Глава 6 · Новые знакомства, да рабочая прогулка по лесу

Сложно было выбросить мысли разные из головы, чтобы к работе приступить. Лишь неимоверной силой воли Василиса заставила себя взять первый камушек. Но как только сделала это, сразу пропала в привычных уже ощущениях, отринув иные тревоги. Через время решила и новые умения попробовать применить. Кощей же сам говорил, что не дело каждый раз так сильно погружаться в память чужую, иначе и сгореть можно, как свеча восковая.

Лишь крупинку успела до вечера сделать, совсем забыв об обеде, хорошо хоть Аглая пирог сытный съесть заставила. Много больше сил потратила, чем обычно, и совсем обессиленной себя почувствовала, да только на душе было так хорошо и спокойно, как не бывало до этого. Не коснулась сердца чужая боль и злоба. Не затуманило взор горе погибших. И пусть даже по лестнице из башни с трудом опускалась, но улыбка так и не могла покинуть её лица.

Спустившись, княжна заметила идущего мимо Фёдора, явно чем-то раздосадованного. Кулаки были с силой сжаты, губы кривились, взор направлен вперёд, и, никого не замечая, шёл он прочь по коридору туда, куда только ему ведомо.

— Вечер добрый, — всё же решила завести разговор Василиса, однако воин лишь поклонился, ответил на приветствие да поспешил дальше. Кажется, и вовсе не поняв, кто перед ним. В глаза тут же бросились алеющие уши бояринова сына. И дюже любопытно стало, что же такого могло произойти? Но не бежать же следом с расспросами? Поэтому решила пройти туда, откуда он только что вышел.

Зайдя в малую трапезную, что примыкала к поварне, княжна с удивлением обнаружила необычную компанию: за широким столом, уставленным крынками и плошками, сидел могучий воевода Ратигор, за чьей спиной призрачный волк довольно скалился в подобии улыбки, рядом хлопотала румяная Удеса, подкладывая мужу пироги. А напротив них с невозмутимым видом восседала Аглая, медленно поглаживая ту самую белку, которую Фёдор привёз как невесту. Видно было, что воин еле сдерживается, чтобы в голос не рассмеяться, и будто бы к чему-то прислушивается. Кажется, наконец-то услышав то, что хотел, он всё же разразился хохотом. Да таким, что плошка перед ним аж пошатнулась. Стряпуха укоризненно посмотрела на него, но тоже не смогла улыбку сдержать. Заметив гостью, все, кроме Аглаи, тут же принялись кланяться, однако Василиса остановила их.

— А что с Фёдором произошло, отчего он такой расстроенный вышел отсюда? Обиделся на что?

Ратигор хмыкнул и ответил:

— Ежели только на себя. Решил у Берегини узнать, не заколдована ли его «невеста», — на последнем слове снова не смог он смешка удержать, отчего получил небольшой тычок от жены. — Говорит, жениться я, конечно, всё равно не хочу, но столько вёрст прошёл с ней, да и стрела в тот дуб прилетела. Надобно правду узнать для успокоения души. Тут и Аглая как раз пришла, а кто как не она с природой близка? Вот только не понравилась нашему боярычу правда, — и вновь раскатистый смех огласил малую трапезную.

— Полно, — вновь несильно шлепнула по плечу воеводу Удеса. — Нечего над мальчишкой издеваться. Ему и так дома не сладко приходилось. Младший сын, на которого и внимания-то не обращали, только для службы муштровали. Ну захотелось ему чуда немного, чего такого?

Ратигор перехватил руку жены, да оставил на ней поцелуй долгий, отчего та вся зарделась. Кажись, даже после долгих лет совместной жизни чувства этих двоих не остыли.

— Да не со зла я. Фёдор — мо́лодец хороший, толк из него будет. Просто слишком уж забавная ситуация вышла.

Василиса выжидающе посмотрела на них, уже начиная уставать от всех этих хождений вокруг да около.

— Не белка это вовсе. Точнее белка, — поправил волколак сам себя, — бельчонок. Мальчишка. Причём мелкий совсем.

— Если на человеческий возраст перевести, — наконец подала голос Аглая, всё так же медленно поглаживая пушистого зверька. — Десять лет недавно исполнилось.

— Вот тебе и невеста… — протянула княжна, и улыбка сама собой на лице расцвела. И никакое воспитание, ни сила воли не помогли эмоцию скрыть. Прав Ратигор, слишком забавно всё вышло. Бедный Фёдор. Как же ему сейчас неловко. Лишь бы не сбежал от стыда.

Однако только подумала она об этом, как в малую трапезную вернулся и сам виновник обсуждения.

