Часть 36. Яна

Яна

— Янка, а, может, это… она… — шепнула Инна и кивнула на кабинет директрисы.

— Ты с ума сошла? — так же тихо ответила я, покрутив пальцем у виска.

— Ну а кто ещё, сама подумай? Это же явно не ручка потекла, посмотри сколько чернил, — оценивая ущерб констатировала Селиванова. — Это кто-то тебе специально в сумку плеснул. Только где взяли-то, чернилами никто не пользуется уже сто лет. Сумка в учительской всё время была?

— Нет, я на последний урок к 7 «А» её собой в кабинет брала. Хорошо, что тетради учеников туда не положила.

— Значит «ашки» и сделали. Двойку небось кому-нибудь влепила, вот малышня и взбунтовалась.

Что-то я сомневалась, что это «ашки». Дети как дети. Да и двоек я никому не ставила. Это просто какое-то тотальное невезение!

Вчера, собираясь домой после уроков, обнаружила в сумке разлитые чернила. Откуда они там взялись в таком количестве — неизвестно. Всё, буквально всё что находилось внутри было испорчено: кошелёк, косметичка, учебный материал и новый зонт.

Забежав в магазин, купила самую дешёвую простенькую сумку и заодно газету с объявлениями — старая тоже была испачкана. Половину вечера обзванивала с таксофона у гастронома подходящие варианты, но все оказалось бестолку: то возраст не подходил — молодая, то семейная пара нужна, то оплату требовали за целый квартал вперёд. Сплошое расстройство. До кучи разболелась ни на шутку: горло саднило, кашель, температура. А матери хоть бы хны: спросила у неё парацетамол, так та даже не удостоила ответом — демонстративно отвернулась, прикрывая волосами синяк на скуле. Нике сказала, что ударилась о дверной косяк, а со мной не разговаривает со дня рождения Николаши — дуется. Вообще-то, это я должна обижаться — это меня выставили проституткой и выгнали из дома. И ушла бы, было бы куда!

И вот как теперь в таком виде ехать к Набиевым? — рассматривая себя в зеркало, скривилась в недовольной гримасе. Мало того, что чувствовала себя плохо, так ещё и выглядела не лучше: глаза красные, нос распух. Если бы не острая необходимость в деньгах — не поехала бы никуда, но отлынивать сейчас было крайне беспечно. Да и, если не кривить душой, хотелось вновь побыть с ним наедине. Даже не смотря на то, что порой он был просто невыносим.

Сегодня видела его только мельком в коридоре — о чём-то болтал с Минаевой у кабинета географии, та что-то весело хихикала. Настроение, и так с утра препаршивое, упало ниже некуда.

И вроде бы это настолько глупо — ревновать ученика, но ничего не могла поделать со своими чувствами. Стояла и подсматривала как девчонка, делая вид, что увлечённо листаю учебник.

Эта парочка удивительно подходят друг другу. Ровесники, оба красивые и из обеспеченных семей… Ян сам сказал, что у них какие-то отношения и, судя по тому, как откровенно она с ним флиртовала, трогая то за руку, то приобнимая за плечо — отношения близкие. А вот насколько близкие — я запретила себе об этом думать. В конце концов это не моего ума дело. Он ученик, я учитель, всё предельно ясно. Надумывать себе то, чего нет и быть никогда не может — глупо.

Всё, с этого дня с Набиевым ничего личного, только уроки в школе и занятия на дому. Пришла и ушла. И зонт куплю и верну, обязательно! И пусть они там дальше с Минаевой развлекаются, мне всё равно, и помимо него в жизни проблем хватает.

Воинственно себя настроив, и даже испытав некое облегчение от принятого решения, прыгнула в двадцать пятый маршрут, следовавший до «долины нищих». Выходя на остановке, с грустью посмотрела на сиротливо пустующие лавочки и втоптанный фантик от Сникерса, валявшийся в практически высохшей луже. Вспомнила, как мы сидели тут позавчера с Яном, как хохотали над дурацкими шутками. А потом бежали за руку под дождём… Даже зло пробрало — лезет в голову всякая ванильная чушь.

Просто остановка, самая обычная, ещё и мусор не убирают. Тоже мне — элитный район!

