Глава 29

Последние несколько часов выдаются очень трудными. Сразу после звонка Нади я еду в больницу, прихватив с собой сумку с деньгами. По дороге набираю тётю Галю и сообщаю, что маме стало плохо. Та приезжает почти одновременно со мной. Я молча протягиваю тёте Гале сумку. Она, приоткрыв её, вытаращивает глаза, но от комментариев воздерживается.

— Сколько здесь? — тихо спрашивает.

— Почти два миллиона, — отвечаю дрожащим голосом.

Больше тётя Галя не задаёт ни единого вопроса. За что я ей очень благодарна. Затем она берёт всё в свои руки. Подключает все свои связи и договаривается о срочной перевозке мамы в лучшую клинику Москвы.

— Теперь всё будет хорошо, — тётя Галя крепко прижимает меня к себе.

Я словно впадаю в анабиоз и не могу произнести ни слова. Впереди самое страшное — операция.

Спустя четыре часа мы стоим в холле столичной больницы. Я отстраняюсь от тёти Гали, когда вижу, что к нам подходит врач.

— Вы можете поговорить с пациенткой, а затем мы будем готовить вашу маму к операции, — бодро произносит врач. Видимо, он замечает мой обеспокоенный вид и кладёт руку мне на плечо. — Прошу вас, не волнуйтесь. Прогнозы хорошие.

— Сколько длится операция? — не узнаю свой голос.

— От часа до трёх. Вы можете пройти поговорить с мамой, а сразу после мы начнём.

Доктор провожает меня до палаты. Чувствую, как ноги подкашиваются. До этого я видела маму без сознания, и это лишило меня последних душевных сил. Я открываю дверь палаты и оборачиваюсь на тётю Галю.

— Иди первая. Я потом, — произносит она, нервно обкусывая губы.

Киваю и захожу внутрь. В горле ком. Мама бледная и похудевшая лежит на кровати в окружении различных приборов.

— Леся, — слабым голосом произносит.

Я срываюсь с места и оказываюсь рядом. Беру мамину руку и целую. Стараюсь держать себя в руках и не плакать, чтобы не расстраивать маму. Я должна быть сильной.

— Как ты, мамочка?

Она делает глубокий вздох.

— Немного расклеилась, — отвечает, вымученно улыбаясь.

Качаю головой. Даже сейчас не сознается, что ей плохо.

— Скоро тебе будет лучше, мамуль. — Снова целую её руку.

Мама кивает.

— Тётя Галя всё устроила, да? Она дала деньги?

Молчу несколько секунд. Думаю, на данный момент не нужно нагружать маму ненужной информацией.

— Да, — коротко отвечаю.

— Ну зачем…

— В смысле? Ты умирать собралась? Тебя на скорой увезли!

— Оклемалась бы… как теперь отдавать… — Из глаз мамы скатываются слезинки.

Вытираю их и глажу её по щеке.

— Не думай об этом. Прошу тебя, — произношу спокойно, понимая, что сейчас не время для споров.

Она кивает и берёт меня за руку.

— Пожалуйста, Лесь, не говори ничего бабушке и Лизе. Обещаешь?

— Обещаю.

— Спасибо за всё, и тёте Гале передай. Люблю тебя, моя доченька, — голос срывается.

— И я люблю тебя. Скоро увидимся и всё будет как прежде. Хотя нет — всё будет намного лучше.

Через несколько минут возвращается доктор. Я обнимаю маму и выхожу из палаты.

Следующие несколько часов тянутся как резина. Мы с тётей Галей почти не разговариваем, а лишь пьём кофе и ходим из угла в угол.

Мы вздрагиваем, когда слышим знакомый голос.

— Ну, наконец, и я добралась!

Мы оборачиваемся и видим запыхавшуюся Катю.

— Все дела в пекарне улажены, — сходу заверяет она. Садится рядом на стул и переводит дыхание. — Не смотри так на меня, Галь. Я не могла не приехать.

— Ты будто бегом до Москвы бежала, — хмыкает тётя Галя.

Катя смотрит на неё, приподняв бровь.

— Гнала под двести, чтобы быстрее приехать. А теперь жду последние новости! Как там наша сердечница?

— Операция уже началась. Врач сказал, что прогнозы хорошие. Остаётся ждать.

Катя кивает, а затем переводит взгляд на меня.

— А ты что молчишь, Лесь? — мягко спрашивает Катя и берёт мою руку в свою. — Как ты, дорогая?

— Нормально. Всё нормально, — отвечаю спокойно, но внутри всё дрожит.

— Ой, не ври. А то я не вижу. Руки от нервов ледяные. Пошли на свежий воздух, подышим. — Катя тянет меня и увлекает на улицу.

Я дышу полной грудью и закрываю глаза. Хочется проснуться от этого кошмара. Проснуться и увидеть здоровую маму.

Солнце сильно печёт, но даже оно не способно согреть меня. Катя достаёт сигарету и подкуривает. Она делает несколько затяжек, а затем смотрит на меня.

— Где ты взяла деньги? — спрашивает прямо. — Мне Галя сказала по телефону, что ты где-то достала кучу налички. Только не говори, что наделала глупостей…

— Помнишь того парня, который приходил в пекарню?

— Накачанный и татуированный красавчик? — удивлённо спрашивает Катя.

Киваю.

— Он мне их оставил.

Сигарета замирает у Катиного рта.

— Что значит оставил?

— Это слишком долго объяснять… — отвечаю и уже хочу пойти обратно, но Катя вцепляется в меня мёртвой хваткой.

— Он что-то заставил тебя делать?! Заставил отрабатывать?!

Мне хочется ответить: «Нет, Дархан ведь не Антон».

Вместо этого говорю:

— Дархан просто помог. Помог и уехал. Понимаешь?! — Самообладание подводит меня, и глаза начинает щипать. По дороге в Москву я написала Дархану сообщение, в котором благодарила за помощь. И не только. Написала, как мне жаль, что наше общение так закончилось, и я никогда не забуду ни его, ни то, что он сделал для моей семьи. Дархан не ответил. Ни слова. Я больше никогда не увижу его…

Катя ослабляет хватку.

— Влюбилась что ли?

Молчу, закусывая до боли губу. Не хочу плакать.

— Ясно. А он?

Отрицательно мотаю головой. Катя тянет меня к себе и обнимает. В нос ударяет запах табака и ментола.

— Любит он. Ещё как. Такими деньгами не расшвыриваются, детка.

— Не говори так. Не давай мне ложную надежду. Он не хочет меня больше видеть, Кать. Даже не попрощался. Просто оставил деньги и всё.

Катя выбрасывает сигарету и берёт моё лицо в ладони.

— И как ты охмурила такого красавца, да ещё и щедрого? — улыбается она. — Так, когда всё это будет позади, научишь тётю Катю своим уловкам. Идёт?

Я улыбаюсь. Кате всегда удаётся сгладить углы и разрядить обстановку.