Глава 23

Бежать. Это первое, что пришло в голову, стоило слуху уловить звук закрывающейся входной двери. Подскочила с кровати, пугаясь собственной наготы, и заметалась по спальне в поисках разбросанной по полу одежды. Ладно, не разбросанной, а относительно аккуратно сложенной на стуле. И когда только успел?

Его-то одежда совершенно точно на полу валялась. И эта разница в отношении… Меня хватило только на то, чтобы подцепить нижнее бельё, а потом и вовсе разреветься.

Самое ужасное было в том, что я ни черта не жалела о случившейся ночи. Но элементарно не знала, как жить с этим дальше. Как смотреть в глаза мужу и сыну, как понимать себя, что делать с Дамиром? Отчего-то вчера совсем не думалось о том, что всему рано или поздно придёт конец, а вместе с ним и расплата за совершенные поступки.

Размазывая сопли-слёзы по лицу, начала одеваться, и первая же попытка натянуть на себя трусики буквально ввергла меня в ступор. Собственное тело вдруг стало чужим и неподвластным. На ум невольно приходили воспоминания о нашем последнем сексе со Славой, после которого я сама же себе казалась грязной и падшей. До тошноты и дрожи… И вот, когда я действительно пала до того, чтобы переспать с другим мужчиной, неприятие вызывали лишь мысли и решения, но никак не ощущения, которые всё ещё хранила кожа - его прикосновения, поцелуи, проникновения… Всё это хотелось запечатать и сохранить подобно шкатулке с сокровищами, чтобы утаить от посторонних глаз. Чтобы открывать лишь в редкие моменты, когда совсем нахлынет, и бережно перебирать каждое из воспоминаний: его борода под кончиками моих пальцев, его губы на моей голени, рваное шипение, когда нет никаких сил ждать… и безграничное, бескрайнее чувство принятия, как если бы ты впервые за долгое время попал домой. Но ничто из этого не шло в сравнение с той гаммой чувств, что читалась на дне карих глаз, и отчаянной мольбой на всегда спокойном лице. Дождись меня...

Могла ли я уйти сейчас? Было ли у меня на это хоть какое-то право, после того как я сама втянула его во всё это? Мне хватало благоразумия понимать, что если бы не мои действия, Дамир никогда бы не нарушил границ, которые мы так старательно отстаивали все эти недели.

Поэтому и сбегать отсюда было бы… крайне бесчестно, хотя бы по отношению к нему. Не могу сказать, что принятое решение принесло мне хоть какой-то покой, но желание дождаться его вдруг показалось правильным.

В очередной раз стерев слёзы с лица, я запретила себе плакать, по крайней мере до тех пор, пока нахожусь здесь. И завернувшись в простынь, понукаемая нахлынувшим чувством вины, словно здешние стены видели недостаточно моего позора, отправилась в ванную. Долго стояла под душем, пытаясь навести элементарный порядок в мозгах.

Всё тело было полно свидетельств событий сегодняшней ночи. И пусть Дамир был безгранично нежен и ласков, но даже его самоконтроль иногда давал сбой. Следы поцелуев на шее, раздражение от его короткой бороды на лице и груди, еле улавливаемые круги от пальцев на боку. Вопреки всему мне это нравилось, несмотря даже на панический ужас при мысли, что Слава это всё увидит. Но иррациональное желание сохранить отголоски нашей близости брало вверх.

Поменяла линзы, благо, что в сумочке лежала запасная упаковка одноразовых, глаза и так уже жгло нещадно после того, как больше суток не снимала старые. Раньше я всегда старалась обходиться очками, желая чуть более солидно смотреться на работе или же просто угодить мужу, чтобы он перестал видеть во мне непутёвого ребёнка. Но в последний месяц я всё чаще стала ходить в линзах, сама до конца не понимая причину… И вот, стоя в чужой ванной и смотрясь в зеркало, в котором отражалась малопонятная мне женщина, я думала о том, что всё  дело было в тех пяти годах, что разделяли нас с Дамиром. Впрочем, как будто нам мало всего остального... 