Кованые ворота оказались открытыми, и я беспрепятственно вошла на территорию дома. Огромный волкодав, звякнув цепью, выбежал из вольера, но, увидев, что это я, безразлично поплёлся обратно. Хорош охранник.

Надавив на звонок, прислушалась к звукам в доме: мелодичные трели глухо раздались внутри просторной гостиной. Дожидаясь, когда откроют дверь, огляделась по сторонам — как же тут всё красиво и дорого: ухоженный газон, аккуратные клумбы, деревянная беседка у раскидистой яблони, рядом накрытые тентом широкие качели. Мне всю жизнь придётся впархивать не покладая рук, чтобы приобрести хотя бы половину имеющейся у них роскоши. Неужели в нашей администрации настолько хорошее жалование? И тут же себя одёрнула: какое мне дело до их благосостояния, я здесь не для того, чтобы заниматься описью их имущества.

— Привет, — раздалось за спиной и я резко обернулась. Ян стоял прислонившись бедром к дверному косяку, пережовывая бутерброд. На мятой футболке с Микки Максом краснело маленькое пятнышко кетчупа. — Проходите, я уже заждался, — открыв шире дверь, пригласил жестом войти. И даже не посторонился! Практически боком протиснулась мимо и вошла в гостиную.

— Здравствуйте, Яна Альбертовна, — на диване у окна сидела Карина, рассматривая меня с неподдельным любопытством.

Почему-то эта девочка вызывала во мне смешанные чувства. Вроде бы воспитанная, хорошо учится, но было в ней что-то такое, что против воли отталкивало. Что-то от её матери. Такой же пытливый заносчивый взгляд, как бы говорящий — ты и я не ровня, и никогда ею не станем.

— Идёмте, мне ужасно не терпится приступить, — как будто бы специально громко сказал Ян, поднимаясь на второй этаж перепрыгивая сразу через две ступеньки. Я поплелась следом, буквально кожей ощущая пристальный взгляд девчонки.

— С чего вдруг такое рвение? Неужели передумал и действительно решил заняться английским? — недоверчиво спросила я, заходя в его комнату.

Сегодня там было идеально чисто: ни футболок на спинке кресла, ни хаоса на письменном столе. Книги и тетради стояли аккуратными стопками на полке, кассеты ровным рядком красовались на тумбе рядом с музыкальным центром.

— Нет, конечно, — широко улыбнулся он, и вальяжно развалился в кресле. — Сценка специально для сестры. Целый день за мной таскается, видимо, по указке матери, у той закрались подозрения, что я собираюсь отлынивать от занятий.

— Ну ты действительно собираешься отлынивать, — напомнила с укоризной, извлекая из сумки учебник. Хочет он учиться или нет, меня не волнует, я пришла сюда в качестве преподавателя. Если не хочет, пусть не слушает, мне всё равно. — Что почитать тебе сегодня? Шекспир в оригинале, есть отрывок из романа Дюма…

Безразлично мазнув взглядом по книге, Набиев извлёк из ящика стола несколько видеокассет.

— А вы любите кино? — разглядывая яркие обложки, буднично спросил он.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— А вы на мой.

Даже глаза не поднял! Я понимаю, что он у себя дома и вообще избалован по жизни, но как-никак я всё-таки его учитель!

И вообше, зачем он так себя ведёт? Нравится роль плохого парня? Отлично, пусть играет сам для себя.

— Нет, я не люблю кино, — чеканя каждое слово ответила-таки первая, продолжая буравить его взглядом.

— Жаль, тогда вам придётся смотреть через силу, — протянул на выбор две кассеты. — «Леон» или «Терминатор»? — снова улыбка. Абсолютно искренняя открытая улыбка.

Раздражённо отвела взгляд и демонстративно уставилась в раскрытую книгу. Хочет развлекаться — пусть.

— Окей, тогда «Терминатор».

Повела плечом, всем видом показывая, что его выпады мне абсолютно неинтересны.

Вставляя кассету в видеомагнитофон, Ян что-то рассказывал, называл любимые сцены из фильма, потом предложил чаю. И всё это выходило у него так естественно и беззлобно, что я испытала что-то вроде угрызений совести.