— Ну, где там моя невеста, — хмыкнул он, глядя на Берегиню. Зверёк поднял мордочку, фыркнул, но перебежал на подставленную могучую руку. — Ох, и дураком же я оказался. Хорошо, домой с такой суженой не заявился. Прости, что не сдержался и так себя повёл. На новом месте лишь с лучшей стороны предстать хотелось, а тут… И у тебя, княжна, прошу прощения, — Фёдор низко поклонился, — не так должно мне было тебя приветствовать, да стыд глаза застилал в тот момент. Дозволь вопрос спросить?

— Дозволяю, — в подтверждении своих слов Василиса кивнула и стала заинтересованно ждать.

— Правда, что ты здесь по своей воле и силком али обманом не удерживают тебя?

— Правда, — твёрдо ответила она. — Понимаю твои сомнения, молва людская иное про это место сказывает. Но пришла я сюда сама, батюшка мой, князь Яромир, знает об этом и тоже не противится решению такому.

— Хорошо, — облегчённо выдохнул бояринов сын. — Тогда с вашего дозволения я наконец-то отужинаю. Аппетит у меня сейчас зверский. — он перевёл взгляд на бельчонка, привычно усевшегося ему на плечо. — А ты, малец, тоже есть будешь?

Зверёк отрицательно помотал головой, соскочил и давай носиться по стенам да по полкам. Ну точно, как десятилетка неугомонная.

— Василиса, — подняла свои глаза-озёра на неё Аглая, — Тебе тоже пора уже в гридницу. Не дело это — трапезы пропускать. Совсем сил лишишься, да и Кощею скучно будет. Думается, привык он уже не один трапезничать.

Девица лишь вздохнула тихонько на этот виток сватовства, но отвечать ничего не стала. Пожелав всем приятного аппетита, действительно отправилась ужинать. После изнурительной работы хотелось наконец-то отдохнуть за вкусной пищей, да разговором приятным.

Всю дорогу до гридницы из дум никак не мог выйти Фёдор со своей «невестой». Хорошо, что он такой отходчивый, и не стал обиду долго таить. Но как же всё-таки забавно вышло — вместо девицы-красавицы столько вёрст прошагал с пацанёнком непоседливым. Улыбка вновь расцвела на устах княжны, с ней до стола обеденного так и дошла.

— Вижу, настроение у тебя хорошее, — не преминул отметить это сидящий уже на своём месте Кощей. — Чьё-то воспоминание так порадовало али случилось что?

— Случилось, — подтвердила она и принялась пересказывать историю витязя неудачливого.

Усмехнулся Владыка, глаза его озорным блеском загорелись, и будто сразу преобразился. Слишком непривычным стал его образ, уютным каким-то. Не было в нём сейчас этой сдержанности постоянной. Неужто и таким он бывает? Тут же захотелось придвинуться ближе, запечатлеть эту улыбку мимолётную, глаза яркие да весь облик светлый, несмотря на одежды чёрные.

Но недолго длился сей миг прекрасный: неожиданно в комнату вошёл мужчина крупный, да явно в себе уверенный. Шёл он не как гость, а чуть ли не как хозяину замка равный.

— Кощей, — расплылся он в улыбке белозубой. — Поговаривают, сокровище ты дивное у себя держишь да никому показывать не хочешь. Я вот с отчётом к тебе прибыл. Всё, как обговаривали: лишь десяток путников остановил, больше не трогал.

Положив свиток подле Владыки, мужчина развернулся к княжне и, не давая никому слова вставить, очаровательно улыбнулся и уже более вкрадчивым голосом продолжил:

— Дозвольте представиться, Соловей. В простонародье — Соловей Разбойник. Позвольте вашу ручку, — и вновь ничего не спрашивая, припал к руке, опешившей от столь наглого поведения, девице. — Но чтоб они понимали. Разбойник… — горестно вздохнул он. — Я санитар леса, охранитель земель наших, создатель баланса. Действую согласно договору давнему, никогда не нарушая его.

— Ой ли? — скептически приподнял бровь Кощей с лёгким недовольством наблюдая за развернувшейся перед ним картиной. — Может, напомнить тебе, как ты не далее, как несколько месяцев назад в темнице моей сидел за превышение объёма грабежей.

— Кто старое помянет, тому глаз вон. Неужто никто из здесь присутствующих никогда не ошибался? А всё почему? Да потому что рядом нет той, кто вовремя остановит, ласковое слово скажет, — Соловей всё так же не выпускал ладошку Василисы, продолжая её поглаживать. — Мы, мужчины, как дети малые: без ласки и внимания глупости всякие совершаем. Вот была бы рядом такая красавица…. — он многозначительно посмотрел в девичьи глаза.

Та, устав от такого поведения, начала вытаскивать руку из чужого захвата, но разбойник так просто не захотел отпускать свою добычу.

— Василисушка? Я же могу тебя так называть? Ты наверняка думаешь, что мы слишком разные. Кто ты, и кто я? Дочь князя прославленного да мужик, что путников обкрадывает, но ты ошибаешься.

