Глава 8
– Госпожа Ветана! Госпожа Ветана…
Сейчас в мое окно скребся очень деликатный человек. Тихо-тихо так скребся, стараясь не поднимать шума. Пришлось встать и открыть.
– Что случилось?
– Госпожа Ветана, нужно, чтобы вы поехали с нами.
– С вами?
На улице ждала карета. Небольшая, темная, герб на дверце занавешен, но видно было, что пахнет большими деньгами. Это почти ощутимо.
Слуга, симпатичный мужчина лет сорока, осанистый и темноволосый, тоже был без ливреи, но выглядел как бы не высокомернее иных господ. Только вот сейчас он был расстроен и взволнован.
– Меня зовут Майло Варн, я личный камердинер господина гра… неважно! Госпожа Ветана, мой господин наслышан о вас от баронессы Верандуа. Она говорила о вашей сдержанности и скромности.
Я принялась переобуваться в сапожки, потуже затягивая шнуровку. Баронесса действительно прониклась ко мне уважением, изредка вызывая или к себе, или к сыну, и активно рекомендуя меня своим знакомым. Я никому не отказывала, платили они щедро, а сохранение тайны…
Да и хотела бы я посплетничать, все равно – не с кем.
– Это в городе?
– Да, госпожа Ветана.
– У меня есть время или лучше побыстрее?
– Чем скорее – тем лучше, госпожа.
– Хорошо. Что случилось?
– Несчастный случай.
– Подробнее. Пока я одеваюсь – что именно за случай?
Слуга мялся так, что я топнула ногой.
– А если я не возьму что-то нужное из-за вашей стеснительности? Живо говорите?
– Госпожа… пыталась резать вены.
Плащ слетел мне на плечи.
– Едем!
* * *
Карета мерно покачивалась на ходу. Майло Варн излагал все события – как и положено слуге из хорошего дома, весьма сдержано.
– Госпожа графиня слишком близко к сердцу приняла происки недостойных людей… ей бы поговорить как следует с господином графом, а она поверила. И…
Если я правильно поняла ситуацию, что-то или кто-то сильно расстроило знатную госпожу. Настолько, что та легла в ванну и перерезала себе вены. Истечь кровью не успела – служанка помешала. Поднялась суматоха, госпожа графиня впала в истерику – и пригласить кого-то из знакомых лекарей оказалось решительно невозможно. Репутация благородного семейства висела на волоске, тут-то обо мне и вспомнили.
Я пристально поглядела на камердинера.
– Господин Варн, тайну я, конечно, сохраню. Но вы понимаете, что человек не просто так решает свести счеты с жизнью? Там, где один раз не дрогнула рука, там и второй раз себя ждать не замедлит?
– Не сомневаюсь, что это было недоразумение. Господин граф разберется…
Я как раз в этом сильно сомневалась. Но… посмотрим?
* * *
Особняк графа встретил нас россыпью огней в окнах. Там не спали, там что-то случилось… или это просто мне так кажется, потому что я знаю правду?
На крыльце нас встретила симпатичная полненькая женщина лет тридцати.
– Господин Варн! Наконец-то! А это…
– Лекарка. Госпожа Ветана, – представил меня камердинер. И меня тут же ухватили за запястье.
– Пойдемте! Скорее! Госпожа очень плоха!
И преувеличением это не было.
В симпатичной комнате, в розовых и золотистых тонах, на кровати под балдахином лежала темноволосая молодая женщина. И одного взгляда на ее лицо было достаточно.
Темного крабом!
А ведь могу и не спасти…
Вокруг суетились несколько женщин, причитали, мешались друг другу, пытались чем-то напоить несчастную… графиня не реагировала на их усилия. Тонкие запястья были перехвачены чем-то вроде полотенец, но красные пятна все равно расплывались на ткани, бордовыми розами расцвечивали кровать, а лицо женщины было пепельно-серым…
Да, это не попытка поиграть на нервах окружающих. Это более чем серьезно.
– Все – вон! – рявкнула я.
Слуги зашумели и кое-как направились к дверям.
– Живо!!! – на этот раз вышло втрое лучше. Курятник попросту смело. Я подошла к кровати. Коснулась запястья, нащупала пульс…
Светлый, что ж ты с собой сделала, дурочка?
Мощная кровопотеря, это и к гадалке не ходи. Хорошо, если сухожилия уцелели.