А не перегнула ли я палку? В конце концов он не виноват в том, что я что-то себе сначала придумала, а потом сама же разочаровалась.

— Хорошо, от чая не откажусь. А с ромашкой есть, как в прошлый раз?

— Не знаю, но, думаю, что должен быть. У матери там этих склянок с разными травами…

Дослушать не удалось, так как неожиданно я громко и абсолютно не вовремя чихнула.

— Кажется, кто-то всё-таки заболел. Я сейчас, — оставив меня одну, Ян вышел из комнаты, и я прислушивалась к его удаляющимся шагам пока они окончательно не стихли. Через несколько секунд дверь снова открылась, и я уж было хотела удивиться, как быстро он вернулся, но в дверях стояла Карина.

— Мамы нет дома, и она просила поинтересоваться, может, вам что-нибудь нужно? — окинув быстрым взглядом комнату, уставилась на заставку фильма поставленную на «стоп».

— Нет, спасибо. Ян уже… пошёл… — я проследила за её взглядом и ужасно разнервничалась.

А если она доложит Нонне Вахтанговне чем мы тут занимаемся? Вместо уроков гоняем чаи и смотрим киношку. Просто отличная рекомендация для меня, как педагога.

— А ты чего тут забыла? — появился на пороге Ян, держа в руках две дымящиеся кружки. Подмышкой у него торчала коробка с красным крестом. — Давай, иди, иди, — махнул головой в коридор.

Выпроводив сестру, закрыл дверь и положил на кровать аптечку. В коробке лежали масса блистеров с таблетками, всякие пузырьки с микстурами, какие-то мази и пастилки.

— Это ещё зачем? У меня всего лишь небольшая температура…

— Ну вот сейчас и проверим, — вручив мне градусник, поставил ближе ароматный чай. — С ромашкой. Я туда ещё мёд и лимон добавил. И малину до кучи, чтоб наверняка.

— Не стоило, правда, — пролепетала я, обхватывая руками горячую кружку.

На самом деле его внимание растрогало до слёз. Как давно за мной никто не ухаживал, не интересовался самочувствием и не готовил чай. Даже родной матери всё равно, а тут такая забота.

Чай оказался слишком сладким и непонятным на вкус, но это был лучший чай из всех, которые я когда-либо пила. И сразу вся злость куда-то улетучилась, и лишь чувство вины продолжало расти и крепнуть, что он хочет как лучше, а я дуюсь словно подросток.

Забрав у меня градусник, Ян тихо присвистнул:

— Ого, 38'3, а говорите — небольшая! Так, садитесь поудобнее, сейчас будем вас лечить.

— Не говори глупости! Просто простуда, скоро пройдёт. Промокла под дождём и вот… Что ты делаешь? — дёрнулась и едва не разлила чай на колени, когда он извлёк из прикроватной тумбочки клетчатый плед, и укрыл им мои ноги.

— Я вас лечу. У меня завтра английский третьим уроком, если вы сядете на больничный, вам на замену поставят Веника, а он, знаете ли, тот ещё подарок, — разоткровенничался, разбирая коробки с таблетками.

— То есть, ты в первую очередь снова думаешь о себе?

— Ну конечно. Вот, это от температуры, а это от горла, — выдавив из разных пачек по таблетке, положил разноцветные пилюли мне в раскрытую ладонь.

Буквально оторопев от происходящего, послушно проглотила лекарство. Даже не посмотрела, что это. Или это высшая степень доверия, или форменный идиотизм.

На самом деле чувствовала я себя и правда плохо: голова разболелась ни на шутку, переносицу ломило отдавая в виски. Типичное простудное состояние, в такие моменты хочется лечь под тёплое одеяло и, отвернувшись носом к стенке, видеть десятый сон.

Ян сел на соседнее кресло, закинул ноги на пуфик и включил кино. Монотонные звуки убаюкивали, веки становились всё тяжелее.

