Часть 3. Ян

Ян.

С утра день не задался.

Проснулся от рёва отца — орал, будто ему хвост прищемили. Носился по всему дому, причитая, что потерял какие-то важные документы.

Сорвался на мать, мол, это она опять убирала и куда-то засунула.

Мать бегала за ним по всему дому, причитая: «Рома, дорогой, это не я! Правда не я», — теряя следом за собой дольки огурцов, которые опять зачем-то налепила на лицо.

Это её маниакальное желание омолодиться скоро сведёт с ума всю семью!

Вчера отец по ошибке съел полбанки какой-то бурды на сметане, оказалось, это мать маску для лица намешала и охлаждаться в холодильник поставила. Вот батя потом орал из туалета — полчаса сидел, бедолага, на совещание опоздал. А сегодня на огурце поскользнулся, ударил и так больную ногу.

— Твою мать, Нонна, у меня же мениск! — матерился тот, поскуливая и потирая ушибленное колено.

— А я говорила, что эта бронзовая статуэтка здесь ни к чему, только интерьер портит. Снеси её в гараж, — охала мать, помогая подняться страдальцу.

«Помогая» — громко сказано, конечно. В отце сто шестьдесят кило живого веса, а в маме дай Бог пятьдесят вместе с серёжками.

— Я быстрее тебя в гараж снесу! Это подарок Гоги, на наш, кстати, юбилей! — неуклюже поднимаясь, кряхтел глава семьи.

— Ромочка, может, тебе сеточку йодовую на колено? — не обиделась мама, поглаживая отца по вспотевшей лысине. — Ну-ну, ну не злись, я же хочу быть у тебя самой молодой и красивой.

— Ты у меня и так самая красивая, птичка моя.

Птичка, рыбка, котик… Не дом, а зоопарк. Интересно, так во всех семьях, или это только моя такая пришибленная?

У матери идея-фикс вернуть молодость, потому что она считает, что у отца любовница. Если честно, верилось в это с трудом — батя вечно пропадает в своей администрации, да и выглядит он, мягко говоря, не товарно: огромный живот, рыбьи глаза, двойной подбородок — на мечту миллионов женщин не смахивает даже отдалённо. Но он хорошо зарабатывает и это, конечно, его неоспоримый плюс, так что почва у страхов мамы всё-таки есть.

Увы, деньги в наше время решают всё. Девчонки как запах купюр чувствуют, так у них сразу волшебным образом притупляются и зрение и совесть. Знаю я таких. Да та же Минаева из класса: через пару лет найдёт себе богатого папика, и будет у него на шее сидеть, ногами болтать. Только и разговоров: деньги, тряпки, побрякушки. Прицепилась ко мне как банный лист — сначала хвостом ходит, а потом, стоит её приобнять, так сразу: «уйди, я не такая», — и сама тут же плечо оголяет.

Что за дебильная стратегия? Неужели она считает, что я поведусь типа на «запретный плод»? Никогда женщин не пойму.

— Ян, выходи, я в школу опаздываю! — град ударов по двери ванной выдернул из раздумий.

— Чего тебе?

— Ты чего там засел? Проблемы с кишечником? Я даже зубы ещё не почистила!

— Иди с нечищеными, всё равно Горшков на тебя не смотрит.

— Ма-ам, Ян снова меня уродиной назвал!

И вот опять — я слова ей плохого не сказал, а она тут же всё перевернула и жаловаться подбежала.

Каринке четырнадцать, а такое чувство, что десять. Чуть что — сразу в слёзы. А мать за неё быстрее заступаться: "у девочки переходный возраст, комплексы, ребёнку поддержка нужна".

Всё с рук ей предки спускают: фотоаппарат разбила — не страшно, велик в парке не пристегнула — угнали — новый купим. Что-то когда я в четырнадцать «Ауди» отца погонять из гаража без спроса взял, так мне такого леща отвесили, никто о трудностях переходного возраста даже не заикнулся. «Ты — мужчина, должен отвечать за свои поступки». Значит, я в четырнадцать уже был мужчиной, а Карина — ещё ребёнок. Интересное кино.