Я осторожно сомкнула пальцы на тонких запястьях. Вот так, расслабиться, настроиться на женщину, вдохнуть, выдохнуть…
Темного крабом! Дважды!
Под моими руками, пульсируя, угасали не одна, а две жизни! Эта дуреха ждала ребенка!
И она умирать собралась? Убивать себя!? Ребенка!!?
Ну уж нет!
Во мне словно огонь вспыхнул. Что-то темное, злое, поднялось со дна души. Тут женщины на все идут, чтобы ребенка выносить, а ты, дрянь такая!!!
И сила выплеснулась одним ударом, ломая и снося все преграды.
Скрытность?
В этот миг я забыла обо всем.
Появись тут дюжина храмовников, и то не помогло бы. Сила хлестала из меня, жестко и беспощадно приводя женщину в чувство. И я едва-едва успела остановить себя, когда начали затягиваться раны на запястьях.
Повезло, как это ни назови – большая часть силы ушла на то, чтобы эта идиотка не скинула ребенка. Остальное – чтобы восстановить кровь. Иначе она бы сейчас бегала молодой горной козой, а я лежала полутрупом. А так вовремя успела перехватить контроль, понимая, что бабушка меня мало порола в детстве.
Больше книг на сайте – Knigolub.net
Нельзя, нельзя в каждого душу вкладывать, но иначе-то мы не лечим! Наша сила – от самой жизни, а где вы видели равнодушную и холодную жизнь?
Женщина зашевелилась и посмотрела на меня.
– Зачем!? Пусти, я умереть хочу!
ХЛОП!
Пощечина прозвучала ослепительно громко, на бледной после кровопотери щеке расцвело здоровенное алое пятно.
– Добавить?!
– Пусти!!! – завизжала больная уже в голос.
И я не сдержалась вторично, но – уже без всплеска силы. На лицо аристократки обрушились еще две пощечины.
– Умирать она собралась? Нет уж, милочка, роди ребенка – а потом хоть сдохни!
– Я не хочу этого ребенка!!! Не!!! Хо!!! Чу!!!
Я отвесила ей еще одну пощечину.
– А придется! Ты из-за ребенка себя убивать собралась!?
– Не твое дело!!!
– Не мое. Но и умереть я тебе не дам!
– Да ты!!! Да кто!..!!
Графиня завизжала, теряя всю свою привлекательность. Из визгов можно было понять, что ее выдали замуж насильно (вот новость-то, а? Да у нас половина высшего света так живет, а вторая по расчету), что она любит другого (и кто ей мешал?), и что этот другой женится! А она!
А он!
А ей жить больше незачем!
Замечательно! И не придумав ничего лучше, эта идиотка выпила что-то, чтобы разжижить кровь и полоснула по венам. Шансы помереть у нее были неплохие, но тут Темный принес меня.
– Темного крабом! Как не повезло ребенку – еще не родился, но ведь у такой дуры!
Ох. А вслух это высказывать не стоило. Но сбитая с толку выплеском силы, я контролировала себя чуть хуже.
Обычная лекарка не позволила бы себе лишнего, но я-то почти равна графине!
– Как ты смеешь меня судить!!?
Женщина завизжала, уже окончательно теряя человеческий облик, влетели слуги, справедливо рассудив, что если так орет, то точно не сдохнет, и уставились на меня.
– Прижмите ее к кровати! – рявкнула я. – и воды! Живо!!!
За водой далеко ходить не пришлось, принесли уже. Вот ковш я и опрокинула на голову истеричке, а из второго принялась пить сама. Хороша водичка, колодезная, студеная, аж зубы заломило.
Видио, у женщины тоже что-то заломило, потому как визжать она перестала. Только глазами хлопала.
С ней!
Так поступили!
КАК!?
Как такое могло случиться, почему не разверзлась земля под ногами (пол второго этажа) и я не провалилась куда-нибудь (на первый этаж), почему меня не разразило молнией или громом, как я вообще смею существовать на этом свете после такого?!
Смею вот.
– Браво!
В дверях стоял мужчина в роскошном камзоле темно-синего цвета. Симпатичный брюнет лет сорока. Портили его лицо только длинноватый нос и черные густые брови, сросшиеся на переносице – придавали лицу мрачноватый вид. Но это же не помеха? Улыбайся чаще, и будешь привлекательнее.
А так рост высокий, фигура отличная – узкие бедра, широкие плечи, высокий рост – чего еще надо?
– Благодарю, госпожа лекарка. Я так понимаю, что опасность миновала?
