Глава 7

Как и в прошлый раз, госпожа Сюзанна ждала меня в моей гостиной, однако сегодня она явилась одна.

— Дорогая княжна, надеюсь, вы простите мне такую фамильярность, но я взяла на себя смелость! — стоило мне войти и поставить корзину, она бросилась к лежащим на диване пакетам и протянула мне один из них. — Как и обещала, я шила всю ночь и закончила его без примерки, но это неправильно, так чудовищно неправильно, когда столь юная и прекрасная особа ходит в старом платье! Прошу вас, примерьте! Если оно вам подойдёт и понравится, сегодня я буду спать со спокойным сердцем!

Напор и беспрерывный щебет этой женщины заставляли меня почти теряться — в Валессе, который я никогда прежде не покидала, было не принято разговаривать так, тем более, со мной. Тем не менее Сюзанна не пыталась смутить меня нарочно, она просто вела себя так, как привыкла вести.

— Благодарю вас…

— Госпожа Эльвира предупреждала меня, что сегодня вы осматриваете здешние леса и наверняка устанете, но, признаться, я просто не утерпела!

От моей благодарности она буквально просияла, и мне ничего не оставалось, кроме как взять пакет.

— Если вы ещё немного подождёте…

— О, я буду счастлива! Здесь так красиво, а я люблю красивые комнаты, — Сюзанна обвела гостиную выразительным взглядом. — Граф Вэйн знает толк в красоте, но мужской костюм — это в первую очередь ремесло. В этом замке так редко бывают красивые гостьи, которых я могла бы порадовать… По правде сказать, их нет с тех пор, как его матушка покинула этот мир. Простите, я непозволительно много болтаю!

Она махнула рукой, останавливая себя, а я невольно улыбнулась.

— Прошу меня простить, я не могу предложить вам напитки или…

Сюзанна махнула рукой снова и вдруг улыбнулась мне в ответ почти неуместно ласково:

— Оставьте. Вы ещё не освоились и не знаете, чего ждать. Благо генерал Калеб сумел настоять на вашем пребывании здесь.

Я кивнула ей и, прихватив свёрток, направилась в спальню, и только когда я переступила порог, смысл сказанного ею дошёл до меня в полной мере.

— Настоял? Что вы имеете в виду?

Перекрикиваться из разных комнат было чудовищной неучтивостью с моей стороны, но если я хотела получить хоть какой-то ответ, спрашивать нужно было сейчас, не оставляя ей возможности сделать вид, что забыла о своих словах.

Сюзанна же тихо и низко засмеялась.

— Ооо, это было настоящей мистерией! Граф устроил целое большое собрание во дворе и объявил, что в замок вскоре приедет юная гостья, которой совсем не хочется здесь быть. Вы, вероятно, заметили, как мы относимся к нему?

Я кивнула, снимая своё платье, а потом ответила вслух:

— Да. Люди его любят.

— Вам, должно быть, сложно это понять, и кто вас за это осудит, — до меня донеслись тихие шаги, Сюзанна, не торопясь, расхаживала по комнате. — Но в роду Вэйнов принято сечь детей до крови за попытку отнестись к простым людям как к скоту. Так что уважение они впитывают с молоком матери.

Я усмехнулась, припоминая уважение, оказанное графом Вэйном мне позапрошлой ночью. К счастью, нас с Сюзанной разделяли стены, и видеть этого она не могла.

— Так вот, он предупредил нас, что Его Величество был против вашего пребывания в замке, — Сюзанна громко и выразительно вздохнула. — Насколько я поняла, король опасается, что вы станете сеять смуту и порочить доброе имя генерала. Но граф убедил его, что вы должна оставаться при нём. Так что, думаю, он найдёт способ развеселить вас.

Теперь мне захотелось рассмеяться.

Быстро смыв с себя пыль, я развернула новое платье и замерла, разглядывая его.

Оно было изумрудно-зелёным, под цвет моих глаз. Красивого, сдержанного, но вместе с тем, достаточно насыщенного оттенка. Крой был в меру скромным, в меру игривым.

Надевая его, я с отстранённым удивлением думала о том, что Сюзанна дважды за один разговор назвала меня юной. По меркам Валесса я уже начинала увядать. Для южан же едва перешагнула порог совершеннолетия и вот-вот могла бы начать задумываться о том, чтобы выйти замуж.

Едва ли портниха, говорящая о графе Вэйне с едва ли не материнской нежностью, могла об этой разнице не знать. Значит, Сюзанна подчёркивала её намеренно. Понять бы, зачем.

Расправив подол, я взглянула на себя снова и замерла. Из зеркала на меня смотрел кто-то другой. У неё всё ещё было моё лицо, но оно казалось посветлевшим и правда совсем молодым. Глаза сделались выразительнее, а губы ярче и как будто чётче очерченными.