Платье надевать не стала, сама не знаю почему… то ли потому, что оно было ещё одним участником нашего разврата, то ли потому, что это означало, что нужно собираться и уходить… Впрочем, именно это и надо было делать, но вместо разумных поступков я продолжала чудить и завернулась в рубашку Дамира, которую нашла в шкафу, до последнего обещая себе, что к его приходу успею переодеться в платье, чтобы потом… когда будет сказано всё что можно и нельзя, уйти как можно скорее.

Немного побродила по квартире, вертя в руках телефон. До безумия хотелось позвонить Ваньке, чтобы убедиться в том, что я всё ещё его мать и что хотя бы эта ниточка в моей жизни не разорвана. Но на часах не было ещё и девяти… и логика подсказывала, что такой ранний звонок сыну будет смотреться странно, если учитывать, что по легенде я весь вечер с подругами отмечала свой день рождения. Вот я и дошла до той точки, когда начинаю врать семье, ориентируясь на то, насколько моя ложь будет убедительной..

Ещё один острый приступ желания сбежать и подкатывающие слёзы, которым я просто запрещала течь. Ты и так уже дел наделала. Пришло время расплаты. И моё знание о том, что было - самое сильное наказание, которому я могла себя подвергнуть, потому что сильнее меня самой меня вряд ли кто-то осудит. Нет, я должна остаться, чтобы пережить это всё до конца.

Взгляд зацепился за огромный стеллаж, который занимал почти всю стену в гостинной. В прошлый раз я сильно не всматривалась, не до этого было, зато Ваньке он вроде запомнился. Ещё бы! Это как та шкатулка сокровищ, о которой я думала, вот только у меня это были ощущения, а Дамира - вещи. На полках стояло огромное количество предметов, фотографий, сувениров и прочих безделушек, которые люди обычно сохраняют на память. Медали, футбольный мяч, путеводители, фигурки, детские корявые рисунки, какие-то книги… и снимки, много снимков. В рамках и без, прикреплённые к огромному пано. Я безошибочно находила на них маленьких Дамира и Стаса… Где-то они были сняты в одиночку, где-то напару, а где-то - в окружении семьи... Это вообще оказалось вдруг удивительно - наблюдать за тем, как парни росли и менялись.

На самом почётном месте стояли две рамки, на одной из них была молодая пара восточной наружности: женщина держала на руках младенца, а мужчина с каким-то непередаваемым теплом в глазах смотрел на свою жену и маленького Дамира. А в том, что это были его настоящие родители, я даже не сомневалась, сходство было на лицо.

На второй фотографии была запечатлена огромная семья, расположившихся на диване. В центре сидели мужчина и женщина, и тоже с ребёнком, поза была другая, но взгляд был подобен тому, что читался на лицах четы Бероевых с предыдущего фото - тихое умиротворённое счастье.

Мужчина был копией Стаса… Вернее это Стас был копией отца, только чуть моложе и… распущенней, что ли. В приёмных родителях Дамира меня удивила молодость: оба и на сорок-то не выглядели, а уже имели такого взрослого сына. И это немного ставило в тупик. Впрочем, они вообще были интересной семьёй. Чего только стоила куча детей, помимо Дама и Стаса, сидящих здесь же, на диване. Длинный стройный парень со светлой чёлкой, уложенной набок, и надменным взглядом. И ещё один паренёк, чуть более коренастый и широкий в плечах, но безусловно взявший в себя черты обоих родителей. А вот две девочки-близняшки вдруг оказались белобрысыми и не похожими ни на кого напрямую, но безошибочно выдававшими свою принадлежность к большому семейству мимикой и улыбками. По самому маленькому члену семьи пока ещё сложно было что-то понять, но интуиция мне подсказывала, что он уже успел “вобрать” в себя неповторимую атмосферу всех членов своей семьи.

Но больше всех меня интересовал, конечно же, Дамир… В кругу близких он выглядел расслабленным и спокойным, в карих глазах читались гармония и самодостаточность… И это с силой полоснуло по мне и моей совести, потому что до меня дошло, как же давно я сама не видела его таким. В последнее время каждая наша встреча оборачивалась очередным нервным потрясением, когда обоих буквально рвало на лоскуты. Провела пальцами по его лицу на глянцевом снимке.