Нет, сестру я люблю, конечно, по-своему, и если что, любому горло за неё перегрызу.

Как-то Горшков — одноклассник мой и первая любовь Карины — решил в шутку её в кино пригласить, и кинуть. Мол, постоять потом за углом, поржать, как она там на морозе топтаться будет. Так я ему так поржал, что навсегда охоту подходить к Каринке отбил. Теперь она вот страдает, что он на неё даже не смотрит. Я ему посмотрю. Малая она ещё. Да и Горшок хоть и мой друг, но тот ещё козёл.

— Янчик, ну зачем сестру обижаешь? — засуетилась у двери мать. — И выходи правда, ребёнок на уроки опаздывает.

— Пусть на первом этаже в душ сходит, почему надо ломиться именно сюда? — вышел из ванной и Каринка, демонстративно задев плечом, зашла внутрь, громко захлопнув за собой дверь. Аж стены задрожали.

Сумасшедший дом.

Пререкаясь с читающей мораль матерью, быстро собрался и поспешил в школу. Коннект с родными с каждым днём давался всё напряжнее. Сплошные придирки и нарекания: отец вечно чем-то недоволен — и мать настраивает, сестра вообще разговор отдельный — как только «ребёнок» вступил в пору пубертата совсем тяжело с ней стало. Находиться дома становилось всё тягостнее, поэтому перспектива повалять дурака на уроках прельщала даже больше, чем слушать дома проповедь о том, что я стремительно превращаюсь в «позор семьи».

***

У ворот школы пёстрой стайкой собрались девчонки. Как всегда, стоят, сплетни собирают, шушукаются. Полосатый кот Васька развалился у их ног, наблюдая сквозь прищуренные глаза за резвящимися в лысой клумбе воробьями.

— Зачётная у Минаевой юбка, — присвистнул Стас, пошло ухмыляясь.

Узнаю Горшкова — вот уж у кого сперматоксикоз не проходящий, за кем он только не ухлёстывал: красивая, не очень — ему по-барабану, главное позажиматься, а внешность дело второстепенное.

Взглянул на Минаеву. Юбка и правда зачётная — короткая джинсовая, с какими-то нашивками на карманах. Небось, отдыхала где-нибудь в Турции летом, оттуда и привезла. Ножки у Минаевой тоже отпад — длинные, загорелые.

Вот всё в ней как надо и как нравится: блондинка, глаза голубые, стройная, но вот не то пальто. Не цепляет. Не интересная она. Одна внешность, а внутри пустота.

— Привет, Набиев, ты вчера так быстро убежал, поболтать даже не успели. Я ж соскучилась за каникулы.

Молодец Минаева, прям с места в карьер. Улыбается стоит, зубами сверкает. Может, замутить с ней всё-таки, раз сама так настойчиво себя предлагает?

— Убежал, дела были, первостепенной важности.

— Важнее, чем я? — голову на бок склонила, и в глаза смотрит, напрашивается.

— Представь себе.

Красивая, зараза. Может, произошло чудо, и она за лето ума набралась?

— Пойдём в класс, урок скоро, — нахмурив брови буркнула Боярова Ника.

Я сразу её и не заметил. Актриса печального образа. Вечно стоит, глаза выпучит, и смотрит так пристально. Так и хочется сказать: ну улыбнись ты, Боярова, блин. Что ты вечно кислая ходишь? Вроде не страшная, всё при ней, но как нацепит тряпки свои безразмерные и грузится, грузится… Застрелиться хочется рядом с ней.

Может, стесняется, и поэтому дикая?

