Часть 14. Ян

Ян

— Я в последний раз спрашиваю, поганец, что ты там натворил? Ну что ты тащишься, баран недоделанный! — промокнув лоснящуюся лысину, отец нервно посигналил плетущейся впереди «шестёрке», после чего снова стрельнул на меня грозным взором. — Так ты собираешься отвечать, или нет?

Двойной подбородок трясся словно подтверждая каждое слово, и я еле сдерживался, чтобы не заржать.

Вообще, конечно, в самой ситуации смешного было мало. Когда я вчера пошёл на ковёр к Кураге, то думал, что она отчитает, погрозит пальчиком и отпустит, но дело приняло неожиданный поворот: прямо с порога она заявила, что не станет терпеть моё вопиющее неуважение к педагогам, и что завтра утром ждёт в школу отца. Даже слушать ничего не стала. Не знаю, что за ужасы ей наговорила англичанка, но выглядела директриса дико разъярённой.

— Да ничего не произошло, — отмахнулся я, и отвернулся к запотевшему стеклу.

— Да, конечно, ничего! А зачем тогда меня снова вызвала эта ваша старая калоша? Соскучилась?

— Ага, по твоим благотворительным взносам. Один ты, что ли, их любишь.

Отец замахнулся и отвесил довольно ощутимый подзатыльник.

— Рот закрой! Копейки не заработал, чтобы чужие деньги считать! Не твоё дело, как они в мой в карман попадают.

Он что-то ещё причитал, но я слушал его в пол уха, рассматривая мелькающие за окном автомобили, магазины и серые многоэтажки. Все его привычки уже выбиты на подкорке: пока свой лимит не проорёт, бесполезно даже пытаться вставить хоть слово.

Впереди показалось обшарпанное здание школы. У порога столпились прибывшие пораньше разгильдяи, среди которых я сразу узнал лохматую гриву Горшка.

Взвизгнув шинами, отец резко затормозил у ворот, вызвав среди собравшихся небывалый ажиотаж. Все сразу притихли и, перешептываясь, уставились на батину тачку.

— Только попробуй меня хоть как-то сегодня опозорить — уверяю, никакие уговоры матери больше не помогут, — шикнул он и, открыв дверь, не без труда выбрался из машины. Проведя ладонью по лысине и одёрнув смявшийся на спине пиджак, переваливаясь, засеменил к главному входу.

— Чё, впрягли батю? — тихо прыснул Стас, протягивая руку.

— Ага, иду на Голгофу. Не поминайте лихом, пацаны.

— Ян! — рявкнул отец, и я поторопился следом. Нервировать его сейчас не самая лучшая мысль.

Нацепив дежурную улыбку, специально отрепетированную для таких вот случаев, он громко постучал в дверь с надписью: «Директор. Поликарпова Эмма Валентиновна».

— Да-да, входите, — донеслось из кабинета, и отец смело шагнул внутрь.

Курага стояла у окна, и поливала многочисленные плошки с фиалками.

— Здра-авствуйте, Эмма Валентиновна, — протянул отец, слишком переигрывая с показной радостью. — Как я рад нашей встрече, жаль, что видимся мы всегда лишь по не слишком приятным поводам.

— Роман Алексеевич, доброе утро, — отставив трехлитровую банку, директриса задёрнула занавеску и, подойдя к своему столу, протянула отцу руку. Тот взял её своими пухлыми ладошками, немного потряс, а затем легко коснулся губами тыльной стороны.

А батя ловелас, оказывается. Скрывая улыбку, скрестил руки на груди, облокотившись о стеллаж с книгами. Пусть полюбезничают. Дураку понятно, что я всего лишь посредник. Ей нужна спонсорская помощь, отцу нужны хорошие отметки в моём аттестате. Сейчас договорятся, перетрут детали, и довольные разойдутся.

— Присаживайтесь, — Эмма Валентиновна кивнула на свободный стул, важно опускаясь в своё шикарное кресло.

Отец подобрал живот, и осторожно присел на не внушающую большого доверия поскрипывающую табуретку. Сцепив пухлые пальцы, уставился на директрису, не стирая с лица дурацкую улыбку.

Забавно наблюдать за эмоциями хорошо знакомых тебе людей, как они меняются в зависимости от ситуации и «нужности». Ещё недавно, в машине, батя орал как потерпевший, брызгая слюной и матерясь, а сейчас давил лыбу, потому что того требовала ситуация. Кругом одно лицемерие.