Слегка смущённая такими метаморфозами, я молча вышла к Сюзанне, предлагая судить ей.

Увидев меня, портниха всплеснула руками, а потом прижала их к сердцу.

— Простите мою вольность, милая, но до чего же вы прелестны! Преступление, когда настолько красивая девушка одета бедно! Вы довольны?

Признаться даже само́й себе, что я была в восторге, казалось опасным, и я просто кивнула, а потом всё же улыбнулась ей:

— Вы удивительная мастерица, Сюзанна.

— По такой фигурке грех не шить! — казалось, она засмущалась ещё сильнее, чем смущалась я, в потом кивнула на стол. — Простите меня ещё раз, княжна, я позволила себе любопытство. Что так пахнет? Никогда не слышала ничего подобного.

Я прошла к столу, невольно отметив, что даже двигаться в новом платье стала свободнее.

Сюзанна указывала на склянку, с которой меня застал Вэйн в нашу первую встречу.

— Полынные духи. Они как раз настоялись, — попытавшись, но не сумев представить, какой подвох в этом можно усмотреть, я протянула пузырёк Сюзанне. — Возьмите. Если вам понравится, я сделаю ещё.

— О нет, это слишком!.. — она отступила на шаг, словно это были не простенькие духи, а ядовитая змея, но я перехватила её запястье и вложила флакон в ладонь.

— Прошу вас, возьмите. Мне будет приятно.

Пусть и просто выполняя распоряжение своего графа, эта женщина доставила мне больше радости, чем я смела надеяться, и, глядя на то, как она убирает пузырёк в карман, я улыбнулась снова.

— Это просто давнее увлечение, никакого колдовства. Чем мне ещё заниматься здесь.

— О, я уверена, что граф поможет вам найти занятие по душе! — Сюзанна вскинула на меня немного удивлённый взгляд. — Вы его явно заинтриговали. И, раз уж вы не считаете, что я позволяю себе слишком много…

Она деловитой походкой направилась к дивану и взяла один из маленьких пакетов, чтобы протянуть его мне:

— Это маленький подарок от меня. Пусть он порадует, как минимум, вас. Но если вы захотите с кем-то разделить эту радость, он тоже придется кстати.

Продолжая улыбаться мне чуть лукаво и очень ласково, Сюзанна попрощалась, пообещав, что остальные вещи мне доставят в ближайшие дни, и стоило ей выйти за дверь, я первым делом развернула пакет. Было ли это мелочно и глупо? Быть может, но само слово «подарок» так давно стало неуместным в моей жизни, что я его почти забыла.

Внутри оказалась ночная сорочка. Она не была белой, как те, к которым я привыкла. Ткань оказалась необычного оттенка, — словно в белизну шёлка капнули зелени, — и тоже превосходно сочеталась с моими глазами.

Сам шёлк был превосходным. Почти забыв о том, кто я и где нахожусь, я некоторое время гладила его раскрытой ладонью, а потом, поняв, чем занимаюсь, отшвырнула сорочку на диван.

Намек Сюзанны не был грязным, но оказался настолько прозрачен, что у меня, наконец, загорелись щёки.

«Захотите разделить с кем-то радость»…

Надеть эту красоту не только для себя, но и для того, чтобы встретить Вэйна…

«Вы его явно заинтриговали».

Я заметалась по комнате, — абсолютно недостойно для княжны, бессмысленно для заложницы, — потому что сама мысль об этом, даже допущенная кем-то другим, казалась мне запредельной.

Сорочки, нужные в первую очередь для того, чтобы подчеркнуть красоту, шились к первой брачной ночи, но никак не для…

Я всё ещё не могла назвать его насильником хотя бы про себя.

Это сбивало с толку сильнее всего, злило до слепого желания растерзать в клочья вещь, равной которой по красоте у меня не было.

Если Вэйн в самом деле просто воспользовался щедрым предложением, сделанным ему молодым князем…

Мог ли Рамон в действительности?..

Смотреть на брошенную сорочку не хотелось, а вот вернуть себе хоть каплю самообладания мне бы не помешало.

Я вернулась в спальню и снова встала перед зеркалом, чтобы малодушно задать тревожащий меня вопрос не себе, а девушке, смотрящей на меня оттуда — красивой и уверенной в своей красоте, осмелившейся смотреть на мир прямо.

Мог ли брат в действительности позволить Второму Генералу Артгейта подобное?

Наши отношения всегда были особенными.

Рамон, — мальчик, наследник, — всегда был любимцем матери, свидетельством того, что она выполнила своё женское предназначение, подарив князю сына.

