Глава 9

Глава 9. Выставка

Пятничный день я провела в ларьке, но мыслями была далеко: на Мойке, в галерее, рядом с человеком, которого, по сути, почти не знала, но который в той жизни проявил себя благородно, а в этой чутко.

Лиза несколько раз спрашивала, всё ли в порядке, а я отмахивалась: «Задумалась».

К шести вечера собралась и поехала домой, чтобы переодеться. Не то чтобы я собиралась произвести впечатление… Хотя, кого я обманываю? Собиралась. Очень даже.

Кирилл валялся на диване с телефоном, Света гремела посудой на кухне. Обычный вечер в нашем странном трио.

– Ты куда это? – Кирилл оторвался от экрана, увидев, как я копаюсь в шкафу.

– Подруга из колледжа проездом в Питере, пригласила на какую-то выставку. Схожу, поболтаю с ней.

– Что за подруга?

– Маринка Соловьёва. Ты её не знаешь.

Он пожал плечами и вернулся к телефону. Даже не поинтересовался, что за выставка, когда вернусь, нужны ли мне деньги на такси. В той жизни меня бы это задело. Сейчас же вполне устраивало.

– Хочешь, я с тобой? – Света выглянула из кухни, вытирая руки полотенцем. – Мне всё равно делать нечего.

– Не стоит, – я улыбнулась как можно теплее. – Это какое-то общественное мероприятие, тебе не понравится. К тому же мы с Маринкой сто лет не виделись, будем болтать о колледже, об общих знакомых. Скукота.

– Ну ладно, – она чуть заметно расслабилась. Ещё бы. Остаться наедине с Кириллом, вот чего она хотела.

Я надела единственное приличное платье тёмно-синего цвета, простого прямого кроя, но отлично подчёркивающее мою фигуру. Накинула пальто, проверила сумочку. Буклет лежал во внутреннем кармане, как талисман.

– Не скучайте, – бросила я с порога.

– Угу, – отозвался Кирилл, не поднимая глаз.

Дверь закрылась, и я выдохнула. Можно расслабиться и прекратить притворяться хотя бы на несколько часов.

Галерея на Мойке впечатлила: высокие потолки, кирпичные стены, мягкий рассеянный свет. Народу немного около тридцати, может, сорока человек. Люди с бокалами в руках бродили между фотографиями, негромко переговариваясь.

Я взяла фужер у входа и пошла вдоль стены.

Фотографии были чёрно-белые, как в буклете. Но здесь, в большом формате, они производили совсем другое впечатление. Руки пекаря, покрытые мукой. Морщинистое лицо рыбака с сетью на плече. Женщина у ткацкого станка, освещённая косым светом из окна.

Каждый снимок, как история. Каждое лицо – целая жизнь.

Я остановилась у изображения со стариком. Он замер у огромной печи, держа в руках длинную деревянную лопату с хлебом. Глаза усталые, но добрые, натруженные, в мозолях и ожогах руки с выступающими серыми реками вен.

Ашот. Он напомнил мне его.

Горло перехватило. Я стояла перед этой фотографией и не могла отвести глаз. Вот он человек, всю жизнь делавший что-то простое и важное. Дядя Ашот кормил людей по очень доступной цене, буквально приютил меня, никому не нужную сироту.

– Это Георгий Иванович, – раздался голос рядом. – Семьдесят два года. Печёт хлеб с четырнадцати лет. Говорит, что остановится, только когда руки откажут.

Я обернулась. Илья стоял в полушаге от меня, тоже смотрел на фотографию.

– Вы пришли, – заметил он очевидное, и я услышала проскользнувшие в его слова тёплые нотки.

– Пришла.

Он не улыбался, но в глазах было что-то тёплое.

– Я рад.

– Я тоже, – призналась честно.

Мы стояли рядом, глядя на старика-пекаря. Молчали. И это молчание было уютным, как старый, доставшийся от бабушки плед.

– Расскажите о нём, – попросила я. – О фотографе.