Мне было неудобно от всего происходящего: пришла и развалилась под пледом как у себя дома, осталось подушку попросить. Но разбитое состояние пересилило муки совести, и едва закончились титры, я медленно погрузилась в сон…

***

Проснулась от того, что кто-то легко дотронулся до моей щёки. Настолько невесомо, что на долю секунды показалось, что это мне просто приснилось. Но нет, я абсолютно точно ощущала на коже чью-то тёплую ладонь. Неохотно разлепив свинцовые веки, увидела перед собой Яна: тот сидел напротив, обнимая спинку стула.

— Я уж думал, что вы ночевать тут собрались, — мягко улыбаясь, прошептал он.

— Ох, прости, я… я сама не заметила, как уснула, — скинув с ног плед, резко выпрямилась, чуть не свалив с подлокотника пустую чашку. Когда я засыпала, то точно держала её в руках. Да и плед лежал на коленях, а когда проснулась, тот был надвинут до самых плеч.

— Это всё мамин чай, ну и пара таблеток снотворного, которые я вам подсунул.

— Что? — ужаснулась я.

— Шутка. Не пугайтесь так, я же не маньяк в конце концов, — в прищуренных глазах плескалась ирония. Но не злая, тёплая, как только что сброшенный плед.

— Никак не привыкну к твоему специфическому чувству юмора. Сколько сейчас времени? — кинула взгляд на настенные часы. — Уже начало восьмого?! О, Господи!

— Именно, вы проспали всё занятие. Надо сказать матери, чтобы подыскала другого, более ответственного, репетитора.

— Ну я же извинилась! Пожалуйста, только не рассказывай Нонне…

— Яна Альбертовна, это тоже была шутка, — перебил он и, протянув руку, убрал мне за ухо выпавшую прядь волос. — Вам уже лучше?

— Да, немного, — пролепетала, приходя в себя от смелости его жеста. А в

едь и правда стало лучше: головная боль ослабила тиски и температура как будто бы спа́ла. Но в его присутствии меня всё равно лихорадило, и уже не простуда была тому виной.

Я смотрела на него в нескрываемом изумлении, сегодня он снова был совсем другой: заботливый, без налёта никому не нужного пафоса. Вдруг, совершенно неожиданно он накрыл мою ладонь своей рукой, и я вспыхнула, ощущая жар его кожи.

— Ян, там таксист уже заждался, — Карина без стука открыла дверь и уставилась на наши руки. Я резко выдернула ладонь, подскочила с кресла и торопливо засобиралась.

Пальцы тряслись и совершенно не слушались, книга никак не могла попасть в нужное отделение сумки, ручки рассыпались на пол.

Боже, как стыдно! Что она теперь подумает? А если матери расскажет?

Ошарашенно моргнув, девочка хмыкнула, после чего вышла.

— Ты вызвал такси? Не нужно было, я бы доехала на автобусе. Мне и так дико неудобно… — пролепетала, вынимая из-под кровати закатившийся карандаш.

— Если хотите, скажу отцу, чтобы вычел сумму из вашего гонорара.

— Снова шутишь? — поддела, скрывая улыбку. — Вы мне и так слишком хорошо платите за то, чтобы я пила чай и спала.

— Ну я же говорил, что это будут самые лёгкие деньги в вашей жизни.

Сегодня я покидала их дом в ещё более растрёпанных чувствах. Запахнув плотнее пальто, торопливо семенила по вымощенной красным кирпичом дорожке, ощущая на своём затылке его пристальный взгляд. Не хотела этого делать, но всё-таки обернулась: Ян стоял на пороге, засунув руки в карманы джинсов. Лёгкий ветерок играл в его непослушных волосах, заставляя сердце стучать с утроенной силой.

Он не ушёл, пока я не закрыла за собой дверь.

Что за чертовщина со мной происходит? Сегодняшний вечер словно что-то во мне перевернул, задел какой-то важный нерв.

Почему-то совершенно не к месту вспомнила Тимура, и подумала о том, а как бы повёл себя он, узнав, что я заболела. Стал бы он ухаживать, готовить чай?.. Мысли о нём показались странными и даже какими-то предательскими по отношению к парню, который стоял на пороге провожая меня внимательным взглядом.

— О, это снова вы. Ну привет, — уже знакомый таксист смолил сигарету, облокотившись о свою "ласточку".