– Нет, – мрачно отозвалась я. – Господин граф?
– Да.
– Мы можем поговорить с вами наедине? И чтобы при этом за вашей супругой присматривало не меньше двоих лакеев, которые смогут пресечь ее порывы?
Мужчина подумал – и кивнул.
– Прошу вас. Вы сможете ее оставить… безопасно?
– раны не угрожают ее жизни и жизни ребенка, – отозвалась я. – Но состояние души…
– ребенка? – Граф напрягся, как будто его кто-то ткнул иголкой. – Вы сказали – ребенка?
– Именно это я и сказала. Ваша супруга ждет ребенка, который сегодня уцелел только чудом.
Граф поменялся на глазах.
Лицо окаменело, губы сжались в нитку, брови сдвинулись еще сильнее, и такая ярость полыхнула в его глазах.
– Ты знала…
– Нет!! – выкрикнула женщина на кровати. – Ненавижу тебя!!! И семя твое ненавижу!!! Айвас женится!!! А я!..!! А ты!!!
Изо рта аристократки хлынул поток грязной брани вперемешку с угрозами.
Она то кричала, что ненавидит мужа и ребенка, то о своей любви к какому-то Айвасу, то о сломанной жизни, то о разбитом сердце, то о желании умереть… слуги слились со стенами, я мечтала исчезнуть отсюда хоть куда-нибудь, но долг врача обязывал. И когда вконец озверевший граф сделал пару шагов вперед, явно намереваясь продолжить нравоучения моим методом – и я едва успела поймать его за рукав.
– Ваше сиятельство! Прошу, подождите!
С минуту под взглядом яростных зеленых глаз мне казалось, что первую оплеуху сейчас получу я. Но граф сдержался. Вот что значит – аристократ до мозга костей.
– Вы кто?
Благослови Светлый Майло Варна, который сейчас встал рядом со мной.
– госпожа – лекарь. Баронесса рекомендовала ее, ваше сиятельство, помните?
Вспомнил.
Руку опустил и на лице даже мелькнуло нечто вроде… раскаяния? Интересный человек.
– Спасибо, Майло. Действительно, хватит.
Женщина на кровати что-то выкрикивала, но сейчас граф перестал обращать на нее внимание. Оно и к лучшему.
– Как вас зовут, госпожа лекарь?
– Ветана.
– Пройдемте ко мне в кабинет, госпожа Ветана?
– а госпожа графиня? Ваше сиятельство?
Граф кивнул. Взгляд у него был очень недобрым, когда он принялся отдавать распоряжения.
Двум лакеям было приказано никуда не отлучаться из комнаты. Еще двум служанкам – все время сопровождать госпожу. Даже если она пойдет облегчиться – пусть стоят рядом. И если что – кричат громче.
Вреда графине не причинять, просто держать, чтобы не повредила себе или ребенку.
Остальное – в воле господина графа, которого следует позвать тотчас же. Всем все ясно?
Всем было ясно.
Графиня опять начала истерику, но ни граф, ни я уже не обращали на нее внимания. Мужчина первым развернулся и вышел из комнаты, я последовала за ним.
* * *
Кабинет был под стать графу. Простая строгая мебель из темного дерева, тяжелые занавеси, уютные кресла. Занимались ли тут делами?
Не знаю.
Но готова поспорить, что вон в том шкафчике стоят несколько бутылок спиртного, а на столе граф несколько раз принимал горничных. По отцу знаю.
Да и не лежит на столе ни бумаг, ни чего-то важного, все можно мггновено сдвинуть в сторону, освобождая место.
Граф упал в кресло и взглянул на меня.
– Ну?
– Последите за женой дней десять. И кормить получше, печенка. Гранаты, можно стакан коровьей крови выпивать по утрам. Для ребенка полезно будет.
– Это все?
– Все.
– Хорошо. Я могу вас приглашать в случае необходимости?
– Да, ваше сиятельство.
– Могу я рассчитывать на полное сохранение тайны?
– Обещаю. Клятву в храме дать, как положено?
Я не обиделась.
На словах лекари клянутся не разглашать ничего о своих больных, а на деле часто выходит наоборот. Вот и подстраховываются люди. Граф задумался.
– Завтра сходите с Майло.
Я кивнула. Глупо это до наглости, но, надеюсь, в Храме не будет никого нуждающегося в помощи. И так мне после этого выплеска силы сидеть бы год на месте ровно, а я…
А я иду в Храм.
