Глава 9

До утра я так и не сомкнула глаз, зато успела разобрать и повесить сушиться привезённые из леса травы и безнадёжно испортить не меньше десяти листов превосходной бумаги.

Возможность написать домой, окрылившая меня в первый минуты, оказалась не таким уж даром, потому что я понятия не имела, о чём писать.

Вне всякого сомнения, сам граф Вэйн или кто-то из его людей прочитает мои письма, значит, нужно было найти правильную тональность, суметь изящно сбалансировать на грани откровенной лжи.

В Валессе этим искусством я овладела почти в совершенстве, без лишних терзаний научилась говорить людям в глаза удобную для них или для меня полуправду. Здесь же…

Не могла же я в самом деле сообщить семье, что нахожу замок Зейн прекрасным, а здешних людей очаровательными.

Что никто из них не сделал мне ничего… плохого?

Неожиданно для себя само́й раскрасневшись, я отложила письмо, чтобы заняться травами, но и они не увлекли меня как обычно, потому что мысли мои снова и снова возвращались к Калебу Вэйну.

Я всё ещё не могла понять, что чувствую к этому человеку. Казалось, в моей душе смешалась сотня чувств разом: негодование, стыд, страх, ненависть, беспомощность, ощущение себя растоптанной и… благодарность.

Именно это тёплое и нежное чувство, зревшее в груди, больше всего сбивало меня с толку. Невозможно было испытывать его к человеку, сотворившему подобное, воспользовавшегося своей властью, чтобы…

И тем не менее я предпочитала оставаться с собои честной. Благодарность и робкое любопытство разгоняли мою кровь, заставляли смотреть на Второго генерала Артгейта совсем иначе.

Имея в своём распоряжении множество возможностей для того, чтобы унизить меня по-настоящему, до сих пор он не воспользовался ни одной из них. Даже проверка с Эдмоном, если это была именно она, оказалась не более чем естественной в сложившейся ситуации необходимостью.

После сегодняшнего…

Я медленно перевела дыхание, вспоминая о том, каково было чувствовать его спиной, безбоязненно держаться за него, и как он ушёл, потому что…

В горле отчаянно пересохло.

Он ушёл, потому что был заведён до крайности, но не принудил меня что-то сделать с этим.

Спрашивать его о причинах было немыслимо, догадаться само́й — невозможно. Мне оставалось только принять как факт: если граф Вэйн в самом деле получил от князя Рамона разрешение распоряжаться мной в своё удовольствие, он им не пользовался. Не в полной мере, уж точно.

Эта сомнительная новость о брате смущала меня больше всего. Даже больше понимания того, что Вэйн побывал в моей спальне не в последний раз.

Если он всё-таки солгал, всё, о чём я думала минутой ранее, начинало представляться в совершенно ином свете.

Если же это было правдой…

Я не представляла, как спросить князя о подобном, и, конечно же, не ждала бы от него правдивого ответа — кто по доброй воле признается в подобном?

Точно я знала только одно: даже если бы Рамон хотел от меня подобной жертвы, он никогда не набрался бы смелости меня об этом попросить.

А, впрочем, сплести комбинацию, достойную человека вроде Второго генерала, он тоже не взялся бы.

Сам же генерал и правда держал своё слово — когда я пришла к конюшне, лошади для нас уже были готовы. Его вороной жеребец внушал своими размерами ужас, и настроение у меня стремительно поднялось. На ком ещё мог бы ездить Калеб Вэйн?..

Меня же ждала молоденькая белая кобыла — верх пошлости и… красоты.

В ожидании хозяина замка я под настороженным взглядом конюха погладила её по гриве, и лошадь тут же откликнулась, словно только меня и ждала.

— Вижу, вы с Дикаркой уже подружились, — Вэйн появился со стороны хозяйственных построек и, судя по тону, пребывал в превосходном настроении.

— А не должны были? — я убрала руку от лошади, поворачиваясь к нему, и тут же застыла.

Сейчас он отчаянно не походил ни на победоносного генерала, ни на графа — простая рубашка, волосы собраны в хвост, не намекает на приличествующую его положению сдержанность.

Смотреть на него при свете дня, да ещё и в присутствии других людей, и помнить о том, что он делал ночью, вдруг оказалось почти невыносимо.

Вэйн сделал ещё шаг ко мне, и на его губах мелькнула понимающая улыбка.

— С ней сложно поладить. Я подумал, что вы можете друг другу понравиться.

— Вы угадали.

На публике я предпочла обойтись формально-вежливым обращением, и он тихо хмыкнул, оценив это.

— Поехали. Солнце уходит.

Очутившись за воротами, Вэйн направил своего коня прямо через луг к дороге, пролегающей через лес, и я последовала за ним.

Он не пускал жеребца в галоп, давая мне возможность смотреть по сторонам, но и не медлил, пока мы не оказались в тени деревьев.

— Ты довольная Эдмоном?

