Глава 38

Иван

Десять дней безудержного счастья! Мой волк отрывался во всю, присваивая свою волчицу и получая нежность и ласку взамен. Я же получал от своей любимой женщины даже больше: кроме физического наслаждения я ещё и купался в море своих и её эмоций!

Когда мы летели в самолёте и рассматривали облака, я словно вернулся в детство, когда вот так же мама показывала на белую небесную вату и говорила на что они похожи. Как давно это было! И как счастлив я был тогда!

Я сидел рядом, когда она рисовала и собирал её рисунки, которые она отбрасывала в сторону. Разглядывал их и восхищался, как точно она улавливала контуры, свет и тени. Даже нарисованные простым карандашом, облака казались розовыми, оранжево-малиновыми…

Заснувшую на диване Мару я переодел в непрозрачную ночную рубашку, чтобы ей легко было спать. Чтобы, не дай Богиня, никто не увидел то, что предназначалось только мне. А так хотелось завладеть ею, её телом, присвоить её прямо там. Но будить её не стал. Только сидел и гладил её волосы.

Её захлестнул восторг, когда она впервые вышла к морю. Детский восторг! Такой чистый и наивный, что у меня перехватило дух. Я купался в волнах эмоций, которые шли от неё, наслаждался ими и почти забыл, что есть ещё и маленькая волчица.

Как и обещал, устроил нам секс-марафон и не выпускал мою девочку из постели. Только море и мы! А она и не возражала.

По утрам Мара выскальзывала из кровати и бежала к морю. Я, ворча, шёл за ней. Она плескалась в прохладной утренней воде, а я любовался сверканием её белой кожи и счастьем, которое светилось в её фиолетовых глазах. И придумывал способы сделать так, чтобы у неё не было сил выползать из кровати после наших ночных игр.

На одиннадцатый день появилась волчица.

Проснулись мы поздно. Я еле добудился Мару, соблазняя её то кофе, то поцелуями, то её любимой колой. Не получалось. Наконец она проснулась и открыла сиреневые глаза. Волк моментально спрятался в самый дальний угол сознания так, что вытащить его обратно и заставить общаться со своей волчицей никак не получалось.

Выпив кофе и похватав что-то вместо завтрака, она долго рылась в шкафу, раскидывая вещи.

— Я загорать! — она пробежала мимо меня в какой-то полупрозрачной накидке, и я увидел, как она легла на шезлонг.

Запихивая разбросанные вещи в шкаф, уговаривал себя, что вряд ли можно надеть на себя что-то меньше купальника. Да и не увидит здесь её никто. Бунгало стояло на самом краю, два других бунгало по сторонам занимала наша охрана. Но как я ошибался!

Увидел, что Мара не взяла с собой солнцезащитный крем. Засунул бутылочки в её пляжную сумку и пошёл к моей волчице. Взглянул на неё и подавился слюной.

— Почему ты голая⁈ — прохрипел я, пожирая взглядом аппетитные формы моей девочки.

— Я в купальнике, разве ты не видишь? — и смотрит на меня невинными удивлёнными глазами.

— В каком месте на тебе купальник⁈

— Смотри! — Мара встала и показала на тряпочку на верёвочках, — это трусики.

Я сглотнул. Плавки показались очень тесными.

— А это лифчик! — и пальчиком обвела нечто вокруг соска. Там не было даже верёвочек. В глазах потемнело от нахлынувшего желания.

— Купальник называется «Ромашка», специально, чтобы загар на груди выглядел как белая ромашка, — объясняла Мара, обводя пальцами контуры лепестков на груди.

Она подошла ко мне близко-близко, и я разглядел, что непонятным образом к груди крепился цветок с небольшими лепестками. Хотел схватить её и утащить в бунгало, но она с визгом бросилась прочь и плюхнулась в воду, создавая кучу брызг вокруг.

Бросился за ней вслед. Мара плохо плавала и боялась купаться без меня. А волчица могла и уплыть далеко. Она то визжала и брыкалась, отталкивая меня, то прижималась и обвивала мою шею руками, но не давая себя целовать. Когда она почти довела меня до бешенства, я всё-таки изловчился и вытащил её на берег.

Визг и хохот наверняка переполошил всех далеко за пределы наших бунгало, поэтому затащил визжащую Мару в дом и заставил стонать от удовольствия до обеда. Проследил, чтобы она нормально поела, и она снова убежала на шезлонг в том же виде. Никакие уговоры и попытки намазать её кремом не увенчались успехом. А вечером она рыдала от ожогов на коже.

Три дня волчица плакала и стенала от боли и шелушения. Я как мог пытался облегчить ей боль и психологические муки от того, что она теперь некрасивая и никому ненужная. Всё это время я чувствовал её боль и душевные терзания, мазал кремом ей спину, забил холодильник мороженым и колой. Только бы моя девочка не страдала.