Разговаривать с ним не было никакого желания. Не слишком вежливо молча прошла мимо, и забралась в пропахший табаком салон. Разочарованный водила затушил окурок, и с кислой миной неохотно занял своё место у баранки. Увы, почесать языком у него не получится — собеседник я сегодня так себе.

Едва подъехав к бараку увидела у дома машину Тимура. Вот только его мне сейчас не хватало! Ужасно не хотелось его видеть, разговаривать, что-то придумать и оправдываться. Только не сейчас.

— Ты же говорила, что занятия у тебя до семи, — вместо приветствия недовольно проворчал он. Даже руки не подал, так и стоял возле своей сверкающей чистотой «десятки».

— Пришлось задержаться, — устало выдохнула я, вешая на плечо сумку. Быстро клюнув его в гладко выбритую щёку, медленно пошла к подъезду. Тимур зашагал рядом, аккуратно перешагивая засохшую грязь.

— А такси тоже они оплачивают?

— Тоже.

— Буржуи, — хмыкнул он и, мягко взяв меня за руку, остановился. — Ну что, ты уже начала собирать вещи? Может, я заберу сейчас что-то, чтобы потом меньше бензин жечь? Мне бы хотелось, чтобы уже в эти выходные ты ко мне переехала. Я уже заждался, и устал коротать вечера в одиночестве. И ночи тоже…

— Тимур, прости, но давай поговорим об этом завтра, хорошо? Я неважно себя чувствую, немного простудилась и очень хочу спать, — вытащив ладонь из его прохладных пальцев, убрала руку в карман пальто.

— А может, поедем ко мне? Там и ванну примешь, поужинаем вместе, а потом я сделаю тебе расслабляющий массаж… — томно промурчал Тимур, приближаясь всё ближе.

— По-моему, слово «спать» ты истолковал как-то по-своему, — скрывая накатывающее раздражение, увернулась от его настойчивых губ.

— Мне иногда кажется, что ты делаешь всё, чтобы оттянуть момент переезда, — обиженно процедил он. — Может, ты и вовсе передумала жить со мной?

— Тимур, послушай, я не передумала, но что делать с Никой? Ты же знаешь, что я не могу оставить её здесь, — стало немного неудобно, что прикрываюсь сестрой вуалируя свою ложь. Хотя, отчасти это было правдой, поэтому постаралась утихомирить просыпающуюся не вовремя совесть.

— И что ты предлагаешь? Взять её жить с нами? Третьей? И как ты себе это представляешь? — сквозь зубы процедил он.

— Я этого не предлагаю, но и оставить её здесь не могу. Ты же видел наши условия! Ты сам бы смог здесь жить?

— Ну ты же как-то живёшь! И тебя всё, видимо, устраивает, раз не стремишься вырваться отсюда.

— Я очень этого хочу, но сестру тоже не могу бросить, пойми и ты меня.

Тимур недовольно отвёл глаза, явно перебарывая себя, чтобы не психануть. Широко раздувая ноздри, часто дышал, плотно сжав тонкие губы.

— Короче, я всё понял, не идиот. Поступай как знаешь. Больше я тебя уговаривать не буду, — он развернулся, и уверенно пошёл к своей машине.

— Пока… — проговорила ему в спину.

— Ну прощай, — не оборачиваясь бросил он, и я не поняла, что именно он вложил в эту фразу.

Означает ли это, что отныне мы больше не встречаемся. Или это пауза? Или просто недопонимание, о котором мы оба завтра забудем? Я не знала сама, какой вариант меня устроил бы больше.

Я правда старалась войти в его положение и попробовала понять. Он уже взрослый мужчина и хочет перейти с любимой женщиной на новый уровень, но и меня можно понять тоже: мы вместе менее двух месяцев, к чему так торопиться? Зачем разрушать только намечающуюся романтику бытом. Хотя, какая у нас к чёрту романтика… Нет никакой романтики, и любви нет, и страсти. Ничего нет, топчемся на месте оттягивая неизбежое расставание.