Вопрос оказался настолько неожиданным, что я оторвалась от созерцания диковиной птички, без всякого страха оставшейся сидеть на ветке, несмотря на наше приближение.

— Это было неожиданное знакомство.

Как ни странно, теперь, когда никто, кроме птиц и лесных зверей, нас не видел и не слышал, говорить с Вэйном стало проще.

— Я подумал, что тебе будет проще с кем-то, кого ты сможешь считать своим, — он пожал плечами и, наконец, посмотрел на меня.

Я хмыкнула и погладила всхрапнувшую подо мной лошадь.

— Ты хотел проверить, стану ли я уговаривать твоего мага воткнуть нож тебе в спину.

— А ты станешь?

— По-твоему, я настолько глупа?

Встретившись с ним взглядом, я осеклась снова, потому что разговор получался странным. Только что мне было стыдно на него смотреть и вести себя так, словно ничего не произошло, потом я почувствовала себя в его обществе на удивление свободно, а теперь…

Теперь мне хотелось улыбнуться.

Я не могла припомнить, когда в последний раз говорила с кем-то так — без памяти о том, что я в первую очередь старшая княжна, без двойного смысла, без необходимости строить из себя непроходимую дуру.

— По-моему, ты сама забыла, насколько ты не дура, — а вот Вэйн засмеялся, негромко, но искренне.

Он словно ответил на мои мысли, а не на слова, и от этого сделалось почти не по себе.

Это вдруг начало походить на игру в мяч: он делал подачу и с искренним интересом наблюдал за тем, как я приму её.

Сочтя, что на последнее его замечание могу не отвечать, я негромко хмыкнула, в очередной раз перебирая в памяти всё, что слышала и знала о нём.

Калеб Вэйн совершенно точно не был колдуном и не мог влезть мне в душу с помощью тайных знаний и навыков. Зато читать людей он умел очень хорошо. Оказаться среди тех, кто стал ему понятен, было досадно, и вместе с тем… приятно.

— Эдмон сказал, что этот лес бережёт тебя.

Нужно было срочно найти новую тему для разговора, а возможность расспросить его было жаль упускать.

В конце концов, о том, что я не просто заложница или гостья в его замке сейчас напоминало только это фамильярное «ты», но и оно поразительным образом не раздражало.

Вэйн проводил взглядом белку, и только после повернулся ко мне:

— Это старая семейная легенда. Говорят, что моя прапрабабка была беглянкой из Валесса. Она умела говорить с лесами и попросила за много поколений вперёд. Правда, с одним условием, — он коротко и криво ухмыльнулся. — Лес будет беречь Вэйнов до тех пор, пока мы сами остаёмся людьми. Никто не знает, правда это или нет.

Нужно было ответить, сказать хоть что-то, но я опустила глаза, разглядывая белоснежную гриву и не находя что сказать.

Валесская кровь в человеке, покорившем Валесс…

Это ничего не меняло, да и семейная сказка могла служить лишь оправданием для детей. Сюзанна сказала, что их поколениями секли за скотское отношение к народу.

И всё же.

Картина чужого побега оказалась такой яркой, что я не сразу смогла избавиться от неё.

Куда и в расчёте на что бежала та девушка? Постучалась ли она, как Эдмон, в ворота замка Зейн, выбившись из сил в пути? Или встретила графа при иных обстоятельствах?

Готовилась ли она к своему путешествию, сумела ли накопить денег? Или отчаянно нуждалась на чужбине?

Что она чувствовала, одна в чужих землях, под пристальными и далеко не всегда доброжелательными взглядами?

Каково, в конце концов, ей было назваться графиней Вэйн? Отречься от родины и имени, стать частью мира, в котором она так разительно выделялась?

— Вернитесь ко мне, княжна, — генерал позвал меня негромко, и я вздрогнула, потому что почти забыла о нём. — Посмотри вперёд.

Увлечённая своими мыслями, я не заметила, что лес почти кончился. Там, где мы ехали, дубы и клёны стояли реже, зато впереди показался сад. Невысокие и кривоватые деревья, не похожие ни на одни из тех, что мне доводилось видеть прежде, гнулись от ярких плодов.

— Что это?

— Прелести жизни на Юге, — он неизвестно чему кивнул, и тут же пришпорил коня, срываясь с места.

Я, не раздумывая, последовала за ним.

Мчатся по пустынной дороге навстречу чему-то неизвестному, но очень красивому, оказалось пьяняще хорошо.

Когда мы остановились, Вэйн протянул руки, чтобы помочь мне спешиться, и я не подумала возразить, — уж слишком всё это вдруг стало походить на сон. Невесомый и сладкий мираж, в котором я могла позволить себе быть более беспечной, чем когда-либо.

Фрукты оказались крупными, похожими на скрещённые с абрикосами яблоки, но бархатистыми и хрупкими под рукой.

— Это можно есть?

— Да, но в них много сока, — Вэйн галантным жестом протянул мне платок.

