49

Лена забегала глазами, но через пару секунд вернула прямой взгляд:

— Ну да. А Глеб твой тебе ничего не рассказал? — уселась в единственное кресло.

— Рассказал, — пожала я плечами. — Показал когти, объяснил что-то про внутреннего зверя, что он определяет частично его привычки, принципы и убеждения…

— Понятно, — кивнула она медленно. — Молодец он у тебя, говорю же. А я просила Костю натравить на него их комиссариат, — и она улыбнулась.

— Значит, оборотни? — осторожно повторила я. — Звучит жутко. И сказочно.

— Немного, — обхватила она ладонями свою чашку и поежилась, будто замерзла. — Но они в основном неплохие. У нас в институте тоже работают.

— Глеб сказал, что его зверь — медведь.

— Скверный характер, — прищурилась Лена, — еще и одиночка. Да, звери определяют частично их жизнь. Вообще, — выпрямилась она, будто решив не грузиться, — они — крутые ребята. Вся их суть — борьба с тем самым зверем за право остаться человеком. Те, кому это удается, достойны уважения — настоящие мужики. Глеб твой из настоящих…

— Почему ты его зовешь моим? — подловила ее на резавшем ухо слове.

Лена немного растерялась, осознавая мой вопрос:

— Моего тоже зовут Глеб, — усмехнулась. — Поэтому, если будем дружить, придется уточнять — твой или мой. Я вот уже начала. Значит, будем дружить.

Я улыбнулась:

— Буду очень рада.

— Теперь, собственно, к делу, — она принесла планшет со стола и развернула передо мной проекцию презентации. — С первого дня учебы мы нанимаем тебя на работу и платим зарплату за то, что ты в будущем станешь нужным и полезным специалистом института. — Она перевела на меня взгляд и объяснила менее официально: — Ведов мало, поэтому у нас бьются за каждого, и на каждого выделен определенный бюджет. Единственное — зарплаты не разглашаются. Это правило. И связано оно с тем, что институт предоставляет те средства, которые человек считает достаточными.

— Мне что, нужно будет уволиться? — дошло до меня.

— Даш, по-другому никак. Институт станет твоим местом работы и учебы.

Я впала в ступор, а Лена пересела ко мне на диван и положила руку на плечо:

— Понимаю, на тебя столько всего свалилось в эти дни, тебе нужно прийти в себя. — Она сжала пальцы чуть сильнее, делая паузу. — Да и пока у вас с Глебом все в разгаре… тебе будет не до учебы.

— Я наоборот думала отвлечься, — неожиданно выдала. — Хотя, надеялась, что можно будет совмещать… — Мне не верилось, что нужно бросить прежнюю жизнь вот так сразу. Голова шла кругом. — А у вас нет никакого лекарства против такого случая? — вдруг спросила. Лена убрала руку и покачала головой:

— Нет.

— А ты бы хотела? — заглянула ей в лицо.

Она ответила не сразу:

— Я бы хотела вернуть время и никогда не подпустить к себе того, кто разрушает мою жизнь. Он и свою разрушает…

— Расскажи…

Лена медлила. Может, ей непривычно делиться с незнакомым человеком, а может, что-то еще, но все это перестало что-либо значить, когда она подтянула к себе чашку:

— У меня есть подруга. Близкая. Она работала в институте с одиннадцати лет, а познакомились мы, когда нам было по восемнадцать. — Лена сделала глоток и медленно протолкнула кофе в горло, будто оно вдруг стало невыносимо горьким. — Алиска одно время встречалась с моим Глебом. До меня. А потом его едва не убил мужчина, ставший для Алисы всем на свете. У нее редкий дар, а этот мужчина стал нужен, чтобы выжить и иметь будущее. Все сложно, ага, — усмехнулась она, видя мои большие глаза. — Сейчас она замужем за ним, воспитывает детей, в общем, счастлива…

Лена была тоже счастлива, но только за подругу.

— А Глеб?

— Мы с ним как-то встретились на ступенях института. Я не знала, кто он. Пригласил выпить кофе… А надо было драпать со всех ног. — Она медленно вздохнула. — Он и меня не может бросить, и Алису забыть…

Я прикрыла глаза и с удивлением обнаружила, что боль Лены стало возможным потрогать. Она будто пульсировала в воздухе, дрожала в нем и искажала границы восприятия. Странное чувство… Но я потянулась ладонью к видению, и оно пошло рябью. Лена открыла на меня изумленно глаза:

— Ничего себе, Даша…

— Что это, Лена? — прошептала я.

— А что видишь?

— Эмоции твои вижу, — завороженно прошептала я.

— Только не трогай ничего, ладно?

— Ладно… — я осторожно убрала руку и, кажется, впервые вздохнула за долгое время. Видение исчезло.