Я здесь не при чем! Так-то!
– Чего можно ждать, ваше сиятельство?
– Простите?
– К чему стоит готовиться? Что может отчудить… простите, что может случиться с госпожой графиней? Чего мне ждать?
Взгляд графа потемнел, но мне надо было это знать.
– Да чего угодно. Из окна она спрыгнуть пыталась, мне в голову вазы метала, ядом травилась, теперь вот – это…
– От яда поберегите, – попросила я. – Могу ведь и не успеть, она-то, может, и выживет, а ребенка спасти куда как сложнее. А он уже там. Он маленький и боится.
Граф вздохнул, провел рукой по лицу.
– Ты к нам в дом переехать не хочешь? До родов?
– Так это, ваше сиятельство, еще больше полугода. Сами понимаете, у вас я за это время клиентов растеряю, потом не наберу, да и характер у меня не сахар. Ваша супруга меня просто со свету сживать начнет, а ей бы сейччас о ребенке думать.
Граф нахмурился, но понял. Настаивать тут не стоит, толку не будет. И кивнул.
– Благодарю вас, госпожа Ветана. Можете идти. Расчет получите у Варна.
– благодарю, ваше сиятельство.
Я вышла за дверь, прикрыв ее за собой поплотнее. И почему я чувствую себя такой оплеванной?
По счастью, Майло ждал неподалеку.
– Госпожа Ветана, все в порядке?
Словно в ответ на его слова, что-то тяжелое ударилось в дверь кабинета изнутри, разлетелось стеклянным звоном.
– Ну вот, опять…
Я выразительно посмотрела на камердинера.
– И часто такое бывает?
Майло Варн посмотрел на меня с грустью.
– да что тут скажешь, госпожа Ветана… взвара с нами не выпьете?
– Выпью, – согласилась я.
Когда это нормальная женщина отказывалась посплетничать о чужих делах? Интересно же…
* * *
На кухне было тепло и уютно. Горели лампы, посуда, начищенная до блеска, отбрасывала блики на стены, вкусно пахло жареным мясом и приправами. Поварята сверкали белизной одежд, а царила над всем этим потрясающая женщина-ггора, в которую можно было всунуть пятерых меня – и еще осталось бы место.
– Ох ты ж! А это у нас кто, Майло?
– а это госпожа Ветана. Лекарка наша…
– Можно Тойни, – пискнула я, чувствуя себя неубедительно маленькой.
– Ох ты ж…
Меня потрепали по голове и подтолкнули к столу.
– Небось, голодная? А я тебе сейчас мяска положу с фасолькой, покушаешь, так оно и легче будет, – напевный говор выдавал в поварихе южанку.
– Спа… спасибо, – кивнула я.
Как-то незаметно я оказалась за столом, а передо мной тарелка с чем-то красным. Оказалось мясо тушеной с фасолью в какой-то сложной подливе. И вкусно было так, что я едва ложку не проглотила.
Рядом с такой же тарелкой очутился Майло Варн.
– вы покушайте, госпожа Ветана, да сходим ко мне, я деньги вам отдам.
– Стал быть жива графиня? – повариха уселась рядом, вызвав легкое сотрясение стола.
– Жива. Успели вовремя. – кивнул Майло.
– А почему я? – не удержала я вопрос. – Лекарей много.
– Так господин граф и баронесса Верандуа давние знакомые. Она троюродная кузина его матери, – протянула повариха. – я уж знаю, она как приедет, так завсегда ее угощай, а она меня просит и благодарит. Ну и слышала я, как она про тебя говорила. Мол, и хорошая, и умненькая, и молчать умеет, Криталь жив-здоров, лучше прежнего!
– графиня тоже жива. И ребенок жив.
– Это хорошо, – согласилась кухарка. – Хошь и дура она, а все ж душа живая, негоже так…
– Ох ты ж, – весьма похоже вздохнул Майло Варн. – то и оно, что живая, но глупая. Надо ж себе вены резать было!
– Дура она, – высказалась кухарка. – Да ты ешь, девонька, ешь. Главное, с дитятком все хорошо будет…
– Если приглядите за ней. – честно признала я. – Лекари не всесильны. Давно это с ней?
– Ох, давно, – вздохнул Майло. – Женился хозяин на свою голову! Так-то у него невеста была раньше, совсем другая. Хорошенькая… а уж пела как – что та птичка.
– А что случилось?