Он наблюдал за мной с мягкой полуулыбкой, — снова без тени насмешки, — и, подумав секунду, я всё же решилась попробовать.

Мякоть оказалась сладкой, но не приторной, и таяла на губах.

— Осторожно, княжна, там большая кость.

Его платок пришёлся как раз кстати, когда сок, которого и правда оказалось в избытке, побежал по руке.

— Это очень вкусно.

Вэйн всё же не выдержал, засмеялся, качая головой, но очень быстро стал серьёзным.

— Валесс не так далеко отсюда. Удивительно, что ты их не пробовала.

В его голосе слышалась осторожность, естественная для того, кто ступает на скользкую тропу, и я хмыкнула с пониманием.

— Мы давно не могли позволить себе подобное.

Произносить это было горько и унизительно, поэтому я принялась разглядывать ещё один плод, не срывая его, просто поглаживая пальцами.

Мне некуда было деться от печальной правды. Благо, зная её не хуже меня, Вэйн не злорадствовал и не торжествовал.

Ответил он тоже не сразу.

Я слышала шаги за своей спиной — благородно избавив меня от необходимости смотреть себе в лицо, он неспешно направился к соседнему дереву.

— Ты вряд ли поверишь, но мне действительно жаль, что так произошло с Валессом. Я бывал там в юности… скорее даже в детстве. Твоё княжество запомнилось мне как край чудес.

Я невольно улыбнулась, вообразив, что он мог видеть и запомнить ребёнком.

— Этот край превратился в лёгкую добычу. А ты не пролил крови моих людей. Надеюсь, ты не ждёшь, что я стану благодарить тебя за это? — я всё же развернулась, собравшись с духом, чтобы посмотреть ему в глаза.

Вэйн стоял неподвижно и ближе, чем я думала. Прямо сейчас между нами происходило что-то очень важное, хотя я и не могла понять до конца, что именно это было.

— Князь Рамон…

— … Трус и дурак, — он перебил, и я послушно умолкла. — Ты ведь догадываешься, что он не погнушался поблагодарить меня?

— Я не хочу этого знать.

Его слова о брате, — резкие, правдивые, — прозвучали как заслуженная пощёчина, сделали голову звеняще пустой, и я позволила себе отвернуться снова.

Поделом.

Мне следовало возразить ему, — захватчику, генералу узурпатора, — до хрипа отстаивать честь если не своего княжества, то своей семьи. А я понятия не имела, что ему ответить.

Впрочем, Вэйн ответа и не требовал.

Ступая по траве почти неслышно, он подошёл ко мне ближе, чтобы сказанное им слышала только я.

— Через две недели мне исполнится двадцать восемь лет. Его Величество Филипп сделал мне воистину королевский подарок — коль скоро уж мои владения располагаются к Валессу ближе всего, княжество стало моим. Я назначен наместником короны над ним.

Вдохнув, я не сумела выдохнуть, бессмысленно глядя на качающуюся на ветру ветку перед своим лицом.

Наместник над Валессом…

Не чувствуя земли под ногами, я развернулась к Вэйну и задрала голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

— И что ты намерен сделать с ним?

Больше всего на свет мне хотелось закричать — от беспомощности, от отчаяния, от непоправимости случившегося.

Если сейчас он скажет, что решение будет зависеть от моей благосклонности…

Он тихо хмыкнул, пожимая плечами, и повертел в руках тот же фрукт, который минутой ранее гладила я.

— То же, что обещал. Твоим людям нужны торговые пути, скот и деньги. Артгейт благополучен и не нуждается в рабах, но корона нуждается в верных подданных. Твой брат останется их князем. Пусть его полномочия и станут меньше, я не вижу смысла волновать кого-то такими потрясениями.

Всё это он говорил так просто, чуть снисходительно, словно здесь и сейчас сам оказывал мне королевскую милость. Если бы ещё я не знала, что из себя представлял король Филипп.

Никогда не встречав его лично, я слышала, что он был человеком редкого упрямства и никогда ничего не забывал. Два унизительных поражения от крошечного княжества… Его прямым желанием должно́ было стать разорить Валесс, заставить непокорных людей заплатить за свою гордость и склониться в страхе.

Если бы его лучший генерал не выбрал себе такую странную награду…

Это было всего лишь предположением, но после слов Сюзанны я не сомневалась в том, что оно верно. Получив возможность выбирать, Вэйн сам попросил короля отдать ему Валесс.

— Я…

Он перехватил меня за подбородок — бережно, но очень уверенно, мешая мне продолжить.

— Не роняй себя, княжна Марика.

Его прямой взгляд обжигал. В нём появилось что-то новое, непонятное мне, но заставившее в самом деле умолкнуть, проглотить свою благодарность, готовую сорваться с губ, потому что я ему верила.

Не пытаясь отстраниться, я продолжала смотреть как заворожённая, а Калеб Вэйн склонился ближе, и секунду спустя я сама с готовностью потянулась ему навстречу.