Часть 20. Ян

Ян

Домой пришлось идти пешком, через дворы, чтобы меньше попадаться на глаза случайным прохожим. Своего лица я не видел, но мог представить, что картина там малоприятная: переносица жутко болела, каждый шаг отдавался молотком куда-то в лобную кость. Хотелось одного — поскорее вернуться домой, принять анальгин и лечь спать.

— Эй, красавчик, далеко идёшь? Забегай на огонёк.

Две девчонки, каждая с сигаретой в руке, сидели под грибком на детской площадке. Рядом на лавочке по бутылке пива. Та, что левее, глупо хихикнула, и принялась укорять подругу, чтобы не приставала "к мужикам".

— Мало тебе приключений, Танька! А если он маньяк какой? Ох, бл*ть, — выругалась она, прикрыв рот ладошкой. Глаза как блюдца — на пол лица.

Подтянув к себе сумки, обе замолкли, провожая меня испуганным взглядом.

Только дома я понял, что же их так испугало.

Тихо, чтобы никто не услышал, пробрался в гостиную и мельком взглянул в большое настенное зеркало: нос, щёки, подбородок, даже лоб — всё в подсохшей крови. Белая футболка заляпана бурыми пятнами, джинсы и куртка в пыли. На кроссовках толстый слой грязи.

Главное, чтобы мать не увидела, её же инфаркт стукнет.

Скинув обувь, еле слышно направился к лестнице. Шлепая босыми ногами, из кухни вырулила Карина, держа в руках тарелку с бутербродами.

— Что-то ты рано сегодня… Ой, — сестра округлила глаза, и не успел я поднести палец к губам, как она заорёт: — Ма-ам, Яна избили!

***

— А я говорила, говорила не ходить в тот район, там же гопники одни живут! — причитала мать, проводя по моему лицу ватой с антисептиком.

Запрокинув голову назад, полулежал на кресле, в ноздрях по ватному тампону. Пять ярких лампочек по сто ватт нещадно били в глаза.

— Да всё нормально, говорю же, — прогундосил в ответ.

— Вижу я, как нормально. Переносица вон как распухла, кровь так и хлещет! Рома, так что там со скорой?

— Не могу дозвониться, всё время занято! — выругался отец, застёгивая на ходу рубашку. — Сам в травмпункт отвезу. Собирайся давай.

— Ну какая скорая? Что за паника? Первый раз что ли нос разбили?!

Я понимаю, мать есть мать, но её привычка раздувать из мухи слона неимоверно бесила. Ну что я, маленький что ли, теперь из-за разбитой коленки истерику начнём закатывать? Спорить с ней сейчас точно дохлый номер. Недовольно поднялся и поплёлся обуваться.

— Лучше молчи, и отцу не перечь! А если перелом? А если кость раздроблена? — засовывая в батин портфель необходимые документы, мама как наседка бегала по комнате, вслух перечисляя: паспорт положила, полис положила…

Превозмогая пульсирующую боль в висках, наклонился, натягивая зашнурованный ботинок. Карина нарисовалась в дверном проёме, с интересом наблюдая за моими мучениями. Откусив щедро политый горчицей хлеб с колбасой, злорадно прищурилась:

— Так кто тебе зарядил?

— Большой и страшный серый волк. Кстати, будешь есть на ночь, станешь как Кубышкина.

Скиснув, сестра положила недоеденный бутерброд на тарелку.

Кубышкина Лена — известная в школе толстушка, по иронии судьбы носила говорящую фамилию. Только ленивый не сострил по поводу её выдающегося веса. Даже первоклашки упражнялись в остроумии, тыкая пальчиком в мясистую спину Ленки.

— Всё, поехали. Каждый день с тобой ни одно, так другое, — пробурчал отец, забирая с журнального столика ключи от Ауди.

— Рома, проследи, чтобы рентген ему там сделали, чтобы посмотрели всё как следует! Анализы пусть возьмут, — суетилась мама, смахивая набежавшие слёзы.

Хотелось сказать что-нибудь едкое, но зная её реакцию на мои не всегда уместные шутки, решил промолчать. Хоть её забота порой переходила все мыслимые грани, обижать, и уж тем более видеть слёзы, не доставляло никакой радости.

Почти всю дорогу до больнички отец выносил мозг своими дурацкими расспросами. Кто, где, почему, за что. В итоге, как всегда не дождавшись ответа, бросил что-то типа: мало тебе досталось, надо было ещё и губам надавать. Надулся как индюк, и оставшиеся минуты мы сидели в блаженной тишине.

Плавный ход Ауди мягко укачивал, я даже успел на секунду задремать, как вдруг машина резко затормозила у кованых больничных ворот. К счастью, всучив мне в руки тощий пакет с документами, отец решил подождать снаружи, предоставив расхлёбывать самому. Это меня более чем устраивало. Не хватало ещё с папочкой за руку по кабинетам ходить.

Кратко обрисовал ситуацию сонному медбрату, тот заполнил какую-то бумагу и отправил на рентген.

Бросив на меня хмурый взгляд, грузная докторша почтенного возраста тяжело поднялась с табуретки, и направилась настраивать аппарат.

— Подрался?

— Упал.

— Ага. И прям только шнобелем об асфальт.

— Ну почему же только, ещё локоток поцарапал.

Не оценив юмора, врачиха нашлёпала несколько снимков.

— В коридоре подожди, — буркнула, выпроваживая из кабинета.

Выйдя в пустой затемнённый коридор, сел на длинную лавочку обшитую потрескавшимся кожзамом и, откинув голову, закрыл глаза.

Из приёмного отделения послышались торопливые шаги.

— Вот сюда, пожалуйста, проходите, — из-за угла появился медбрат, за ним какая-то растрёпанная баба с ребёнком, и… англичанка. Сонливость как рукой сняло.

Для верности зажмурил глаза и снова открыл: это точно была она. В каком-то убогом старушачьем пальто, таком же дурацком берете и туфлях на босу ногу.