– Граф-то наш нищий был, только и того, что титул старый, а карман дырявый, – просто поведала повариха. – я еще у его родителей работала, старого графа знала. Ох и гуляка ж был! Поместье заложил, долгов наделал, кредиторы на нем висели, что блохи на шелудивой собаке, а он еще хорохорился. Балы закатывал…
– А граф и не знал?
Майло вздохнул, огляделся.
– Вита, выпить не найдется?
– в шкафике возьми, – повариха повела головой в угол.
Майло послушно отправился туда, на полдороге поглядел на меня.
– а вам, госпожа Ветана?
– Разве что воды. – и поспешила пояснить, пока никто не обиделся. – Нельзя мне вина. Вес цыплячий, пьянею мгновенно, а зачем вам в доме пьяный лекарь?
– И то верно, – протянула повариха. – Погоди-ка, есть тут кое-что…
Она сама прошла к шкафчику, оттеснив камердинера небрежным движением бедра, и вытянула из недр орехового произведения искусства небольшой стеклянный графин с зеленоватым содержимым. Вернулась, поставила его на стол и приоткрыла пробку.
– Девочкам в самый раз. Знаешь, что это такое?
Я принюхалась. Раз, второй… неужели?
– Мятный ликер?
– Угадала, – повариха смотрела вдумчиво. – А откуда у лекарки такие познания, не в грех спросить?
– У лекарки им, понятно, взяться неоткуда, – подделалась я под ее говор. – Но я незаконная дочь одного господина. Образование у меня хорошее, а вот наследства нет, – я налила себе крохотную рюмочку ликера и принялась дегустировать.
Поднесла рюмку к носу, согревая в ладонях, вдохнула дикий мятный запах, кружащий голову. Шантарийская мята – растение очень прихотливое и капризное, выращивать его сложно и долго, а чтобы получилась небольшая бутылочка мятного ликера, нужно ее чуть ли не две охапки. Зато запах… словно ты попала на мятное поле.
И вкус мятной свежести, чуть сладковатый, с легкой кислинкой, и где-то на дальнем плане нотка алкоголя предупреждает не увлекаться.
Но если выпить крохотную рюмочку, то захмелеть не получится, а сил прибудет. Мне это сейчас будет очень кстати.
– А выглядите вы, как благородная госпожа, – повариха оказалась наблюдательней, чем я думала. Я поежилась. – Да и дорогое это удовольствие для внебрачных деток.
Правда, что ли, люди спьяну умнее становятся? Хорошо хоть наутро забывают о чем думали, а то никакой жизни б на земле не осталось. Дорогая это штучка, очень дорогая, даже странно, что на кухне нашелся. Хотя… что царь, то и псарь.
Но от ликера не откажусь. Не смогу.
Память о былых временах, когда мы сидели с бабушкой в креслах у камина, горел огонь, я потягивала мятный напиток, а бабушка этот ликер из крохотной рюмочки, болтая со мной обо всем на свете. От королей до урожая капусты, от истории до теории магии. Она очень много знала…
И сейчас уютная кухня, горит огонь, но ликер попиваю я, а сплетничаю уже с другими.
Бабушка, миленькая, ну почему ты ушла так рано? Кажется, я бы и дар свой отдала, лишь бы она побыла с нами еще лет десять!
На глаза привычно навернулись слезу, как и всегда от воспоминаний, я резко смахнула их и посмотрела на повариху.
– Удовольствие, конечно, дорогое, да у меня отец был не из бедных. Мог себе позволить. А что там было с графом?
Майло глотнул вина, пригорюнился.
– Вот и оно… выдали его зазнобу замуж, – пояснила вместо него повариха. – Выдали, а граф запил тогда. Все повторял, что бедность – горе горькое. Сам бы без денег прожил, но видеть, как твоя любимая женщина медяки считает? Такое хуже ножа режет. А как надежду отняли, так и все – с горя запил, потом подумал – и по расчету женился. Если не любишь, тут все равно на ком, были бы деньги.
– Ага. Только за те деньги платить втрое приходится, – согласилась я.
Запах мяты сводил с ума. Я сделала еще крохотный глоток, посмаковала его на языке. Хорошо…
– Ото ж, – согласилась повариха. – Мы сначала вздохнули полегче, думали, все хорошо будет. Графиня… ты ж видела?
Видела. Сложно было не увидеть.
– Так-то она девочка хорошая…
Ничего хорошего я в ней не заметила, кроме ребенка. Но – да. Я очень пристрастно сужу.