Семейная ситуация у неё не очень, девчонки посмеиваются, дружить с ней особо никто не хочет. Мать её санитаркой в нашей ЦРБ работает, и частенько прикладывается к бутылке. Не опустившаяся алкашка, под забором не валяется, но, говорят, даже на работу гашёная приходит. Отца нет, смылся много лет назад. Живут бедно, с копейки на копейку. Что там санитарки получают — смех, да и только. Странно, что Минаева её в свою свиту приняла, она ж только крутых в подружки выбирает, и пострашнее себя, чтоб выгодно на их фоне выделяться.

В кармане ожил видавшей виды многострадальный пейджер. Короткое сообщение с треснутого экрана гласило: «Вечером у Беса, не забудь. Демьян»

— Набиев, ну ты идёшь или как? — прощебетала Полина.

— Позже подойду. Иди пока.

— Ну как знаешь, — манерно развернувшись Полина взяла свою подружайку Лосеву под руку, и девчонки стайкой почесали в школу. Боярова одарила меня тяжёлым взглядом и поплелась следом за одноклассницами.

Странная она какая-то.

Зайдя за разросшийся старый тополь, выбил из пачки «Бонда» сигарету. Пять минут в запасе есть, покурить успею. Главное, чтобы Курага не заметила — вони снова будет! Ужасно раздражало, что она с нами как с детьми: то нельзя, до этого не доросли. Будто нам дома морали не хватает.

Пейджер вновь тонко запиликал.

«В восемь».

Снова Демьян, достал уже, если честно. Вечером же звонил, договорились. Зачем сто раз напоминать одно и то же?

— Слышь, Буйный, у меня к тебе дело важное есть, — пробубнил вчера Демьян в трубку, тяжело выдыхая, будто преодолевая кросс. — Помощь твоя нужна.

— Чего опять?

Замучил он своими «важными делами». После последнего раза, когда он вот так же просил помощи, у меня были большие неприятности.

— Да хахаль бывший Леркин пургу гонит. Прикинь, прикоптил к ней домой утром. Подвезу тебя в институт, говорит. Тачку ему отец бэушную купил, вот он и пошёл сразу себе очки набивать, думает, Лерка купится на его потрёпанную «Девятку».

— Ну а Лерка что? Купилась?

— Да блин, она сказала, что просто на пару опаздывала… — промямлил Демьян.

Купилась. Ещё бы. Мне даже смешно стало.

— Ну всё понятно. А от меня что требуется? Если опять втащить кому — извини, это не ко мне. Я у отца на испытательном сроке. Он и так в прошлый раз меня еле отмазал.

— Не, не втащить. Давай завтра встретимся у Беса на хате, всё расскажу. Идёт?

Нехотя согласился. Достал уже со своей Лерой и оравой её мужиков. Ощущение, что она не Демьяна, а моя девушка, — постоянно за неё впрягаюсь.

В прошлом месяце там ухажёр какой-то у неё нарисовался, цветы носил, так Демьян ему стрелку забил, и нас с Горшковым как группу поддержки позвал. Я честно думал без рук объяснить, что на чужой каравай слюни не пускают, но тот первый начал петушиться и размахивать тощими кулаками.

В итоге отметелили этого казанова мы со Стасом, а Демьян только рядом прыгал и матерился.

Как потом выяснилось, хрен этот из интеллигентов оказался: поднявшись из грязной лужи молча убежал, а на следующий день побои снял и заяву в ментовку накатал. Я хотел по-тихому всё уладить, даже денег предложил. Ведь и не бил его толком, так, пару лещей, не больше, но индивид попался упёртый: кричал, что за содеянное мы теперь должны быть наказаны по всей строгости закона.

Когда отцу инспектор по делам несовершеннолетних позвонил, того чуть удар не стукнул. Это же скандал! Школьник-сын заместителя главы администрации избил первокурсника технического техникума. Ещё и инвалида по зрению, как оказалось. Ну да, он в окулярах был, но кто ж знал, что инвалид?