— Вы знаете, Роман Алексеевич, вчера произошел неприятный инцидент между вашим сыном и одним из наших учителей. Я бы не стала дёргать вас по пустякам, знаю, насколько вы занятой человек, но дело не требует отлагательств. Я просто не имею право спустить это на тормозах.

— Конечно-конечно, Эмма Валентиновна, я внимательно вас слушаю, — быстро закивал отец и, обернувшись на меня, одарил уничижительным взглядом.

— Вчера утром Ян оскорбил нашу новую преподавательницу английского языка. Более того — выразился матом, как вы понимаете, я не могла оставить без должного внимания этот вопиющий случай. Яна Альбертовна застала вашего сына с одной из учениц под лестницей. С девочкой из очень интеллигентной семьи! Её мама — уважаемый всеми в городе судья!

Отец побледнел и, протянув руку к горлу, чуть ослабил узел галстука.

— В к-каком… в каком смысле — застала? — заикаясь, ужаснулся он, стопудово снова представив кричащие заголовки: «сын главы администрации совратил несовершеннолетнюю в стенах родной школы». — Н-наш Ян и эта девочка, они что… они…

— О, Боже, конечно нет! — всплеснула руками директриса, слегка порозовев. — Они громко ругались, после чего Полина Минаева, — так зовут ученицу, — ударила вашего сына по щеке. Уж не знаю, что у них там произошло — что один, что вторая, предпочли об этом умолчать. Именно эту нелицеприятную сцену и застала Яна Альбертовна.

В дверь тихо постучали, и в кабинет робко заглянула англичанка.

— А вот, кстати, и она. Проходите, мы вас уже ждём, — пригласила директриса, кивнув на свободный стул рядом с отцом.

Взглянув на меня, то ли испуганно, то ли удивлённо, англичанка закрыла за собой дверь, и скромно присела на край табуретки.

Ещё с утра я на неё злился — раздула из мухи слона, теперь из-за её чрезмерного любопытства и обидчивости мне придётся огребать от отца. Но только стоило сейчас её снова увидеть, такую хрупкую, такую уязвимую, как вся злость куда-то мигом улетучилась.

Батя откашлялся, прочистив горло, и снова растянул губы в вымученной улыбке:

— Полиночка, я прошу прощения за нашего оболтуса. Если Ян вас чем-то обидел, и за это вам пришлось влепить ему оплеуху — то это было абсолютно верное решение.

— Роман Алексеевич, это не Полина, это Яна Альбертовна — учитель английского, — сдержано поправила директриса.

— Учитель? Она? — отец скривился, удивлённо переводя взгляд с Кураги на англичанку. — Не подумайте плохого, просто вы, эм… так молоды… я бы даже сказал — юны…

— Ничего страшного, — вежливо ответила англичанка, бросив на меня беглый взгляд.

Было видно, что находится она не в своей тарелке. По слишком напряженной — как струна — спине, пальцам, теребящим подол юбки, испуганным глазам.

Какого черта тогда было стучать, чтобы потом вот так зашуганным зверьком сидеть?

— Мы с Яном ещё проведём воспитательную беседу, это само собой, но ещё я настоятельно прошу вас — мы с Яной Альбертовной просим — чтобы вы, как отец, мудрый человек с богатым жизненным опытом, повлияли на сына. Донесли до него, что такое настоящие мужские ценности и уважение к женщине, женщине старше по возрасту и статусу… — монотонно зачитала мораль Курага, меряя медленными шагами кабинет, заложив руки за спину.

Отец рассеянно слушал отповедь, с интересом поглядывая на англичанку, которая как и я, понятия не имела, что вообще здесь делает.

Взглянув исподлобья на отца, затем снова искоса в мою сторону, решилась-таки перебить:

— Эмма Валентиновна, я могу идти? Урок скоро…

— Да, идите, — махнула рукой Курага. — И ты иди, — не глядя, кивнула на меня.

Отец было тоже засобирался, но директриса вовремя подоспела:

— А вы останетесь ещё на пару слов, Роман Алексеевич.

С кислой миной отец снова опустился на жалобно скрипнувший табурет.

Англичанка резко подскочила со стула и, попрощавшись с батей, направилась к выходу. Подойдя к двери, нервно задёргала заевшую ручку.

— Вы так замок сломаете, и придётся нам тут жить. Вчетвером, — положил ладонь поверх её руки и, мягко надавив, опустил рычаг до упора. Раздался тихий щелчок.

Подняв на меня растерянный взгляд, она быстро убрала свою руку и, открыв дверь, как ужаленная убежала.