Взгляд Кощея стал острым, словно меч верный, хотел он было вмешаться, поставить на место зарвавшегося Соловья, но Василиса свободной рукой подала незаметный знак, чтобы обождал он. Хотелось ей самой разобраться с этим самоуверенным типом. Неужто он действительно думает, что сможет очаровать её, когда рядом сидит такой, как Владыка. Сравнил, называется, пичужку мелкую с ясным соколом.

Интересно стало, что ещё он готов наплести ей, чтобы очаровать? Слова из Соловья лились, что песня, не зря его так прозвали. Рассказывал он о доле своей нелёгкой да одинокой. Но всё же полной свободы. О том, что дочке княжеской, небось, опостылело всегда сидеть за четырьмя стенами, и вырваться на волю ей надо. Почувствовать, какова истинная жизнь на вкус. Долго он говорил, в глаза заглядывая. Да в какой-то момент черту перешёл, пытаясь не только словами, но и волшбой очаровать. Вот только теперь, после урока Кощеева, почувствовала Василиса вмешательство это. Словно паутина липкая мыслей коснулась. Сил после изнурительного дня сопротивляться уже не было, да и много чести будет — тратить дар на прохвоста. Решила она проучить его по-женски, хитростью.

Пальцы в миг ослабели и «случайно» опрокинули кубок на расписную рубаху Соловья. В момент, когда тот отвлёкся, девица всплеснула руками, да так, что по носу въехала неудачливому ухажёру. Тут же, испугавшись, вскочила да со всей силы на ногу ему наступила.

— Ой, да как же это я? — прикрыла она от стыда лицо, на деле же пряча за ладонями улыбку широкую.

— Ничего страшного, — пытаясь не кривиться от боли, молвил Соловей, отходя на шаг от бедствия, что в богатый сарафан обряжено.

— Пятно-то какое! Замыть скорее нужно, — схватила Василиса кувшин с водой, недалеко стоявший. Быстрее поспешила к Соловью, да оступилась ненароком, в подоле запутавшись, и весь графин на беднягу выплеснула.

— Ой, — виновато посмотрела на мужчин, про себя думая, стоит ли эту тару уронить, или не стоит, дабы домовым работы не прибавлять, коим придётся осколки собирать. Решив, что и так уже достаточно сделала, вернула графин на стол да села на место своё.

— Прав ты, Соловей. Засиделась я в тереме батюшкином.

— Да может, оно и ничего. Не всем эта свобода нужна, — тут же поспешил откреститься от девицы разбойник. — Вон меня она до чего довела. Какую жизнь веду. А ты в тепле, в уюте. Кощей, я пойду? Отчёт ведь видел, всё по договору сделано.

— Иди, иди, — царственно разрешил Владыка, еле сдерживаясь, чтоб в голос не засмеяться. — И впредь будь добр, держи свои руки и мысли при себе. А то темниц свободных у меня много, место тебе всегда найдётся.

— Понял. Прощения прошу за наглость и невоспитанность свою, — мужчина поклонился сначала хозяину замка, затем княжне, бросив на неё взгляд опасливый, и поспешил скорее прочь, бурча себе под нос: — Вот баба своевольная, да я б её… Ай, — вскрикнул он, схватившись за зад, в который неожиданно прилетела свеча горящая, поторапливая гостя неприятного.

Василиса удивлённо перевела взгляд на Кощея. Явно же его рук дело. А она даже никакой волшбы рядом не заметила.

— Спасибо, что позволил сам отпор дать, — улыбнулась мягко. — Думала, не разрешишь.

Мужчина усмехнулся, вспоминая лицедейство, что княжна недавно совершила.

— Ох и не проста ты, Василиса Яромировна. Осторожнее с тобой нужно быть. А то кафтанов чистых не оберёшься.

— Тебе, Кощей, ничего не грозит. Знаю, что ни к чему неволить не станешь. Не таков ты, — предательский румянец вспыхнул на щеках, и она поскорее схватилась за кубок, что маленькая домовушка уже наполнить успела.

Не стал ничего колдун отвечать, на миг засмотревшись на лико порозовевшее и отметив характер стойкий, да ум острый и быстрый. И тоже взор отвёл, дабы девицу не смущать и самому мыслями не потеряться в думах ненужных, да опасных. Попутно Ягу недобрым словом вспоминая с её планами коварными и, кажется, не совсем уж проигрышными…

На утро дня следующего, уже на подходе к гриднице, княжна столкнулась с Кощеем, идущим прочь. В проёме дверном позади заметила она фигуру бессонника знакомого, неужто он весть какую неприятную принёс? Уж больно вид сосредоточенный, да хмурый у Владыки был. Неправильно от дум его отвлекать было, но любопытство девичье разыгралось не на шутку. Вдруг действительно что-то серьёзное и её судьбе угрожающее? Решилась таки вопрос задать мучающий:

— Доброе утро. Случилось что?

