Глава 26

– Роза, может, все-таки надо было взять кресло-каталку?

– Лева, ша! Что ты кудахчешь надо мной, как та наседка? Я пгекгасно могу ходить своими ногами! И что это за манера – заходить со мной во все кабинеты? Что я, маленькая?

– Сара, ты не маленькая, просто я помню, какие у тебе плохие вены.

Роза шла позади двух самых дорогих ее сердцу людей и не встревала в их беззлобные препирательства.

Глядя в спины этих стариков, проживших вместе всю жизнь и буквально через пару дней планирующих отмечать свою золотую годовщину свадьбы, она ловила себя на мысли о том, что любовь – это не всегда признания, смятые простыни, цветы и дорогие подарки.

Любовь это и вот такое заботливое: “Сара, давай возьмем для тебя каталку. Нам тут придется много ходить”, или такое: “Сара, не дергай этот несчастный рукав, у тебе там приклеен пластырь на сгибе локтя. Надо отдать должное той девочке, она-таки с первого раза смогла взять у тебе кровь”, и даже вот это вот: “Что ты кудахчешь надо мной как та наседка”.

Роза смотрела на тетю Сару, что едва доставала макушкой до плеча своего красавца-мужа, и старалась не расплакаться. Маленькая, пышная телом и такая доброжелательная на первый взгляд, Сара могла быть язвительной и придирчивой, строгой и въедливой до зубовного скрежета, но те, кого Сара она считала своей семьей, были обласканы, залюблены и закормлены. Беды и радости всех своих детей эта маленькая женщина воспринимала как свои собственные. Да, Роза и Давид были ей родными племянниками, но после того как сестра Сары погибла вместе с мужем в автокатастрофе, племянники были усыновлены и стали такими же родными, но уже дочерью и сыном. И ни разу за все эти годы Роза и ее брат Давид не были обделены ни любовью, ни вниманием.

Сара ходила на собрания в школу и одинаково горячо отстаивала там, перед всеми родителями и администрацией, всех троих своих детей. А уже дома, без посторонних глаз и ушей, точно так же одинаково ругала и наказывала.

Все трое – Иосиф, Роза и Давид – получили высшее образование.

Иосиф, родной сын Сары и Левы, уехал за океан и был уверен в том, что родители приедут, но те категорически отказались, и теперь  он планировал обрадовать родителей своим возвращением. Роза знала о том, что Иосиф прилетит на золотую свадьбу родителей и уже не полетит обратно.

Такими же родными для Сары и Левы стали и сыновья Розы, других бабушек и дедушек мальчишки не знали.

А сейчас Роза шла к кабинету своего одногруппника и страшилась услышать вердикт из его уст. Диагноз еще не был озвучен, но Роза, будучи сама медиком, догадывалась о том, что они услышат в кабинете Валерия.

Она смотрела на спины идущих перед ней дорогих людей – идеально прямую Сары и чуть сутулую Левы – и мысленно молила только о том, чтобы не было уже слишком поздно. Но к великому горю Розы, все указывало на обратное. Целый месяц был упущен. И был он упущен по вине того, кого сама Роза ругала, видела во сне каждую ночь и не могла забыть.

Сара шла, вцепившись в руку мужа, практически повиснув на ней всем своим весом, но упорно делала вид, что не устала, и продолжала категорически отказываться от того, чтобы муж взял для нее кресло на колесах.

Свою сумку формы “ридикюль” Сара отказалась отдавать мужу, заявив:

– Лёва, не позогь меня на старости лет! Мужчина в костюме и с женским гидикюлем в руках – смешон.

– Можно подумать, будь я не в костюме, а в спортивных брУках, ты бы мне его отдала! – больше по привычке, чем из желания поспорить, прилетело в ответ от Левы.

– Папа Лева, мужчина не должен носить женские сумки, если только он не из этих…, из радужных, – Роза забрала сумку из рук пожилой женщины еще в гардеробе и сейчас ходила, нося обе – свою и ее.

Роза усадила перед кабинетом Леву и Сару и шагнула уже было к двери, на которой висела табличка: “Кочевников В. С. Онколог”. Она занесла руку, чтобы постучать, но тут дверь распахнулась, и из кабинета Валерия вышел тот, кого Роза меньше всего ожидала тут встретить, тот, кого она весь этот месяц проклинала и не могла забыть. Впрочем, “вышел” – это было понятие условное. Мужчина выехал на инвалидной коляске. И опять же, выехал он не сам, коляску толкал впереди себя Демид Ужаков

– Роза?

– Демид?

Роза перевела взгляд на мужчину, сидящего в коляске и, не веря сама себе, проговорила:

– Олег?

Если быть откровенной, то Роза узнала только глаза. Ничего более от пышущего здоровьем мужчины не осталось. Сейчас перед ней был худой и абсолютно лысый человек.

– Гозочка, детка, скажи мне сейчас, что это тот самый поц, от котогого ты не спишь ночами и кушаешь так, что на тебя больно смотгеть? Больно, потому что ничего же ж уже не осталось от твоей кгасоты! – раздалось неожиданное из-за спины Розы.

Она прикрыла глаза, набрала полную грудь воздуха и медленно выдохнула, но сказать ничего не успела, потому что Олег ее опередил:

– Смею надеяться, что это из-за меня ты похудела, и здесь ты не из-за болезни.

– Гозочка, напомни мне, я пгавильно помню, что он пгосто пегестал отвечать на твои звонки? – Сара уже стояла рядом с Розой и рассматривала Олега в упор.

– Правильно, мама Сара, – Розе пришлось ответить.

– Детка, гешать, безусловно, только тебе, пгощать этого идиёта или нет. Но мне кажется, он уже и так получил свое. Позволь ему хотя бы объяснить, чем этот несчастный умудгился без тебя заболеть, и почему он гешил, что может оставить вашего гебенка без отца.

– Мама!

– Роза?

– Сара Аберштейн? – в дверях стоял Валерий и обращался к тете Саре.

– Это я! – Сара шагнула в кабинет.

– Валер, я хочу присутствовать! – поспешила Роза за теткой.

– Гоза, ша! Со мной пойдет только Лева, а то я его знаю. Или какая-нибудь пгошмандовка пгиклеется, или он тут напгитумывает себе чегт знает что. А ты вон иди, пгойдись с мужчиной. Ты всегда была умной девочкой, и вот что я имею тебе сказать, детка: пгощать тоже надо уметь, так что дай ему втогой шанс.