-Прости меня… Если бы я только могла…

Но я ничего не могла. Не могла не прийти, не могла отпустить или же, наоборот, не могла дать того, что он заслуживал.

Безрадостные мысли растревожили меня ещё больше, доведя до той грани, когда я уже была готова взвыть, если срочно себя чем-то не занять. Поэтому пошла инспектировать кухню в попытках загрузить свою бедовую головушку делом. 

* * *

Я любила готовить, обычно это отвлекало и успокаивало. Но сегодня у привычных действий был совершенно иной эффект. Набор продуктов в чужом холодильнике был странный и совсем не системный, словно ходили по магазину и закидывали в тележку всё, на что падал взгляд. Немного подумав, я решила сварить солянку, и вот закидывая в кастрюлю ассорти из всего мясного, что было обнаружено в холодильнике, я вдруг запаниковала по поводу свинины… Что он там говорил про религиозные взгляды? В голове всё путалось, и даже доводы разума о том, что если какие-то продукты нашлись в его холодильнике, то значит, Дамир не брезгует колбасой, которая была съедена уже на половину. Поэтому помимо солянки я начала судорожно готовить овощное рагу, полагая, что хоть с ним я не облажаюсь. Но нет же… Следующие сомнения были вызваны всем известной истиной, что для мужчины еда без мяса и за еду-то не считается. В итоге я почти разрыдалась от счастья, когда обнаружила в холодильнике замороженную рыбу.

Где-то в это время позвонил Ванечка с разговорами ни о чём, но я настолько обрадовалась голосу сына, что по итогу чуть не спалила рыбу. Ребёнок маялся от безделья и страдал, что хочет домой. Слава опять уехал куда-то к друзьям, оставив ребёнка на попечение родителей. Проклиная внутри себя наши с мужем родительские способности, пообещала ребёнку, что завтра лично приеду за ними на дачу. По-хорошему, нужно было прямо сейчас, но собственное состояние больше походило на настрой доехать до первого же столба.

-Вань, ты же знаешь, что я тебя люблю? - виноватым голосом поинтересовалась у сына.

-Знаю, - вздохнул детёныш.

Разговор с Ванечкой настолько выбил меня из колеи, что половину рыбы я всё-таки спалила. Всеми правдами и неправдами сдерживая ещё одну порцию слёз, часть рыбного филе отправила в мусорку, и дело тут было вовсе не в переживаниях из-за нерациональной порчи продуктов.

Дамир появился неожиданно, как раз когда я металась между своих четырёх блюд, ибо в какой-то момент решила, что было бы неплохо к рыбе сделать салат. В результате мне уже начинало казаться, что выпотрошила весь бероевский холодильник, но не смогла приготовить ничего путного.

Уныние окончательно овладело мной, когда почувствовала, что на кухне я больше не одна. Нервно выронила нож из рук и резко обернулась назад. Он стоял в проходе, спрятав руки в карманы джинс и пристально смотрел на меня, словно не веря своим глазам, что вот она я, здесь. Впрочем, я сама не верила.

Он попытался улыбнуться, а я пожала плечами, мол да, не ушла.

Долго и пристально смотрели друг другу в глаза, ведя какой-то разговор, но так и не решаясь произнести и звука.

У меня опять сгорела рыба, заставив оторваться от Бероева и, слабо ругаясь, схватиться за сковородку и выключить плиту. Потянулась за лопаткой, но мужская рука перехватила мою кисть, разворачивая к себе. Уткнулась взглядом в широкую грудь, обтянутую футболкой.  Пара неуверенных вдохов, и я подняла голову выше, натыкаясь на его расширенные глаза, которые оказались запредельно близко. К этому я оказалась не готова.  Чтобы вот так. Лицом к лицу. Глаза в глаза. И до возмутительного неправильно. Но это не волновало никого, потому что его губы уже были на моих, и мы целовались, целовались, целовались...

* * *

Гораздо позже мы сидели в горячей ванне. Не знаю, чья это была идея, но в какой-то момент поймала себя на том, что опять голая я сидела на стиральной машине, наспех завёрнутая в простынь, бесцеремонно содранную с постели, из которой мы выбрались совсем недавно, и ждала, пока Дамир наберёт воду.

Молчали.