Мужчина остановился нехотя, кивая приветственно.

— Случилось. Ничего страшного и опасного, но не терпящее промедления. На землях моих, в лесочке ближнем, болотник без разрешения объявился. Чистый ручей запрудил, тиной всё затянул. Природу портить вздумал. Коли оставлю без внимания, так и другая нечисть наглеть начнёт.

— Так отчего же дружину свою не пошлёшь?

— Э, нет. Он посмел дела свои творить прямо под носом моим, такое я не спущу, сам накажу.

— Владыка, не посчитай за дерзость великую. Но можно ли мне с тобой? Раз дело не опасное, то дюже интересно посмотреть на работу твою, — и так просительно посмотрела на него, что не выдержало сердце за века долгие, казалось бы, окаменевшее.

— Не завтракала ведь… — попытался колдун всё же оставить Василису в замке.

— Ерунда. Я и не голодна вовсе, — почувствовав, что хозяин царства мёртвых готов сдаться, быстро продолжила: — От пропуска одного приёма пищи ничего не станется. А когда ещё возможность выпадет посмотреть на самого Кощея в деле? Но если в тягость я тебе, — ещё и хитростью решила закрепить, — то так и скажи. Всё пойму. Привык ты в одиночку делами заниматься, а тут я навязываюсь, — и снова грустными глазками хлоп-хлоп.

Вздохнул тяжело. Да делать нечего. И ведь видит он насквозь её задумку эту, а всё равно отказать не может. Удружила Яга, ничего не скажешь.

— Дело-то, может, и пустяковое, но поучительное, — сдался он. — Тебе полезно будет увидеть, как с духами буйными вести себя, а не только камни читать. Но пусть Аглая с собой хоть пирог завернёт, в лесу его съешь.

И только он договорить успел, как выплыла из гридницы Берегиня, держа в руках корзинку со снедью разной. Тут тебе и пироги сдобные, да сытные, и хлеб нарезанный с ломтиками буженины поверх него, блины и сырники в бумагу завёрнутые, крынка молока, и сметаны, да бутыль взвара.

— Слышала, Кощей, ты на прогулку собрался? А княжну голодом морить негоже, да и самому подкрепиться не помешает. Собрала немного вам. Внизу ещё полотно положила, чтобы сидеть удобнее было, — молвила дух, да сунула корзинку мужчине.

Хмыкнул тот на своеволие такое, но ничего не сказал, лишь поудобнее перехватил неожиданную поклажу и, кивнув Василисе, пошёл вперёд.

— В лес перенесёмся. Но делать это нужно в более просторном месте, поэтому надобно сначала до двора дойти, а потом уже волшбу применять, — слегка повернув голову, через несколько шагов всё же заговорил он.

Княжна, вспомнив ощущения те странные от переноса, еле лицо удержала, дабы не нахмуриться. Великая волшба это была, переносящая на любые расстояния, но чувствуешь себя после неё будто в хороводе не один час кружился.

Владыка, словно почувствовав её опаску, чуть замедлил шаг.

— Держись крепче за меня в этот раз, — тихо произнёс он, когда они вышли на крыльцо. — Я буду плести заклинание мягче, чтобы голову не мутило.

Впервые княжна, с тех пор, как прибыла сюда, вновь вышла через главные ворота. И неожиданно для себя чуть в отдалении заметила огромную просторную площадку, где оттачивала боевые приёмы дружина Кощея. Но не бравые воины в лёгких рубахах привлекли взор её, а украдкой наблюдавшая за ними из-за угла кучка разномастных девиц. И так это напомнило то, что происходило дома у Василисы. Да уж, не важно нечисть ты дворовая, али представительница богатого сословия, все едины перед желанием полюбоваться на молодцев ладных. Что уж скрывать, она и сама иногда из-за окошка тайком смотрела, перед этим несколько раз проверив, чтоб никто непотребства не заметил. Интересно, а каков сам Владыка в бою? Не магическом, а вот таком — с мечом.

Княжна незаметно скосила глаза на Кощея, что в это время отдавал поручение дворовому. Высок, статен, видно, что руки не только к волшбе привычны, но и к мечу. Когда вот только тренируется? Она бы может тоже посмотрела… Ой, не о том думаешь, Василиса Яромировна. Не о том! Раз за обучением пришла, то о нём все думы и должны быть, а не о хозяине замка. В любой момент домой отправить могут, сказав, что всему необходимому научена. И что потом с сердечком глупым делать? Уж замену такому, как Кощей точно не найти, любой в сравнении проиграет, оттого и мысли глупые, да несбыточные подпускать к себе нельзя.