Наверное, так даже лучше. Я выдохну и подумаю, он тоже решит для себя, не поторопился ли с выбором. Хотя, когда он ушёл, я уже будто бы выдохнула…

Вечером, уже перед сном, достала из сумки учебник с отрывками классической литературы, который мне так и не пригодился. Открыла на заложенной закладкой странице, и обнаружила внутри книги ромашку. Большую, слегка помятую ромашку с крупными белоснежными лепестками. Сомнений быть не могло — её положил туда Ян. Наверное, когда я спала.

Улыбаясь до самых ушей, трогала пальцем гладкие лепестки, забыв о Тимуре, проблемах и простуде. Налюбовавшись вдоволь цветком, заметила на полу ещё что-то выпавшее из книги. Початая упаковка таблеток и записка: «Утром и вечером по одной. Не болейте".

***

Следующие два дня Тимур не появлялся. Возможно, обиделся, и ждал, когда я первая сделаю шаг навстречу, может быть ждал извинений, а может, и вовсе окончательно разорвал наши отношения и тогда, возле подъезда, поставил окончательную точку. Я не знала, что думать, и если честно, думать об этом не хотела. Даже испытала облегчение. Если он сдался и так быстро опустил руки, стало быть его чувства не были настолько крепкими, что из-за небольшого недопонимания он так вот легко перечеркнул всё, что было.

Хотя, что у нас было? Несколько свиданий и поцелуи, дальше которых ничего не зашло. И знакомство с родителями, которое едва всё не испортило.

Поиски квартиры пока тоже не увенчались успехом. И хотя мать из дома меня больше не гнала и даже вроде бы как будто пыталась помириться — заискивающе заглядывая в глаза и поддакивая каждому слову, я все равно не оставила идею съехать. Я больше не могла выходя по утрам из комнаты смотреть на пропитое лицо Николаши, слушать бесконечные скандалы соседей и ежиться от пристального взгляда Толика.

Я хотела освободить себя от этого. Если существует точка кипения — моя уже наступила.

Сегодняшнее занятие у Набиевых — последнее на этой неделе, к моему большому огорчению, они отменили. В начале дня в класс заглянула Карина, и бегло сообщила, что вечером у них намечается важный ужин, поэтому всё переносится на понедельник. Конечно, я расстроилась, хоть и постаралась не подавать вида.

Почему об этом мне сказала она, а не сам Ян?

С нетерпением ждала четвертого урока, ведь в расписании у меня стоял 11 «Б», но время как назло тянулось настолько медленно, что я в конце концов не выдержала, и как любопытная девчонка на перемене сама поднялась на третий этаж, к кабинету русского языка, где облепив подоконники кучковался их класс. Набиева среди них не было. Не явился он и на моём уроке. Как и Ника.

Место Минаевой тоже сиротливо пустовало, что тронуло и задело даже больше отсутствия родной сестры, которая, видимо, решила устроить молчаливый бунт.

Нет Яна, нет Полины, а что если… Нервно покусывая губы отвернулась к окну. Что если эти двоя прогуляли вместе? Сегодня на улице была прекрасная погода, ярко светило солнце, самое время гулять за руку где-нибудь в парке, наслаждаясь запоздавшим бабьим летом.

Настроение сразу же помрачнело. Представлять их вместе было просто невыносимо. А в голову как назло так и лезли навязчивые картины, как весело они проводят время, целуются, обнимаются, и ещё что-нибудь, о чём я себе категорически запретила думать.

Если ему нравится Минаева, зачем он тогда уделяет знаки внимания мне? А то, что он их уделяет, не было никаких сомнений. Я долго это отрицала, списывала на то, что показалось, что надумываю себе то, чего нет. Но недавний его поступок красноречиво доказал обратное — я ему интересна. И совсем не как учитель.

Раскрыв учебник, незаметно погладила пальцем завявшую ромашку. Как же глупо я, наверное, выгляжу сейчас со стороны. Махровая старлетка, втайне мечтающая о юном мальчишке.

Захлопнув книгу, постаралась сосредоточиться на уроке, но всё было бесполезно: мысли путались, и думалось только об одном — где он сейчас, и, главное, с кем.

Как неприкаянная я бродила по кабинету, терзала себя ревностью, надуманными проблемами, и ещё не знала, что он уже всё решил, и что сегодняшний вечер навсегда изменит мою жизнь.