– Хорошая, – убежденно повторила повариха. – Просто из семьи купца. Денег у отца много, дури много, вот и купил дочке жениха. А она-то другого любила. Вот и не срослось…
– Да уж, представляю…
Я и правда представляла. В купеческих семьях тоже приняты браки по расчету, но тут многое зависит от семьи. Наверное, отец графини любил свою дочку, а она его. А тут…
– А господин граф не пытался наладить отношения?
– Да чего только господин не делал! – возмутился Майло. – Разве что на пузе не плясал! Все не впрок!
– А служанок меньше заваливать надо, – буркнула повариха.
– Не было такого! – вскипел Майло.
– а то никто не в курсе. И служанок граф заваливает, и содержанка у него есть, – гнула свое толстуха.
Майло пристукнул кулаком по столу.
– Ты, Шофи, думай, чего говоришь! Господин граф человек благородный…
– А морковку посеять не отказывается, – хохотнула женщина. – Но да. Он щедрый, неглупый, красивый, от баб отбоя нет. Жаль, жене то не по нраву. Она-то считала, что если мужа ей купили, он ее на руках понесет, а тут же ж… И все не так, и все не в лад.
Мне стало жалко графиню.
Первую любовь поломали, муж другую любит, женился из-за денег, ни одной бабы мимо не пропускает, и как тут быть? Вот и начинаются крики, скандалы, истерики, да… и самоубийство тоже.
– А раньше с ней такое бывало?
– Эххх, – повариха пожала плечами. – да чего тут не было. Вазы летали, из окна она прыгала, а скандалили, почитай, кажный день, уж и привычно стало. Наоборот, день без крика, что фасоль без перцу.
– Но вены она раньше не резала?
– Н-нет…
– Странно. Как-то… для дуры слишком сложно, а для умной слишком глупо это сделано.
– То есть? – насторожился камердинер.
– А вот так. Чтобы истечь кровью, вены лучше резать не поперек, а вдоль. Да и свернулась бы кровь, запеклась. Шуму много, дела мало. Но что-то она приняла такое… кроверазжижающее.
– То есть?
– Истекла бы кровью, как миленькая. Уж ребенок бы точно погиб.
– Сейчас не погибнет?
– Сейчас выживет, – успокоила я камердинера. – только дальше она и что поинтереснее выкинуть может…
– Думаете, посоветовали ей? – повариха оказалась более смышленой.
– или посоветовали, или подлили… с чего она сегодня-то завелась? С ребенка?
– Э, нет. Господа сегодня визиты наносили, вот госпожа графиня и столкнулась…
Майло мялся, жался и отводил глаза в сторону, но суть дела изложил точно.
На рауте оказался возлюбленный госпожи графини. Довольный, счастливый… объявляющий о своей помолвке. Как понял Майло, госпожа графиня пыталась поговорить с ним наедине, что-то спросить, а услышала, что ему это неинтересно. Айвас нашел свое счастье, а продажным девкам место в тавернах, так-то. И графиню понесло.
Мне невольно стало ее жалко. И все же это не повод убивать себя или своего ребенка. Лучше бы жениха прибила, туда ему и дорога.
Майло покачал головой.
– Не сможет она. Слишком слабая.
Я подумала и кивнула. Да, самоубийство для тех, кто слаб и немощен. Сильный человек встречает опасность лицом к лицу, слабый бежит от нее, а можно ли сбежать дальше, чем в смерть?
Нельзя.
– Так-то граф у нас хороший, – завел свое Майло, но срывается. А кто б не сорвался?
– Любой бы сорвался. Он сказал про клятву?
– Какую?
– Господин граф просил меня и вас завтра сходить в Храм, я поклянусь, что никому ничего не расскажу, – пояснила я, отправляя в рот новую ложку фасоли. Горбушка свежего хлеба лежала рядом, и я по-простонародному принялась макать ее в подливку, отгрызая пропитавшиеся кусочки.
Некрасиво? Да мою мать удар бы хватил при виде таких манер!
Зато так вкусно!
– Это надо.
– Среди говорящих существ дольше живут те, которые говорят меньше, – ввернула я.
Эту поговорку я тоже подцепила от бабушки. Майло уставился на меня, потом переварил и хмыкнул.
– Вот уж в точку. Тайну блюсти надобно. А покамест… Вот, госпожа Ветана.
На столешницу лег небольшой мешочек с деньгами. Я сгребла его и сунула в карман.