Закончив, Владыка жестом подозвал ученицу ближе к себе и, как и обещал, слегка приобнял за талию. Но сделал это так отстранённо, что ни у кого и мысли о романтике возникнуть глядя на них, не могло. Зажал в ладони медальон волшбой наполненный, и уже через миг оказались они на полянке просторной среди деревьев могучих. И то ли близость леса сказалась, то ли действительно сам Кощей сделал это мягче, а может и вовсе организм Василисы уже на повторный перенос среагировал иначе, но в этот раз никакого сильного головокружения не было и ноги не подгибались. Однако сразу признаваться в этом не стала, ещё немного постояв прижимаясь к Владыке. Ну имеет же она право на небольшую слабость, правда?

Но мысли хозяина царства мёртвых сейчас были далеки от девицы прекрасной, что стояла в его объятиях. Не по нраву ему было, что какой-то болотник так осмелел, раз посчитал возможным вторгнуться на земли его. Да не абы где, а под его самым носом. Просто глуп, или эта каверза, совершённая по чьему-то наущению? Что если кто-то против него заговор плетёт и так решил силы проверить, или вовсе отвлечь? Вот только карта волшебная не даст противнику по-настоящему развернуться, если таковой вообще имеется. Никогда она не подводила его, и в этот раз правдой послужит.

— Ну что, готова идти? — опустил он голову, всматриваясь в лицо Василисы, проверяя её самочувствие.

— Да. Спасибо, Владыка, на этот раз всё легче было, — и поклонилась ему.

— Оставь, — махнул рукой он. — Не нужны мне эти поклоны, и Владыкой хватит называть. Я с тобой трапезы разделяю, беседы долгие веду, а значит можем мы на равных общаться. — и не дав ей опомниться от слов столь неожиданных, продолжил, кивком головы указывая направление, в котором двигаться станут. — Туда нам. Чуешь, болотной тиной тянет?

Княжна принюхалась, затем дар свой отпустила и не только почуяла, но будто и увидела, как вдалеке болото разрастается, заглатывая всё новые и новые участки.

— Молодец, что даром воспользовалась, — кивнул он, не дожидаясь подтверждения. — Со временем он твоей второй натурой станет, помощником в любом деле. А теперь идём, разговор у меня серьёзный есть к болотнику этому.

И так лик его суров в этот момент стал, что поняла девица, не на шутку разгневала нечисть Кощея, не пожалеет он наглеца на чужое добро позарившегося. Однако не испугалась этого вовсе. Батюшке тоже решения разные принимать приходилось и не всегда гуманные. Но всё это ради земель своих, да людей на них живущих. Коли слабину хоть на миг покажешь, то никто не пожалеет потом. Нападут стаей, да растерзают. Поэтому, даже если бы вдруг и на её плечи пала такая обязанность, то тоже не пожалела бы. Своё нужно оберегать. А эти земли, хоть и была она здесь всего лишь гостьей временной, тоже уже стали как свои.

Древним лес этот был, но не чёрным и жутким, как описывают в легендах. Солнце сквозь могучие кроны всё же проникало и ласкало зелёную траву под ногами. В воздухе же витал дух волшебства особого. Будто деревья готовы были поделиться памятью своей, да мудростью многовековой. Наверное, завет Берегини был верным и дар её действительно к природе тянется. Надобно У Кощея после дозволение спросить в лес этот самой наведаться, да попробовать связь наладить с мудрецами могучими, корнями в землю вросшими.

Чем дальше шли они, тем отчётливее запах сырости и разложения становился. Нехорошее это болото было, неправильное. Ясно дело, любое другое болото тоже опасность в себе несло, да только и польза от него была: ягоды разные, травы редкие. Здесь же будто проклятый дух владения себе силой забирал, не заботясь о гибели ручья живительного, рыбок в нём живущих, да разных жучков, по берегам обитающих. Убивал болотник всё живое и никак остановиться не мог.

Выйдя к месту жуткому, Кощей будто разом выше и могучее стал, костяная корона сама собой на голове появилась, да холодным зелёным светом налилась.

— Я, проводник в царство мёртвых, хозяин земель живых и не живых, владыка нечисти, спрашиваю тебя, болотник, как смел ты во владениях моих свои порядки устраивать? — голос мужчины эхом прокатился по всей окрестности, до самой глубины души пробираясь.

Взвизгнула нечисть поганая, зыркнула глазищами своими кроваво красными, да ощерила клыки острые, гнилью поеденные. Не похож он был на тех, кого Василиса до этого в трактатах по нечисти видела. Другой совсем. Обрюзгший весь, словно вот-вот лопнет то ли от жира, то ли от тины болотной. Вместо водорослей из головы вниз спадали травинки тонкие слизью покрытые. И каждый неповоротливый шаг разложением вонял. Да и слов существо связать не могло, только верещало, да скалилось. А ведь болотоники, хоть и живут не в лучших условиях, а нечисть разумная, беседы вести умеющая.