Я же всегда была гордостью и любимицей отца.

По мере того, как мы взрослели, я всё явственнее понимала, что однажды, когда князя Карла не станет, нам с Рамоном самим придётся решать, кто из нас займёт его место. Схлестнуться не на жизнь, а на смерть, навсегда перестав быть братом и сестрой. Либо же кто-то один должен будет отступить, смирив свою гордыню во благо княжеству.

Я была убеждена, что неизбежность такого будущего понимаю из нас двоих я одна.

Ошибалась?

Единственным человеком на свете, способным с беспощадной честностью ответить мне, оказался Калеб Вэйн.

С чего бы ему говорить мне правду?

Девушка в зеркале продолжала смотреть на меня, не моргая, и под этим взглядом мне сделалось не по себе.

Она знала ответ.

Приказав себе перевести дыхание и перестать сходить с ума, я принялась поспешно расстёгивать платье, чтобы вместе с ним избавиться от наваждения.

У губ той, другой Марики из зеркала, залегла чужая, незнакомая мне ироничная и горькая складка. Казалось, она готова была рассмеяться в лицо мне, Рамону, даже самому королю Филиппу — дерзко, весело, как умеют смеяться только те, кому нечего больше терять.

Она не собиралась помогать мне, предоставив утопать в сомнениях в одиночестве.

Накинув халат, я пригладила волосы и посмотрела в зеркало снова.

Там была всего лишь я.

А у князя Рамона не было большого выбора.

Как сказал Вэйн, разумнее было бы отправить в Артгейт ребёнка, зная, что у Валесса непростые времена, а здесь у неё всё будет?..

Отправив в замок Зейн Джули, брат совершенно точно распрощался бы с нею навсегда — не подумать об этом он точно не мог.

Если меня, взрослую женщину, старшую княжну, во всех смыслах привыкшую к сдержанности, привели в такой восторг лес, диковинные ягоды, тёплая вода в пруду, буйная зелень и сад, несложно представить, какой эффект всё это оказало бы на маленькую девочку.

Она бы скоро привыкла к Югу и улыбчивым южанам. Непозволительно быстро забыла бы о том, кем на самом деле является для них, и вновь стала бы просто беспечным ребёнком.

Сколько времени потребовалось бы той же Эльвире, чтобы сделать её частью этого мира? Чтобы заставить её поверить в то, что у едва начавшей взрослеть девицы нет долга и груза ответственности, зато впереди ещё пять-семь лет беззаботной и яркой юности?

Хотела я того или нет, помнила ли я о своей задаче или намеренно старалась хотя бы ненадолго забыть о ней, приходилось признать, что ароматы Артгейта и уклад жизни, принятый здесь, даже мне кружили голову.

Преступно быстро.

Чего можно было бы требовать от Джули?..

Из трёх своих сестёр молодой князь мог отдать генералу-победителю только меня, и этой данности было достаточно.

Приготовленный для меня ужин, я съела до неприличия поспешно, почти не чувствуя ни вкуса, ни запаха.

Во втором пакете, оставленном госпожой Сюзанной, нашлось нательное бельё и ещё одна сорочка — исполненная столь же искусно, но, по счастью, повседневная.

После недолгих сомнений надев именно её, я вытянулась на спине, прижав край одеяла к своему животу обеими ладонями.

Граф Вэйн, вероятно, снова принимал доклады. Не исключено, что отчитывался перед ним всё тот же Эдмон — непростой, но превосходно владеющий собой человек.

Вероятно, обладающий исключительным даром, без этого ему было никак нельзя.

Сегодня за окном было тихо, и я закрыла глаза, надеясь, наконец, провалиться в сон, такой же крепкий и спокойный, как позапрошлой ночью.

Вот только вместо этого сна пришло запоздалое и глупое смущение.

После того, что происходило на этой кровати…

Что бы сказал князь Карл, доведись ему узнать?

Мне хотелось бы думать, что он прикончил бы Вэйна, не раздумывая, но память оказалась упрямее всех желаний и доводов разума.

Отец спросил бы, было ли мне хорошо с этим человеком. Не унизил ли он меня походя, заигравшись в своём исключительном праве?

Сумела бы я сказать ему правду, в которой не хотела признаваться прежде всего само́й себе?

Крепко зажмурившись, я приказала себе перестать. Ничего непоправимого ведь и правда не случилось, а генерал…

Едва различимый скрип двери я услышала слишком поздно. Когда я открыла глаза и повернулась, Вэйн собственной персоной уже сидел на краю постели, и, хотя я не могла прочитать в темноте его взгляд, казалось, что смотрел он на меня с каким-то новым, неожиданным даже для него самого интересом.