– Спасибо.
– Да вы взгляните, вдруг обидел?
– Я и так верю, – я смотрела спокойно. Не похож был Майло Варн на скопидома. Хороший слуга, из хорошего дома. Не болтун, не сплетник, но почему он со мной откровенничает?
Странно это как-то.
Ладно, я еще обдумаю этот момент.
Я доела, горячо поблагодарила повариху и попросила отправить меня домой. Что Майло и сделал.
Но как она так умудрилась?
Обычно такие, именно такие попытки самоубийства не заканчиваются ничем хорошим. Шум, крики, скандал, а вот умереть не получается. И дерут незадачливую самоубийцу за косы, а то и хворостиной поперек думающего места. А тут слишком все продумано.
А графиня, как я понимаю, человек взгальный, нервный, бестолковый, куда ей планировать? Что под руку попало, то и сделала.
Да и пес с ней.
Завтра в Храм. Вот в наш и сходим.
И как я так себя подставила с этим выбросом силы? Драть меня некому! Факт!
* * *
Приближенный Светлого Святого уже собирался ложиться спать, когда в дверь его кельи постучали.
Кельей, конечно, это было весьма условно. Покои из трех комнат не поражали аскезой, скорее, наоборот. Первая комната, приемная – да. Там все было просто, строго и сугубо функционально. Сюда приходили посетители, здесь приближенный вел дела с сугубо светскими личностям, поражая их своей скромностью. Вторая, спальня, была отделана так, что и придворные красотки не побрезговали бы. С громадной кроватью, с балдахином, с пушистым ковром и даже туалетным столиком – приближенный не был лишен тщеславия и тщательно следил за своей внешностью. Третья комната была кабинетом рабочим, совмещенным с гостиной. Сюда приходили доверенные люди, здесь стояли громадные мягкие кресла, здесь уютно горел камин, здесь был неплохой запас вин и закусок…[2]
Эх!
Вот только заснуть собрался, и нате вам! Совести у них нет! Ну, если это окажется что-то неважное – будут ночь на коленках молитвы читать! Поделом холопам нерадивым!
Мужчина с ворчанием открыл дверь, и тут же понял – не зря.
Перед ним стоял молоденький раб Светлого. Запыхавшийся и с отчаянными глазами.
– Меня слуга Шантр прислал! – выпалил он. – Прийти просит!
– Зачем? – брюзгливо осведомился приближенный.
Идти не хотелось.
Снимать халат и мягкие тапочки, одевать рясу, идти через весь храм, выслушивать неприятное (а то какое ж?) известие…
А придется.
Выше него – только доверенный, так что вся власть в храме – его. И ответственность его, и проблемы его, и свалить их не на кого.
Приближенный Фолкс кивнул рабу, которых в храме насмешливо называли рябчиками, мол, подожди за дверью – и отправился одеваться. Хорошо, под рясу можно ничего не надевать – все одно не видно. А наглецов под нее заглянуть тоже не найдется.
Так что через десять минут он уже шел по переходам и коридорам Храма. В лабораторию Шантра.
– что случилось?
В лаборатории дым стоял коромыслом в буквальном смысле слова. Что-то сгорело и воняло немилосердно. Сам Шантр, подлысоватый старикашка лет семидесяти, пребывал по этому поводу в отличном настроении и даже не ругался, что было весьма странно. Уж сколько раз приближенный отчитывал его за грех сквернословия и суетности.
– что случилось?
– О, еще как случилось, – мигом отвлекся от дел Шантр, и это тоже было странно. – Прогуляемся?
– Зачем? – нахмурился приближенный.
– И то верно, незачем, – дробно, словно горох рассыпали, захихикал старик. – я и тут могу все сказать. Чуете, горелым пахнет?
– Весь Храм чует.
– А знаете, откуда?
На этот вопрос приближенный решил не отвечать. Еще не хватало, участвовать в идиотских играх полоумного старика, который от своей силы рехнулся. Маг-воздушник, слабенький и хилый, Шантр почти ничего не умел, силы был не просто невеликой – крохотной, а потому пытался компенсировать свой дар различными приспособлениями. Служил Храму вот уже лет тридцать, ненавидел весь окружающий мир и нещадно издевался над всеми окружающими, нарываясь на такое же «любезное» отношение.
Шантр потер сухонькие ладошки, глазки, утопленные в череп, загорелись злорадными огоньками.
– прибор расплавился.