Не стал боле ждать ответа владыка царства мёртвых, даже жеста ни одного не сделал, ни слова не сказал, но выросли из-под земли корни могучие, закрывающие обзор для княжны, накрыла волна зловонная болота нового нечисть ужасную, да придавила весом своим. Хлопок раздался оглушительный, да визг предсмертный и сразу тихо стало. Будто ничего и не произошло вовсе.

Повернулся Кощей ликом изменившийся: с чертами заострившимися, будто из камня вытесанными, да глазами мертвенным заревом светящимися, и голосом холодным, словно сталь перерубающим, спросил:

— Страшно?

— Страшно, — не стала лукавить Василиса, но взор свой не отвела. — Кому угодно стало бы страшно видеть жуть эту невиданную, да слышать её хрип предсмертный. Но понимаю я и что по-иному нельзя. Ты земли свои защищал. В праве своём как угодно поступать.

— А меня такого не боишься? — от холодного взора поёжиться захотелось, но удержалась девица, и даже плечи расправила.

— Я к Кощею-колдуну в замок за учением отправлялась. К жуткому старцу, о котором легенды одна страшнее другой. Но вместо этого каждый день новые чудеса для себя открывала, интересные знакомства заводила. Не страшен мне твой лик новый. Не испугать меня им. От тебя я лишь добро и внимание видела. Зла ни тебе, ни твоим владениям не желаю, чего мне страшиться тогда?

— Хорошо, — неведомым образом Кощей вновь изменился, став прежним. — Верные слова сказала. Я в своём праве. И с каждым, кто удумает зло здесь творить, поступлю также. Это не глупый молодец, жаждущий подвигов великих, да девицу красную в жёны взять. Те хоть и дурные, но вреда от них мало. Здесь же нечисть, что и лес изничтожить могла, и ежели в другом месте осела, то и целое селение.

— Владыка, — мужчина приподнял бровь, вопросительно на неё смотря, и княжна тут же поправилась, слегка смутившись. — Кощей, скажи, ведь с этим болотником что-то не так было? Иные я изображения его в книге видела. Да и дар мой какие-то червоточины в нём видел.

— Молодец, — удовлетворённо кивнул он. — Так и есть. Болен он оказался. Из-за этого и на земли чужие забрёл. Не ведал что творил, лишь голодом жутким руководствовался. А земли мои древние, силой наполненные, вот и потянуло его сюда. Ежели иной болотник находит место тёмное, непроходимое, не способное навредить ни животным, ни обычным путникам, то этому было всё равно где остановиться. Запомни: что бы люд обычный не молвил, но болотники нам не враги. Они свою природу творят, особую, не всем доступную, но всё же нужную.

— Я понимаю. Наши лекари часто на болота за травой особой ходят. А ягоды там и вовсе самые сладкие, да крепкие.

— Верно. Здесь же не было никакого созидания. Одно лишь разрушение. Поэтому и в живых оставить его не мог.

— Как же теперь с ручьём? Нельзя здесь эту мертвечину оставлять.

— Нельзя, ты права. Придётся Аглаю просить. Такая работа как раз по ней.

— А я могу к ней присоединиться? — нерешительно спросила Василиса.

Кощей удивлённо посмотрел, ожидая продолжения.

— Мне кажется, что дар мой с природой связан. Я ещё от того места куда мы перенеслись смогла болото разглядеть и почувствовать, хоть оно и далеко было. Может, я и помочь чем смогу. Вдруг и на какое-нибудь созидание способна? Доселе ведь не пробовала ничего.

— Будь по-твоему. Проверь себя. Камнями сам займусь, — княжна, почувствовав смущение, что на миг о возложенной работе забыла ради желания своего, но поток извинений, рвавшихся наружу властным жестом остановлен был. — Всё правильно сказала. Тебе разное пробовать нужно. Такая волшба где угодно пригодиться может и на землях моих, и в княжестве твоём. Сегодня же после обеда и приступите. А сейчас пошли обратно. Неподалёку есть полянка земляничная. Там остановимся, да посмотрим, что нам Берегиня наша из еды приготовила. Я ж с утра, так же, как и ты, маковой росинки во рту не держал.

Немало пришлось им пройти, прежде чем Кощея устроила поляна. Видно обоняние у него было куда острее, потому что даже где-то за 100 саженей[1] смрад болота проклятого всё равно чувствовал.

Берегиня действительно предусмотрела всё до мелочей для завтрака на природе. Даже сукно, что лежало в корзине пригодилось — его постелили на прохладную землю, дабы не испачкать одежду. Василиса и прежде выбиралась на подобные прогулки, правда до этого с подругами. И каждая сама для себя полотенце брала, на котором и сидела. Сейчас же им приходилось вместе ютиться на одном отрезе ткани. Не оставляла Аглая попытки свои. Ведь где ж это видано, чтоб незамужняя девица уединялась с молодцем, хотя тут скорее подойдёт зрелым мужем, посреди леса безлюдного?