– Андрей? – Илья повернул ко мне голову. – Мы знакомы двадцать лет. Он тогда был студентом, снимал свадьбы и корпоративы за копейки. А в свободное время ездил по деревням, искал таких вот… – он кивнул на фотографию, – мастеров. Людей, которые что-то делают руками.

– Почему?

– Говорит, это исчезающий мир и уверен, что через поколение ничего от него не останется. Всё заменят машины и конвейеры, – Илья помолчал. – Он хочет сохранить хотя бы такую память о ремесленниках.

Я снова посмотрела на старика. Через поколение. Машины и конвейеры. Как тот цех в Шушарах, из-за которого я умерла в другой жизни.

– Пойдёмте, – мужчина мягко тронул меня за локоть. – Познакомлю вас с автором этих картин.

Андрей оказался невысоким мужчиной с полуседой бородой и цепким взглядом карих глаз. Он стоял в окружении небольшой группы людей, что-то объяснял, размахивая руками.

– Андрюха, – окликнул его Илья, – прошу прощения, можно тебя на минуту?

Фотограф обернулся, расплылся в улыбке:

– Разумовский! Пришёл всё-таки!

– Обещал же.

Они коротко, по-мужски обнялись. Потом Андрей перевёл взгляд на меня:

– Неужели у тебя, наконец-то, появилась девушка? Да ещё такая красавица?

– Мы просто знакомые, – отрицательно качнул головой Илья, я же не знала, куда себя деть от смущения. – Любовь, – представили меня, – Андрей, мой старый друг. Любовь…

– Готовит лучшую шаурму в городе, – закончила я за него.

Андрей расхохотался:

– Шаурму? Серьёзно? – и повернулся к Илье. – Тебя же сложно удивить, видно, вы, Любовь, готовите какую-то особенную шаурму, раз Разумовский нашёл время в своём плотном графике и лично пригласил вас ко мне, – и лихо мне подмигнул. – У вашего спутника, между прочим, сеть ресторанов, даже есть один шеф-повар с мишленовской звездой, а он за вашей шаурмой бегает, понимаете? – и смотрит на меня та-а-ак многозначительно.

Мысли в моей голове разлетелись встревоженной стайкой птиц, какой-такой хозяин ресторанов? Какие звёзды Мишлен?

– Бегаю, – спокойно подтвердил Илья. – Полгода уже.

Андрей присвистнул:

– Да ты влюбился!

– В талант Любови, – уточнил Илья невозмутимо.

К моей растерянности добавилось глубочайшее смущение, и я почувствовала, как щёки заливает румянец. Господи, как школьница краснею от чужих шуточек.

– Ладно, ладно, – Андрей примирительно поднял руки. – Не будем смущать такую замечательную девушку. Люба, как вам выставка? Нравится?

– Очень, – обрадовалась я смене темы. – Особенно пекарь, Георгий Иванович.

– О, – глаза фотографа тепло блеснули. – Это мой любимый снимок. Знаете, он до сих пор работает в деревне под Псковом. Встаёт в четыре утра, топит печь, месит тесто. Каждый день, уже почти шестьдесят лет.

– Он напомнил мне одного человека, – тихо призналась я.

– Кого?

– Моего друга. Он тоже всю жизнь кормил людей, вкладывал душу в каждое блюдо. И пусть не всегда получалось вкусно, к нему всё равно выстраивалась очередь из преданных покупателей.

Андрей посмотрел на меня внимательно, будто увидел что-то за моими словами.

– Значит, вы понимаете, – сказал он наконец. – Понимаете, зачем я это делаю.

– Понимаю.

Собеседник кивнул, потом хлопнул Илью по плечу:

– Держись за неё, Разумовский, таких мало. Люба, – повернулся ко мне, – я непременно наведаюсь к вам в гости, чтобы попробовать вашу умопомрачительную шаурму!

И, вежливо простившись, ушёл к другим гостям, оставив нас вдвоём.

– Не обижайтесь на него, – улыбнулся Илья, – Андрей любит шутить.

– Я заметила.

Мы взяли ещё по бокалу шампанского и отошли в сторону, к окну. За стеклом темнела Мойка, на другом берегу светились окна домов.

– Так у вас сеть ресторанов? – спросила я.