Тогда батя на меня всех собак спустил, но помог, утряс как-то через знакомых — благо их у него половина города. Очкарику быстро и фейс подправили, и операцию по замене хрусталика без очереди сразу организовали. Только всё забываться стало, и вот опять двадцать пять — теперь бывший какой-то у Леры на горизонте объявился. Демьян как маленький, честное слово, старше всех в компании, пора бы самому научиться проблемы перетирать.

Выкинул окурок на асфальт и, увидев яростный взгляд тёти Тони — дворничихи, поднял, и аккуратно опустил в урну. Любой труд надо уважать.

Забежал в школу. Звонок на урок уже прозвенел, коридоры опустели. Слегка пахло свежей краской, на подоконниках красовались липкие отпечатки пальцев. Пару стёкол прихвачены изолентой: порыв ветра — полетит вся эта конструкция к чертям собачьим какому-нибудь первоклашке на голову. Давно уже пора новые окна поставить, и вообще ремонт нормальный сделать, да администрация что-то жмётся средства выделить. Курага отца моего пыталась подбить на это дело, чтоб устроил всё как надо, и он вроде даже как обещал помочь.

Из-за отца ко мне в школе особое отношение, что с одной стороны хорошо — закрывают глаза на косяки, и вроде как не совсем хорошо в то же время. Не хотелось, чтобы все думали, что мои отметки — батиных рук дело. У меня и без его помощи оценки нормальные, хотя я и не учу ничего толком. Как-то само собой выходит, там запомнил, там списал — четвёрка в четверти.

Шагая как можно тише миновал учительскую. Не дай-то Бог директриса, — которую все ученики, от мала до велика, за глаза называли Курагой, — засечёт, что кто-то по коридору во время урока ходит. Проблем не оберёшься.

Она вроде тётка с виду мелкая, спокойная — голос в жизни ни на кого ни разу не повысила, а все в школе её боятся как огня. По струнке ходят, говорят полушепотом. Даже Круглов на что безбашенный, и то варежку при ней закрывает, не желая связываться с "Гитлером в юбке".

Поднимаюсь на третий — Долгополова навстречу по лестнице мчится, чуть с ног не сбила.

— Ты куда это?

— Пошел в ж*пу.

И ускакала.

Приплыли. Нет, то, что у Долгополовой пуля в голове — это всем давно известно, но сейчас-то я ей слова плохого не сказал, чёлку её дебильную не высмеивал.

Подошёл к кабинету английского, слышу — ржут. Нет училки что ли в классе, должна же была сегодня новая прийти…

Открыл дверь, и даже поначалу решил, что ошибся аудиторией. Стоит девчонка: глазищи огромные, напуганные, красивая такая. Даже Минаева рядом не валялась.

Стоит и мнётся, ладошки в кулачки сжимает, дрожит даже как будто. Кто такая? Новенькая, что ли…

— Можно войти? Плиз.

Все заржали ещё громче. Девчонка журнал взяла и допрос устроила. Оба-на! Она и есть новая англичанка, что ли? Нет, говорили, что молодая какая-то пришла, но чтоб настолько… А ещё не сказали, что такая красотка.

И вот как теперь об уроках думать, когда перед глазами столь очаровательное создание?

Минаева напротив шепчет что-то, глазки строит, а я сижу, и на училку смотрю. А она вроде как будто даже засмущалась немного. Глаза опускает, и тут же мельком снова посмотрит. Хмурится, всеми силами пытаясь делать вид, что всё под контролем.

Даже азарт захватил, сижу уже специально глазею, насколько её хватит. Даже настроение сразу поднялось.

Глянул, Горшок тоже сидит и плотоядно лыбится, да и остальные сразу перья распушили, показывая, кто на что горазд.

Неожиданно до этого скучные уроки английского заиграли вдруг новыми яркими красками. Кажется, учебный год обещает быть интересным.

--

От автора: события разворачиваются в 1997 году.