Кощей, не взирая на статус свой сам разложил всю снедь и предложил княжне первой выбрать, что ей больше по нраву. Зная, как мужчина любит блины — хоть просто со сметаной, хоть сытные, их она сразу отмела, взявшись за сырники. Рядом нашлась и небольшая крынка со сметаной. Только вот незадача — блины-то тоже надобно в неё макать. И собралась уже девица выбрать что-то иное, как Кощей с усмешкой заявил:

— По очереди будем. Али брезгуешь после меня есть?

Василиса замерла с сырником в руке, не зная, куда взгляд деть. Мысль о том, чтобы макать еду в ту же крынку, что и Владыка, оказалась более будоражащей, чем объятия во время переноса

— Да что ты? И в мыслях не было. Но я тебе доставляю одни неудобства. Ты бы один спокойно сразу обратно вернулся, а тут приходится на земле чуть тёплой есть, — наконец молвила она.

— Полезно иногда обстановку менять. Давно я так не отдыхал, не прислушивался к шёпоту ветра, да к молве деревьев древних. Совсем в своём замке засиделся, только по делам выбираюсь — не дело это. Так что Аглая права была, когда корзину собрала.

Замолчали оба, каждый принявшийся за выбранную еду. Крынку со сметаной поставили посередине и чётко следили, чтобы не столкнуться на пути к ней — дюже это было бы неловко.

Наконец-то, когда голод был заморён, Василиса решилась на вопрос:

— Скажи, а что это за хворь с болотником приключилась? Видел ли ты что-то похожее ранее?

— Не видел, — тут же посмурнел он ликом. — Но почуял я волшбу древнюю, горькую. И запах соли морской. Будто само море решило на сушу выплеснуть свою обиду. Как придём — сразу свяжусь с Царём Морским. Кажись его недогляд, заодно и узнаю, что у него там происходит.

Крепко задумался колдун. Не посмела его больше тревожить она. Коли болезнь ещё где проявится, сколько же бед может причинить как природе, так и местным обитателям?

— Не передумала ещё здесь Аглае помогать?

— Нет. Вдруг действительно чем-то помочь смогу, да новому научусь? — отрицательно качнула головой Василиса.

— Хорошо, коли так. Тогда сейчас и приступите, нечего откладывать. Я весточку ей отправил, — заметив удивлённый взгляд, пояснил: — Сразу как болотника изничтожил светляка маленького запустил. Скоро должна она появиться, после вас оставлю, а сам в замок отправлюсь разбираться, что там в царствие морском. К сожалению, то, что на глубине происходит моя карта показать не в силе, только сушу, да поверхность морскую — волны сильные, да корабли деревянные.

Впервые Василиса порадовалась, что территория их княжества далеко от брегов морских и даже если есть какая-то там хворь, то не близко от отчего дома.

Аглая появилась ровно тогда, когда княжна всю снедь обратно собрала. Негоже мужчине и в этот раз женским делом заниматься. Посмотрела Берегиня своими глазами-озёрами глубокими в ту сторону, где болото было, и промелькнула тень по лицу всегда отстранённому. Ещё бы, для духа водного подобно ранению глубокому.

— Аглая, Василиса помочь хочет. Возьмёшь её с собой? — мягко спросил Кощей, понимая состояние духа.

— Её? — на миг оторвалась от только ей видимой картины, взглянув на княжну и вновь отвернулась. — Мало помощи будет, толком необученная ещё. Но коли желание сама изъявила, то пойдём, расскажу, что сделать надобно, дабы вылечить лес от скверны этой.

Не стали прощаться с Владыкой они, сразу к червоточине отправились. Да и он, не оборачиваясь, тут же в воздухе растворился, дабы поскорее правду у Царя морского вызнать.

Хорошим учителем оказалась Аглая. Сама будто рябью шла, видно было как плохо ей рядом со скверной, а всё равно всё степенно объясняла, как проклятые нити искать, да узлы гниющие развязывать. Сколько силы можно использовать, и когда остановиться следует, чтобы плохо не стало. Сложна была задача, требовала она душу раскрыть, боль чужую принять. Наверное, оттого Берегиня всегда и была столь холодна и отстранённа, что сердце давно было отдано рекам да озёрам родным.

На ум пришло ещё одно место колдовское — озеро, что из Василисиного окна видно. Ведь ежели в нём воспоминания чужие хранятся, то мёртвым должно быть, губительным для всего живого. Не может такая волшба бесследно проходить. Но как тогда там лебеди оказались? Или на поверхности сила, что в камушках содержится — уже не страшна? Долго так гадать могла девица, да решила сразу всё пояснить у той, кто точно ведает всю правду.