Я расположилась между его ног, откинувшись на крепкую грудь и положив руки на его согнутые колени. Было тесно, но до одури хорошо. Ладони Дамира скользили по моей коже, разгоняя пену по нашим телам. Я таяла… просто растворялась в воде, в нём, в ситуации…

Лёгкий укус в шею, и я невольно выгнулась, еле сдерживая свой стон. Мозг отключился напрочь. Но, возможно, именно этого Бероев и добивался, потому что сразу же за укусом последовал его негромкий вопрос:

-Так что вчера случилось? 

-Я не знаю, с чего начать, - честно призналась, заранее понимая, что расскажу Дамиру всё, что он захочет, потому что именно за этим к нему и ехала. Не за сексом. А за возможностью быть понятой.

Дамир чуть сильнее обнял меня, словно давая почувствовать, что сейчас я в безопасности.

-Хочешь, я начну? - неожиданно предложил он.

-Мою историю?

-Твою.

-Ну попробуй.

-У тебя был день рождения…

Я горько улыбнулась, даже не собираясь удивляться тому, откуда он знает.

-Был, - согласилась с ним, не желая продолжать, потому что в горле вдруг образовался ком. Но и Дамир не спешил продолжать, давая мне возможность собраться с силами. Его рука массирующим движением прошлась по моему плечу, и я решила, что можно. - Мне всегда тяжело в этот день. Я очень хорошо умею притворяться, улыбаться, но…

-Но это лишь иллюзия?

-Да. Даже Слава считает, что я загоняюсь…

Имя мужа мёртвым грузом повисло между нами, и я уже трижды успела проклясть себя, что вообще начала говорить, когда он, заправив прядь моих мокрых волос мне за ухо, как всегда понял всё верно.

-Ты кого-то потеряла?

Меня хватило только на то, чтобы просто кивнуть головой.

Его глубокий вздох и Дамир зашевелился за моей спиной, бережно отстраняясь, чтобы встать. Сначала нахмурилась, поёжившись от моментально налетевшего чувства холода, наступившего без его присутствия. Увидел, понял, пояснил:

-Обстановка не та.

Я тоже зашевелилась, вставая на ноги. Не успела подняться полностью, как меня закутали в большое банное полотенце и извлекли из воды на пол. Одевались мы не торопясь, постоянно случайно касаясь друг друга в тесном пространстве ванной комнаты. Каждое прикосновение вызывало приступ мелкой дрожи, но на удивление, ничего против этого я не имела - мне нравилось в полной мере ощущать его присутствие.

А потом мы расположились в гостинной на диване, и опять я была заключена в его объятия, держа при этом огромную кружку ароматного чая в руках, заваренного Дамиром.

На этот раз я начала первая.

-Мы жили втроём - я, мама и её древняя тётка. Две маленьких женщины против целого мира и один ничего не понимающий ребёнок. Моя мама рано стала сиротой и её воспитала бабушкина сестра. У бабы Нади никогда не было своей семьи, она в принципе представляла из себя этакую старую деву, отгородившуюся от человечества, и отдавшую все свои силы сначала моей маме, а потом и мне. Она была… своеобразной. Боящаяся собственной тени и лишнего чиха, она во всём в этом мире видела угрозу, она и маму мою такой же воспитывала. Мама, в принципе, росла очень похожей на неё, такая же маленькая и испуганная. Она бы, наверное, такой и осталась… старой девой, серой и никем незамеченной, если бы не случай… Что это был за случай - история умалчивает, как оказалось, мама умела хранить свои тайны. Но после этого родилась я. Матери уже было за сорок, когда она огорошила тётку известием о том, что ждёт ребёнка. Отца я никогда не знала, на все мои вопросы женщины лишь отмалчивались, повторяя своё извечное: “Мы в целом мире только втроём...”. Хотя это была неправда, потому что были ещё какие-то родственники, та же младшая сестра бабы Нади, но они обе предпочитали этого не замечать.