Илья поморщился:

– Ох уж длинный язык Андрея… Да. «Вкус Севера»

– Почему не сказали?

– А зачем? – пожал плечами собеседник. – Чтобы вы начали меня бояться? Или подстраиваться? Люди странно реагируют на деньги.

– Я бы не стала…

– Все так говорят, – мягко перебил он. – А потом начинают взвешивать слова. Улыбаться шире, чем хочется. Я устал от этого, – помолчал. – С вами я просто клиент, который любит шаурму. Это… бодрит и делает меня просто одним из толпы.

Я не знала, что ответить. Он был прав и не прав одновременно. Я бы не стала подстраиваться. Но я бы точно смотрела на него иначе. Хотя, если честно, я и так смотрела на него иначе. С самого начала. Потому что знала его из той жизни, которой больше не будет.

– Десять лет назад я взял кредит и открыл первую точку, – продолжил Илья, глядя в окно. – Маленькое кафе на Васильевском. Двадцать посадочных мест, я сам стоял на кухне. Потом появилась вторая точка, третья… Как-то разрослось до пяти ресторанов.

– Пять – это не «как-то само собой разрослось», – заметила я.

– Может быть, – мужчина вдруг повернулся ко мне, заглянул в глаза. – Но знаете, чего мне не хватает?

– Чего?

– Того ощущения, когда ты сам готовишь, подаёшь, видишь лица клиентов. Когда еда – это не бизнес-процесс, а… разговор. Диалог между тобой и тем, кто ест.

Я задумчиво на него покосилась.

– Я скучаю по тем временам, – признался он тихо. – Когда всё было проще.

– Почему же не вернётесь?

– Куда? – он грустно усмехнулся. – К плите? У меня штат в триста человек, инвесторы, обязательства. Я давно уже не повар. Менеджер.

За окном по Мойке медленно проплыл катер, расчерчивая воду жёлтыми огнями.

– А вы? – спросил Илья. – Вы так и будете в ларьке?

Я задумалась.

– Не знаю. Раньше я хотела большего. Свой ресторан, даже сеть, производство. А теперь…

– Теперь?

– Теперь я не уверена, что мне это нужно, – я посмотрела на свои руки. – Я хочу готовить так, чтобы люди были счастливы. И чтобы была счастлива я. Всё остальное, как показала жизнь, вторично.

Илья посмотрел на меня долгим взглядом.

– Вы удивительный человек, Люба.

Я снова смутилась, отвела глаза:

– Обычная.

– Нет, – он покачал головой. – Обычные люди так не говорят. Обычные хотят денег, славы, успеха. А вы хотите делать других счастливыми. И при этом быть счастливой самой. Это редкость.

Я не знала, что ответить. Поэтому просто допила шампанское и посмотрела на часы. Половина десятого. Пора.

– Мне нужно идти.

– Я вас подвезу.

– Не стоит, я…

– Пожалуйста, – он чуть улыбнулся. – Позвольте хотя бы это.

Я хотела отказаться. Правда, хотела. Но что-то в его удивительных зелёных глазах заставило меня кивнуть:

– Хорошо. Но давайте сначала прогуляемся. Вечерний город завораживает.

Мы вышли из галереи и пошли вдоль набережной. Март ещё не вступил в свои права, но воздух уже пах весной – талым снегом, влажным камнем, чем-то неуловимо свежим. Фонари отражались в тёмной воде, и Питер казался нарисованным акварелью.

На Певческом мосту я остановилась, опёрлась о перила. Внизу медленно бежала вода. Спутник встал рядом, тоже посмотрел на реку.

– Люба, не хотите поработать на меня?

Я повернулась к нему, удивлённая:

– Что?

– Помочь с новым меню, – он сказал это быстро, почти скомкано, будто смущался, будто ему самому эта идея только что взбрела в голову. – Мне нужен свежий взгляд кого-то, кто воспринимает еду не как бизнес, а как искусство. Я чувствую, что мы застряли и теряюсь, не зная, куда двигаться дальше.

– Вы это серьёзно?

– Абсолютно.