— Не настоящие те лебеди, — спокойно ответила Аглая. — Морок мною сотворённый.

— Но… Зачем? — удивилась княжна.

— Лебеди — символ чистой и преданной любви. Такой, какой до недавнего времени не хватало этому замку. Теперь же, глядя на них, многим обителям хочется вот так же пару обрести раз и на всю жизнь. Да и любят молодые по вечерам туда приходить с возлюбленными и любоваться этими гордыми птицами. Живая птица на воду ту не сядет, чует холод могильный, а морок — он лишь глаз радует, ему всё нипочём.

Постепенно холодная тишина начала наполняться тихим шёпотом молодой травы, что была освобождена от странного проклятья. Цветы благодарственно склоняли головы перед своими спасительницами, а могучие деревья скрипом своим раскрывали память древнюю, теперь забытую легенду напоминающую.

Завораживала природа жизнью своей размеренной, лишённой суеты обыденной. И лишь прикосновение прохладной, словно ручей, руки вырвало Василису из этой дрёмы наяву.

— Нам пора. Дальше они сами справятся.

И только сейчас девица поняла, как устала. Сколь сложно оказалось на ногах своих стоять. С трудом дошла до поляны заветной и там уже без сил прислонилась к стволу могучему и на секундочку глаза прикрыла, дабы в себя прийти. Да уже не смогла раскрыть веки словно свинцом налитые. Как сквозь толщу воды услышала голос могучий, душу успокаивающий.

— Аглая, ты зачем её до такого состояния довела? Опасно ведь.

— Всё в порядке, Кощей. Не отдала она больше, чем могла. Я следила. Она как земля весенняя — сколько в неё ни вложи, всё в рост пойдёт. Полезно порой вот так по краю пройтись, понять на что действительно способен. Да радость почувствовать от сделанного. Прерви её раньше — измаялась бы от дум лишних. Дар свой лучше почувствовала и даже расширила. Природница она. Живница. Нужна такая на земле твоей, когда я уйду.

— Аглая… — предупреждающе произнёс мужчина. — Давай со мной ты в эти игры играть не будешь.

— Я не играю. То, что чувствую говорю. И раньше говорила, да ты не слышал. Зов у меня был, поэтому и пришла к тебе. Коли сам уходить не хочешь и власть передавать тоже, то нужна здесь женская рука, земли твои поддерживать. Они же от близости границы с мёртвыми большей заботы и внимания требуют и не той, что ты дать можешь. Живница нужна, та что жизнь удержать сможет. Василиса такая. Не хочешь её, найди другую. Я не смогу здесь боле остаться. Слышу зов от сестриц своих. Погань эта, что сюда пробралась, по моим землям сначала прошлась. Пора возвращаться. И так слишком долго здесь была. Не со зла это говорю. Не хочу тебе досадить и оставить без выбора.

— Знаю, и благодарен за всё, что сделала для меня. Но сводничество — лишнее. Не один я век прожил и сам понимаю кого могу видеть рядом, а кого нет.

— Василиса ещё слишком слаба и неопытна. Яга, желая тебе добра, сказала бы иное, но я утаивать не буду. Не готова она ещё, не вошла в полную силу. Нужна помощь и больше работы с природой. Камушки хороши, и дали ей много, но на этом всё, не разовьют больше ничего. Если решишься ещё задержать у себя, то пусть у озера сидит, а лучше в лесу этом гуляет, да у деревьев мудрости набирается. Если отпустишь, то от меня совет передай, чтобы сердце своё настежь не раскрывала, иначе в такую как я превратится. Только после того, как человек там правильный, да нужный поселится, тогда можно и природе раскрываться.

— Хорошо, передам. В замок возвращаться не будешь?

— Не могу, с каждым мгновением зов всё сильнее. Ждут меня сестрицы, скучают. Вы тут не пропадёте. За эти годы много вокруг тебя нечисти да людей хороших стало. Нет ни в одном из них ни корысти, ни злобы. Все будут служить верой да правдой. Только вот опять воинов холостых больно много стало, надо исправлять. Детский смех — лучшее лекарство от любой болезни, хоть настоящей, хоть возможной.

— Услышал я тебя. Спасибо за заботу о замке, да жителях его. Мы тебе всегда будем рады и вспоминать станем только хорошим словом.

— До встречи, прекрасная княжна. Пусть путь будет твой светел и удивителен, — щеки Василисы коснулась ласковая прохлада, пахнущая кувшинками да водой чистой, и тут же развеялась с тихим журчанием уносясь вдаль. Однако даже это не помогло раскрыть глаза.

Балансируя на грани сна и реальности, девица и вовсе не была уверена, что всё это ей не снится. Особенно когда тело будто вознеслось куда-то вверх, прижатое к широкой, тёплой груди, а затем обволакивающий голос произнёс:

— Отдыхай, непоседливая пчёлка.

[1] 213 метров