Впрочем, мне, наверное, грех жаловаться, меня-то любовью никто не обделял, хотя им и было непросто со мной. Я росла слишком активной для них, слишком подвижной… слишком живой. Мама работала в библиотеке, и ей всегда представлялось, что я буду ходить с ней на работу и тихонечко сидеть рядом, читая книги, так, как любила это делать она. Она вообще существовала где-то там… в своих книгах. А мне не хотелось сидеть, мне всегда хотелось чего-то большего… Мне хотелось весь мир, а не жизнь с двумя престарелыми женщинами в потрепанной двушке на окраине маленького Подмосковного города. Мы часто ссорились из-за этого. Мама всё время пыталась меня удержать в рамках “нормальности”, потому что не дай Бог… что. С мальчиками не общайся - они могут тебя обидеть, в школе не высовывайся - люди не любят выскочек, не лезь ты никуда со своим уставом… Я поначалу слушалась, а потом начала взрослеть. Представляешь, я даже из дома сбегала!

Дамир ободряющее растянул губы, но веселья в этом не было никакого, он был весь в моей истории.

-Мне тогда лет четырнадцать было, я впервые в Москву сбежала. Весь день ходила по городу, раскрыв рот. А когда ВДНХ увидела, думала, что от счастья умру. А музей Космонавтики? Вот тогда меня и пробрало на тему, что не могу я больше в этих ограничениях жить. Мне-то казалось тогда, что они специально мне всё запрещают… Не понимала, что они просто сами иначе жить не умеют. Бунт мой проходил не сказать, чтобы сильно бурно, но потихоньку удавалось отвоёвывать своё. Я даже в театральный кружок записалась, не то чтобы мне это прям интересно было, но как способ шокировать бабушку и мать, подходило очень даже. Правда, мой бунт очень быстро сошёл на нет - примерно через год умерла баба Надя. Для мамы это был самый настоящий конец света. Я пыталась как-то расшевелить её, но получалось так себе. Она, наверное, поэтому и заболела, что не смогла справиться с чувством потери. А потом не стало и её…

Дальше говорить уже не могла. Я каждый раз удивлялась этой своей тоске по матери, ведь прошло уже столько лет, а мне всё ещё было больно и страшно. Как там говорил Дамир - с этим невозможно смириться, только научиться жить? Наверное, я так и не научилась.

Он мягко забрал кружку из моих похолодевших пальцев и притянул к себе. Теперь я сидела, уткнувшись своим носом в его шею, а он гладил меня по волосам, словно успокаивая. И я опять почувствовала себя маленькой.

-Сколько тебе было?

-Почти шестнадцать, мама месяц не дожила до моего дня рождения.

Ещё одна порция тишины, густой и вязкой.

-Тебя забрали в детский дом?

Вместо ответа просто покрутила головой.

А потом, набравшись смелости, всё-таки пояснила.

-Вторая мамина тётя опеку оформила. У нас с ней договорённость была. Она делает всё, что требуется, чтобы меня никуда не забрали, а я учусь жить сама. В принципе, это несложно было. Квартира у меня была, государство пенсию платило по потере кормильца. Тётка иногда приезжала, проверяла, как я жила, спрашивала, нужна ли помощь, а я лишь пожимала плечами. Не хотелось её нагружать. У неё тоже всё не просто было. Четверо детей, у которых свои семьи и свои проблемы, а ещё и муж-алкоголик в довесок. Одним словом - весело. Выхода у меня не было, и я достаточно быстро научилась жить одна. Хотя это, вроде как, и несложно было. Первый месяц после маминой смерти вообще прожила на автомате. Просыпалась, умывалась, завтракала, убиралась… зачем-то каждый день. Потом читала. В магазин ходила. Иногда ловила себя на мысли, что стою у окна и смотрю куда-то за горизонт, часами так могла простоять. Мне тогда это даже нормальным казалось. А потом настал мой день рождения. Я, наверное, эгоистка, но именно это потрясло меня больше всего. У меня был день рождения, а меня никто с ним не поздравил… просто потому что некому  было.

Последнюю фразу я уже говорила шёпотом, прямо в Дамировское плечо, чтобы хоть как-то сдержать рвущиеся наружу рыдания. Он потянул меня за собой, и мы оба легли на диван, где я ещё долго плакала у него на груди, а он баюкал меня и говорил что-то завораживающе-утешительное. Стало чуточку проще и надо было бы уже на этом успокоиться, но мой рассказ рвался дальше. Начав говорить, было сложно остановиться.