Я смотрела на него и не знала, что сказать. Владелец «Вкуса Севера» предлагает мне работу. Девчонке из ларька. Это было, как минимум невероятно!

И пугающе.

– У вас есть шеф-повара, – заметила я. – С соответствующим образованием и опытом. Зачем вам я?

– Потому что они уже заточены на деньги, мыслят в определённых рамках. Вкус для них – вторичное, – спокойно ответил он. – А у вас нет рамок.

– Я даже не знаю, что сказать.

– Скажите «да».

Я отвернулась, снова посмотрела на воду. Предложение было заманчивым. Слишком заманчивым. В той жизни я бы без раздумий согласилась. Но сейчас…

– Я не могу, – отказалась тихо.

– Почему?

– Потому что я выхожу замуж через две недели. У меня ларёк, обязательства. Я не могу просто взять и…

– Я не предлагаю вам всё бросить, – перебил он мягко. – Просто консультации. Несколько часов в неделю. Попробуете блюда, скажете, что думаете. Подкинете идеи, если сочтёте это необходимым. Естественно, не бесплатно.

Я молчала. Почему я хочу отказаться? Наверняка на этой работе встречу интересных людей, расширю свой кругозор. Может, я просто боюсь снова поверить? Боюсь, что это очередная ловушка, обёрнутая в красивый фантик из обещаний, за которым ничего нет и меня ждёт разочарование?

Нет. Илья не Кирилл. Я чувствовала это. Но как объяснить ему то, чего я сама до конца не понимала?

– Мне нужно время, – выдала наконец, – чтобы подумать.

– Конечно, – тут же кивнул он. – Простите, если вдруг я вам показался навязчивым. Это было бестактно.

– Нет, – покачала головой я. – Ваше предложение вышло очень неожиданным, но, если честно, мне было приятно его получить, – слова легко сорвались с языка, и я поняла, что ни капли не солгала.

Мы стояли на мосту, и ветер с Невы трепал мои волосы. Где-то вдалеке гудел город, но здесь, между нами, была тишина. Тёплая, живая.

– Вы странная, Люба, – негромко сказал он вдруг.

– Это плохо?

– Это интересно. Пойдёмте. Я подвезу вас до дома, уже поздно, да и таксистам я не доверяю.

– Хорошо, – согласилась я.

Его Рейндж Ровер был припаркован в переулке. В салоне всё так же пахло кожей и чем-то древесным. Эти запахи оживили воспоминания: я едва пришла в себя, а Илья уже везёт меня в больницу; фантомная боль пробежалась по пояснице, я поёжилась от вдруг накатившего страха, что болезнь может ко мне вернуться…

Мы ехали молча. Но это молчание не давило, оно обнимало. С ним вообще было легко молчать. Что тогда, что сейчас. Вскоре джип остановился у моего подъезда.

– Спасибо, – сказала я. – За выставку. За предложение.

– Вам спасибо, что пришли… Люба, если захотите просто поговорить… вы знаете, где меня найти.

– В очереди за шаурмой?

Он негромко, искренне рассмеялся.

– И не только там.

Я вышла из машины. Обернулась. Он смотрел на меня через опущенное стекло.

– До встречи, Люба.

– До встречи.

Машина тронулась и скрылась за поворотом. А я стояла у подъезда и думала: в той жизни я бы сейчас чувствовала вину. За то, что провела вечер с другим мужчиной. За то, что мне было хорошо без Кирилла.

Но сейчас я чувствовала странное предвкушение.

Квартира встретила меня тишиной.

Я тихо открыла дверь, разулась в прихожей. Заглянула в зал: Кирилл спал, разметавшись на постели. И, увы, спал один. Заглянула на кухню. Надувного матраса Светы не было. Её вообще не было в квартире.

Странно. Очень странно.

Я прошла к шкафу, переоделась, умылась, там же в ванной набрала Свету, но её сотовый оказался вне зоны доступа. Терзаемая вопросами, устроилась на своей половине дивана, рядом с женихом. Он что-то пробормотал во сне, но не проснулся.

Я лежала в темноте и хмурилась: что же тут произошло, что «подруга» куда-то свалила на ночь глядя?