– Какой? – не хватило терпения у Приближенного.
– Натурально, тот самый, который магов обнаруживает.
– Магов?
– Да не простых, а магов жизни.
Фолкс едва не сел, где стоял.
Магов? Жизни!? В АЛЕТАРЕ!!?
Это – правда?!
– Еще какая правда. Да сильный какой, прибор аж расплавился.
– так с помощью этой дряни можно их вычислять, – пробормотал Фолкс. Зря.
Шантр аж в воздух взвился.
– я же говорил! Мне тут не доверяют! Не уважают! Мой талант…
Фолкс едва не застонал вслух. Ну вот, теперь не успокоится, пока не расскажет всем, какие они, люди, сволочи и как не ценят его, сиротинушку. А перетерпеть придется, иначе вредный старик ничего не расскажет про мага.
Ох, лучше б ему зубы драли наживую! Да кузнечными щипцами! Но Фолкс не стал бы приближеным, не умей он терпеть и смиряться, пресмыкаться и подлизываться, прогибаться и подличать. Вот и сейчас он внимательно и сочувственно слушал Шантра, поддакивал, утешал – и мужчина понемногу успокоился. И рассказал самое главное.
У него был приборчик, способный определять вспышки силы жизни в Алетаре. Ну… как в Алетаре? Неподалеку, в белом городе, за зеленый он уже не поручится. И он готов поклясться, что кто-то использовал магию жизни. да сильно так, ажно в глазах полыхнуло, а несчастный прибор и вовсе не пережил потрясения. Оплавился и потек на пол каплями металла.
– Маг жизни? – переспросил Фолкс.
– Да.
– Сильный?
– Очень сильный.
– Хм-м…
Что делать – Фолкс знал точно. Искать мага, и как можно скорее! Искать и искать, потому что маги жизни – величайшая ценность Храма.
Светлый Святой выразил им свое благоволение, одарил чудесными возможностями, и если они соглашаются использовать их во благо Храма…
Сколь много добра можно сделать людям!
Ведь что в мире главная ценность? Золото? Смешно! Бриллианты? До поры до времени.
Самая главная ценность – это жизнь. И здоровье. А их не купишь ни за какие драгоценности, не вернешь близким, не вымолишь в Храме. Чего уж там! Это рабам и холопам можно мечтать и на что-то надеяться, а взрослые люди должны мыслить иными категориями. Уже к рангу слуги изрядно лишаешься иллюзий, а к рангу приближенного не остается и крупицы человеческих чувств.
Только польза Храма, только польза дела.
Да, и для людей тоже. Но в руках Храма, так будет и лучше, и спокойнее. Понятно ж, кто еще кроме храмовников может правильно распределить ресурсы?
– Это точно в Алетаре?
– Безусловно. И силы маг столько выплеснул… мертвеца на ноги поднимал, не иначе!
Фолкс кивнул.
Будем проверять Белый город в поисках чудесных исцелений полутрупов. Будем…
Если это не поможет, проверим всех приезжих, всех лекарей, всех травниц… хотя и это может не помочь. Иногда бывает и так, что у человека открывается дар совершенно спонтанно. А иногда…
Жизнь – странная и коварная стихия.
Бывает и так, когда говорят: «жизнь вымолили». Еще как бывает.
Когда человек себя забывает, все отдает в беззвучной мольбе, кричит от боли всей своей сущностью – вот тут и бывает истинное чудо. На краткий момент такой человек становится вровень с любыми магами. Могло ли устройство почуять такое?
Шантр подумал и сказал, что могло. Вполне. Сила есть сила, на то она и жизнь.
Фолкс покривился. Сила силой, чудо чудом, только вот Храму таковые «чудотворцы» бесполезны. Они же ничего не повторят, им все бесполезно, чужого-то человека так лечить не заставишь. Так за близких просят, за родных, и то – часто бывает, что человек себя сжигает, свои годы жизни отдает. И не жалеет об этом.
Но искать надо. Ой как надо.
Приближенный поблагодарил Шантра и удалился к себе. Надо разрабатывать план и начинать поиски. Маг жизни должен быть в Храме.
* * *
Всплеск силы жизни почувствовали все маги Алетара, настолько он был силен. Но у них были другие планы на объявившееся сокровище. И делиться с Храмом никто из них не собирался. Самим мало.
А вот найти мага…
Найти обязательно надо. И искать будут – со всем прилежанием и тщанием. Чего не сделаешь для родины и рода?