-Из семьи никого не было уже в живых, а немногих друзей я растеряла за то время, что болела мама. И только в тот день поняла, что я вообще одна в этом мире. Что вот случись сейчас хоть что-то, вот исчезни я с лица земли, и никто… абсолютно никто не заметит. И это было настолько страшно, что сама себе тогда поклялась, что я сделаю всё возможное, чтобы у моих детей была полноценная семья, со всеми родственниками до десятого колена. Представляешь, - горько усмехнулась, заглядывая Дамиру в лицо, - я до сих пор Ваньке на каждый день рождения рассказываю о том, каким великим счастьем было то, что он у нас родился. Одну историю по кругу, но он должен это знать!

Дамир понимающе кивнул головой, и я, наконец-то, успокоилась, устраиваясь головой у него под мышкой. На душе стало как-то непривычно пусто.

-Меня пока Сашки к себе не забрали, - слегка хрипловато нарушил своё молчание Дам, - я всё не мог понять, почему не умер вместе со своими родителями. Почему меня не было с ними в той машине. Моя мама… она была беременна, ну и ещё неродившийся ребёнок, само собой разумеется, погиб там, вместе с ними… А я… я завидовал ему, что не смог также. Потому что это было бы гораздо легче - хоп, и нет тебя. А так… приходилось каждый день просыпаться и понимать… что ни черта ты здесь никому не нужен. Ты осталась буквально одна, а я номинально, потому что там, в системе, ни разу не лучше.

Провела своими пальцами по его щеке, слёз не было, но я чувствовала, что внутри его тоже разрывает.

-Я поэтому Черновым не просто всем обязан… Они мне дали главное - желание жить.

Да, я знала о чём он говорит.

-У меня так со Славой было. У нас как-то очень быстро всё завязалось, а я тогда неплохо умела уже изображать признаки жизни. И это было так чудесно, чувствовать, что ты кому-то нужен, что кто-то о тебе думает. А когда он меня с родителями познакомил, я их сразу же полюбила. Потому что… Потому что остро семью хотела. Родители Славы - непростые люди, но уже тогда решила для себя, что ведь членов семьи не выбирают. И Ваньку я родила так скоро, потому что хотела верить, что всё в этом мире приходит и уходит, а он со мной навсегда, мой ребёнок.

Моя правда выглядела не очень лицеприятной и во многом я признавалась впервые даже себе, но рядом с Дамиром, под его боком, во мне росла уверенность, что я смогу со всем этим справиться, что я смогу идти дальше, сделав счастливой себя и Ваню.

А потом мы ужинали. Вернее ужинал Дамир, уминая мои тридцать три блюда, а я сидела рядом, обняв свои колени и улыбалась его излишнему усердию, с которым он хвалил мою обычную стряпню.   

Спать легли в его спальне, после того, как в очередной раз перезаправили кровать. Секса не было. Просто лежали рядом под одеялом и держались за руку, а я кляла себя за это, искренне сожалея о том, что лучше бы это было просто: потрахались и разошлись, удовлетворив физическое притяжение. Но по сути же выходило, что дело было не в похоти и не в плотских желаниях, а в том, что только он был способен в полной мере понять меня.

А потом было его:

-Кать, уходи от мужа. Бери Ваньку и переезжайте ко мне.

А я не смогла придумать ничего лучше, чем притвориться спящей, неслышно глотая свои немые слёзы.

Уходила ранним утром, тихо выскользнув из его постели. Бросила прощальный взгляд на своего прекрасного “Давида”, быстро оделась и выскочила в коридор.

Такси подъехало почти сразу. Ехала, прижавшись к холодному стеклу щекой, и невесело рассуждала о том, что с Дамиром вчера поговорили обо всём, кроме того, как быть дальше. Но проблема в том, что никакого “дальше” у нас не было.

Возле дома долго искала в сумочке ключи от квартиры, под руку, как всегда, попадалось всё, что угодно, кроме того, что нужно. А потом пальцы сами нащупали что-то, чего там быть не должно было. Тёмно-синяя бархатная коробочка. И как вспышка молнии в сознании. Дамир.