с короной за право обладать тобой.

Волна жара стремительно прокатилась по моей спине, заставила выпрямиться, почти потянуться Вэйну навстречу.

Продолжая держать, он поцеловал меня глубоко, требовательно, властно. Так, что даже в сидячем положении у меня закружилась голова и пришлось схватиться за его плечо, чтобы не потерять равновесие.

Отстранился он, только когда дышать нам обоим стало нечем, на прощание легко провёл кончиком языка до уголка моих губ.

— В праздничный вечер тебе придётся надевать его само́й…

Убирая волосы со лба, я едва не рассмеялась.

Было ли это безобидным ребячеством Второго генерала, или же он хотя бы так стремился утвердить своё право — причина не имела никакого значения.

С восхитительной опрометчивостью повернувшись к нему спиной, я прикрыла глаза, отдаваясь ощущениям.

Вэйн медлил. То ли у него что-то не получалось в полутьме, то ли он тоже наслаждался этим ослепительно острым моментом. Об этом мне тоже не хотелось гадать.

Когда он, наконец, надел на меня колье, — как удавку, как широкий ошейник, из-под которого, невозможно выбраться, — я вздрогнула и бессмысленно уставилась в стену перед собой.

А секунду спустя уже прикусила губу, чтобы не застонать, потому что его губы двинулись вниз по моей спине, а руки крепко сжались на талии.